Да не было у Петра никакого стержня, когда ушел на фронт в 41 году 19 летним юношей. Был только мужицкий, хозяйственный и суровый, а вот военного стержня не было. Ох и тяжело ему было, привыкшего к тихой деревенской жизни. Пугался выстрелов и держать винтовку в руках, грубых окриков командиров. Но время шло и он привыкал, уже научился хорошо стрелять и держать оружие. Стержень потихоньку рос и придавал уверенности. Прямо поверх мужицкого и рос.
Потом фронт, с бомбежками и арт обстрелами. Его трясло, на глаза наступали слезы и он чувствовал дыхание смерти. В первой атаке он от шока не смог ни разу выстрелить, так и бежал с винтовкой в руках и стеклянными глазами. Когда рядом взорвался снаряд, даже обмочился от страха. Благо был дождь и было не заметно. Спрыгнув в первые во вражеский окоп он увидел фрица, растерзанного взрывом. Части валялись везде и весели на стенках окопа. И глаз, болтаясь на нерве, смотрел точно на него. Его выворачивало так, что казалось внутренности выходят на ружу. И опять, через время, стержень подрос и он уже не обращал на это внимания, стало обыденностью.
Страх ушел и с ним переживания о смерти. Движения стали отточенными, действия автоматическими все делалось на подсознательном уровне. Казалось что он слышит и понимает все что происходит. Полет пули и ее траекторию, падение снаряда и где он именно взорвется, удары неприятеля от которых он уклонялся как в замедленной съемке. Стержень рос все больше, становясь крепче и больше. Он не обращал уже внимания на ужасы происходящие вокруг. Растерзанные или повешенные тела или куски тел. Конечно головой он понимал, но душа очерствела и не реагировала. В бесконечных рукопашных, взятиях языка или при случайной встрече с противников, он дрался чем мог, саперной лопатой, прикладом и просто толстой палкой, камнем поднятым с земли и грыз зубами. Нет, это не была ненависть, ни капли. Это скорее было безудержное желание прогнать эту черную нечисть со своей земли, искоренить и задушить в логове, все то плохое что они творили.
Стержень вырос до предела, он стал настоящим "человеком войны" подчиняющимся ее законам и правилам. Он был в системе и отлично в ней ориентировался. Иногда казалось что, деревенская жизнь, красавица жена Настенька и дочь Виктория, это все лишь хороший сон. Казалось что он с рождения занимается войной и ничего другого не умеет. Война казалась бесконечной, атаки и отступления, обстрелы и затишья все это превратилось в бесконечность. Зачастую повторяясь. Он разучился заводить дружбу, только подружился с сослуживцем, как вскоре его не стало и так бесконечно. Скольких он потерял, сколько пропали в этой кровавой карусели. Иногда они приходили во сне, бесконечная вереница лиц и силуэтов, так много что большинство он даже не мог вспомнить, как звали. Просыпаясь в холодном поту, он долго смотрел в темноту и не верил, как могло погибнуть близких ему людей такое количество.
Война закончилась, вместе с этим перестал расти стержень, да и некуда уже было. Была радость и ликование, но это вместе со всеми. В душе же была сталь и черствость. Он понимал, что отстоял свою землю для Настеньки и Виктории, для огромного количества мам и пап, жен и дочерей, родных и близких солдат, живых и павших. Отстоял свою родную землю и свободу.
Вернувшись домой, он думал что черствость уйдет, уйдет тот человек войны, который сидит в нем. Он не мог привыкнуть к тишине, к мягкой постели и главное спокойствию и безмятежности мирной жизни. Ловил себя на мысли, что скучает по окопам, войне и смерти, постоянно бродящей рядом. Он хотел вернуться, видимо психологически он до такой степени привык, что не мыслил существования без этого.
Время лечит, а может и не время. В нем как будто что то переключилось и стержень войны, вдруг переродился или перековался в стержень созидания. С тем же упорством и терпением, как во время боев, он взялся за восстановление мирной жизни, разрушенных сел и городов. А самое главное, для лучшей жизни народа, пережившего ужас войны. Работал, строил, руководил и видел, как год от года страна преображалась, становилась красивей и лучше. и вот уже дочь Виктория, пошла учится в недавно достроенный институт. Ради этого стоит жить и строить. Стержень выращенный в войне, помог и в мирной жизни, став опорой и фундаментом нового человека. Человека созидания и заботы о близких.
Иногда ему казалось, что все таки к мирной жизни его вернула дочь. Когда по возвращении он сидел за столом со стеклянным взглядом, устремленным в пустоту, часто встречал взгляд ее голубых бездонных глаз, в которых было столько любви и доброты, что душа обливалась и он отстаивал. Взгляд родного ребенка, способен исцелять и возвращать к жизни. Ради них и живем.