Библиотека ИМЭЛС, 9 июля 2021 года
«Я считаю, товарищи, что нужно говорить о дефективных методах, а не о дефективных людях. <...> Я повторяю, что если ребенок становится хулиганом, то в этом виноват не он, а виноваты педагогические методы».
Ввиду того, что многие работы А.С. Макаренко, издаваемые после буржуазного переворота, совершённого в марте 1953-го, были извращены новоиспечённой буржуазией КПСС, мы разместили в группе Библиотека ИМЭЛС Собрание сочинений А.С. Макаренко, подготовленное к изданию супругой Антона Сёмёновича - Галиной Стахиевной Макаренко (Салько) и изданное в 1950-1952 годах.
А.С. Макаренко О ПОВЕСТИ «ФЛАГИ НА БАШНЯХ» на встрече А. С. с читателями в Ленинградском дворце культуры им. С. М. Кирова
(Встреча состоялась 13 октября 1938 г. После вступительного слова А. С. Макаренко в прениях выступило семь человек. Здесь публикуются вступительное и заключительное слова А. С. Макаренко. Текст публикуется по стенограмме.)
Вступительное слово А. С. Макаренко
Товарищи, я полагаю, что все или почти все присутствующие здесь товарищи прочли «Педагогическую поэму». Но другое мое произведение — «Флаги на башнях», которое является продолжением «Педагогической поэмы», многие из вас, вероятно, не читали, поэтому о «Педагогической поэме» говорить не буду, а о последней книге дам некоторое объяснение.
В «Педагогической поэме» меня занимал вопрос, как изобразить человека в коллективе, как изобразить борьбу человека с собой, борьбу коллектива за свою ценность, за свое лицо, борьбу более или менее напряженную. В «Флагах на башнях» я задался совсем другими целями. Я хотел изобразить тот замечательный коллектив, в котором мне посчастливилось работать, изобразить его внутренние движения, его судьбу, его окружение.
Это — счастливый коллектив в счастливом обществе. И я хотел показать, что счастье этого коллектива, нередко выражающееся в глубоко поэтических формах, заключается тоже в борьбе, но не в такой напряженной борьбе с явными препятствиями, с явными врагами, как было в колонии, а в борьбе тонкой, в движении внутренних человеческих сил, часто выражаемых внутренними, еле заметными тонами. Все это — очень важные и сложные вопросы. Только в коммуне имени Дзержинского я особенно остро понял, почувствовал, что недостаточно охватил еще всю сложность процесса воспитания нового человека.
Этот процесс, происходящий не только внутри самого коллектива, он происходит во всем нашем социалистическом обществе. Это — процессы труда и внутренних отношений, роста самого человека, и, наконец, многочисленные чрезвычайно тонкие внутренние междумальчишеские и междуколонистские отношения. Все это я и стремился показать. Может быть с такой задачей в произведении «Флаги на башнях» я и не справился. Решения этой задачи, вероятно, хватит не одному поколению. Но я обратил внимание, что мальчики и девочки в таком коллективе — это, прежде всего, граждане. И в этом заключается отличие наших детей от детей какого угодно общества...
Вот это я стремился показать, а как удалось, как вышло — судите вы, ибо очень часто бывает, что хочется написать и рассказать многое, но не всегда это удается. Только читатель может судить о том, насколько удачно получилось.
Заключительное слово А. С. Макаренко
Хвалиться мне неудобно, но могу прямо сказать, что мы со своей коммуной шагнули значительно дальше, чем вам кажется.
Я действительно не считал и не считаю своих воспитанников «морально дефективными», и они не были дефективными ни одного дня.
Некоторым читателям хочется, чтобы воспитатели мучились, перековывая беспризорников в новых людей. Но я не мучился и не перековывал. Я достиг больших успехов в своей коммуне, достиг такого положения, что мог брать группы по 50 человек прямо с вокзала. Мы брали только тех, кто путешествует в поездах. Я брал, скажем, сегодня вечером, а завтра я не беспокоился, и никто нё беспокоился, как ведут себя вновь принятые дети в коммуне.
Вы скажете, что это чудо? Нет, это не чудо, это наша советская действительность.
Совершеннейшая правда написана во «Флагах на башнях», даже с сохранением фамилий, с сохранением событий и разговоров. Мы принимали много делегаций советских и иностранных. Иностранные делегации удивлялись и не верили. Но наши советские люди не могли не верить; они понимали, что это был счастливый коллектив. За все 8 лет не было ни одного черного дня, не было ни одного несчастья.
Я не хочу сказать, что это чудо. Это норма. И именно потому, что я в этой жизни жил, видел, ощущал каждый нерв, именно поэтому считаю себя вправе настаивать на этом. Я ни к какой фантастике не прибегаю...
Если имеется настоящая организация детского коллектива, то можно сделать настоящие чудеса.
Нам указывают на кинокартину «Путевка в жизнь», что вот, мол, какие ребята вредные, испорченные. Я бы сказал так: попал в нормальные человеческие условия и на другой день стал нормальным. Какое еще счастье нужно? Это и есть счастье! И так бывает всегда в хорошо построенном детском коллективе. Все дети любят дисциплину.
Товарищи, я себе никогда не позволю исказить советскую действительность, чтобы в угоду критикам выдумать плохих людей. Я себе не позволю этого.
Теперь несколько ответов по существу.
Товарищ, читавший «Флаги на башнях», ставит некоторые вопросы, характеризующие его, как читателя вдумчивого, но все-таки вопросы недоуменные. К сожалению, ответить на них развернуто я не в состоянии за неимением времени. Отвечу кратко.
Почему я не удерживал Воленко, когда он решил уйти из колонии? — Да, по традиционной педагогике я должен был его удерживать. По нашей, советской педагогике его не надо было удерживать. Я не боюсь риска и знаю, что перемена обстановки бывает очень полезна, иногда полезно пережить то или иное потрясение. Вот поэтому я не захотел удерживать Воленко. Он считал себя ответственным за то, что в его бригаде происходит кража. Колония считала его ответственным. Это совершенно необычное для старой педагогической логики явление, чтобы в детском коллективе считали бригадира ответственным за кражи. Но в бригаде Воленко были воры, потому что Воленко, мягкий человек, всепрощающий человек. Он не мог оставаться в колонии со спокойной совестью, должен был уйти. Это было требование, его собственное требование к себе. Я понимал, что уход из колонии был для него тягостным, но я хотел, чтобы он пережил это. Очень хорошо, когда человек предъявляет к себе большие требования, это воспитывает человека. У многих наших педагогов есть такое ошибочное желание не слишком перегружать человека требованиями к себе или вообще совсем не перегружать, а все расписать, как и что нужно сделать. Я с этим не согласен и поэтому не удерживал Воленко в колонии.
Кто такой Рыжиков? Это не сознательный вредитель, но по натуре пакостник.
Почему я не применил никаких методов? — Главнейший метод это была вся колония, все общество, весь коллектив. Ни я, ни другой педагог никакими уговорами не можем сделать того, что может дать правильно организованный гордый коллектив. Рыжиков ничего не смог усвоить даже в этом коллективе. К сожалению, сейчас об этом распространяться я не могу, и в романе не распространяюсь. Об этом я напишу в той большой серьезной книге, которую задумал написать о методике коммунистического воспитания.
Относительно перековки. Товарищ спрашивает, почему я не показал перековки Игоря? Трудно показать, когда не было этой перековки, не было у меня дефективных людей; приходили люди несчастные, им трудно жилось в тех условиях, в которых они жили раньше. Я не верю в то, чтобы были морально дефективные люди. Стоит только поставить в нормальные условия жизни, предъявить ему определенные требования, дать возможность выполнить эти требования, и он станет обычным человеком, полноценным человеком нормы.
Я считаю, товарищи, что нужно говорить о дефективных методах, а не о дефективных людях.
Я получил интересную записку: расскажите в своем заключительном слове об отношении к педагогической общественности.
Если под общественностью понимать учительское общество, то я не предполагал бы, что у нас могли быть плохие отношения. Я любил учителей.
А если под педагогической общественностью понимать тех людей, которые по разным причинам почему-либо оказывались «мудрецами» педагогики, то наши отношения известны.
Я стою за общественность в педагогике. Когда я воспитываю человека, то должен знать, что именно выйдет из моих рук. Я хочу отвечать за продукцию свою и моих сотрудников, за будущих инженеров и мастеров, за всю эту организацию, за летчиков, студентов, педагогов. За эту продукцию я несу ответственность.
Но для того чтобы можно было отвечать за свою продукцию, нужно в каждый момент своей педагогической жизни знать, чего я хочу и чего добиваюсь.
Среди наших педагогических руководителей оказались и враги народа, которые охотно пользовались порочной логикой: такое-то средство якобы обязательно приводит к таким-то результатам. Поэтому это хорошее средство. Проверка опытом здесь и логически не допускалась.
Я повторяю, что если ребенок становится хулиганом, то в этом виноват не он, а виноваты педагогические методы.
В «Педагогической поэме», изданной в 1933 г., сказано, как я относился к педологам; я педологов всегда ненавидел, никогда этого не скрывал, и они боялись со мной встречаться. Однажды они пожелали проверить организованность нашего коллектива и начали задавать ребятам вопросы: «Представьте, у вас есть лодка, она затонула. Что вы будете делать?» Ребята на это ответили: «Никакой у нас лодки нет, и ничего мы делать не будем».
Интересный вопрос относительно Задорова: «Неужели вы думаете, что этот метод принес пользу?» — спрашивает меня автор записки.— Конечно, никогда я этого не думал. Это было полное отчаяние, бессилие. Если бы на месте Задорова был кто-нибудь другой, может быть, это привело бы к катастрофе, но Задоров был благородным человеком, он понял, до какого я дошел отчаяния, он нашел в себе силы протянуть руку и сказать: «Все будет хорошо». Разве этого не видно? Если бы я ударил того же Волохова, то мог быть им избит. Я был действующим лицом, а победителем Задоров, и только благодаря ему, я мог сохранить авторитет, он поддержал меня. Вот в чем заключается успех, а не в том, что я ударил. Разве удар — метод? Это только отчаяние.
Меня спрашивают: «Преподавателем какой дисциплины я был раньше?» До колонии я в школе преподавал историю.
Где я сейчас работаю? По состоянию здоровья и по другим причинам сейчас нигде не работаю, только пишу.
Где бы я хотел работать? Я бы хотел работать в так называемой нормальной школе. Семейные дети в тысячу раз труднее беспризорных. У беспризорников никого не было, только я один, а у семейных есть мама и папа в запасе. И вот, с этими-то нормальными детьми я бы очень хотел поработать.
Автор записки спрашивает: «За какие я стою наказания?» — Я ни за какие наказания не стою, но в колонии я применял наказания. Вот тот же самый Клюшник был командиром первого комсомольского взвода, и ему попадало гораздо чаще, чем кому-нибудь другому. Почему? Да потому, что он был командиром, и на него возлагалось больше ответственности, с него больше спрашивалось, чем с кого-либо другого. Такие наказания, которые выражают одновременно и уважение к человеку и требование к нему, я считаю возможными, когда они применяются умело, а вообще наказаний в большем масштабе мне не приходилось применять. У меня был хороший коллектив.
Какое я принимал участие в составлении учебника педагогики? Меня пригласили профессора помочь им написать учебник. Я ответил согласием, но при условии, если они ответят на один вопрос: будем ли мы писать педагогику сегодняшнего дня или завтрашнего? Они сказали, что не могут писать педагогику завтрашнего дня. Тогда я сказал — пока вы будете писать педагогику сегодняшнего дня, жизнь вас перегонит, и в результате вы напишете педагогику не сегодняшнего, а вчерашнего дня.
Что касается замечания, будто «Книга для родителей» не нужна, то оно не совсем правильно. Хотя родители и взрослые люди, но не всегда знают, как им поступать со своими детьми. Неправильно считать, что взрослому человеку нечему учиться.
Так же неправильно мнение, что взрослая девушка не должна поцеловать человека, который ей помог.— Почему не должна, что же тут предосудительного?
Об Игоре,— что он сейчас делает? — Игорь учится, любит отца, уважает его, любит Оксану, и они, наверное, поженятся.
Останавливаться на больших проблемах я сейчас не могу, но должен сказать — ваше внимание, указания и замечания очень помогают в моей работе, и я эти указания использую.
(А.С. Макаренко. Соч. в 7 томах, т. 3, 1950 г. изд., с. 451-455)
Скачать Собрание сочинений А.С. Макаренко в 7 томах, 1950-1953 г. изд. из каталога Библиотеки ИМЭЛС: https://vk.com/topic-72028042_47721206
А. Шилов, «О педологических и анти-марксистских извращениях буржуазией КПСС текстов работ марксиста А.С. Макаренко»: https://vk.com/wall-72028042_4531
Оригинал статьи: