У меня была бабушка Мария Васильевна Аверьянова (МВ) - мама моей мамы. В отличие от другой бабушки - мамы моего папы, - о которой я почти ничего не знаю, МВ долгое время жила с нами, и я ее так горячо любил, как только был на это способен.
Она была удивительным человеком. Родом она была из глухой деревни, которая была очень далеко от города. Связь с городом была очень плохая. Так получилось, что я, работая над кандидатской диссертацией, летом ездил на велосипеде к своей семье, которая жила в деревне, расположенной вдоль той же железной дороги, что и деревня моей бабушки (и дедушки тоже).
Так я, не будучи спортсменом, ухитрялся доезжать на своем велосипеде до деревни одновременно с поездом, с которым я отправлялся в путь. Бабушка вышла замуж в деревне за солдата, отслужившего 20 лет в армии, и старше ее на 20 лет. Там же в деревне родилась и моя мама, но, когда она подросла, то бабушка со всей семьей переехала в город с целью дать своей дочери образование. Цель для деревенской неграмотной девушки, которой была в это время бабушка, весьма удивительна. Никто из ее многочисленной деревенской родни и знакомых этому примеру не последовал. Эти родственники часто приезжали к нам и останавливались в нашей квартире, так как никакого иного пристанища у них в городе не было.
Бабушка, я не знаю как, но заимела в Нижнем Новгороде (ближайшем к ее деревне городе) собственный дом и квартиру в центре города, в которой я родился и жил до 5 летнего возраста. У бабушки был большой магазин на большом рынке города (Мытном рынке), в котором она торговала заморскими фруктами, которые попадали в ее магазин со всех континентов. Я помню, как меня приводили в ее магазин, и я мог там взять и съесть любой приглянувшийся мне фрукт. Это удивительно, но это еще не самое удивительное.
Советская власть расправлялась с частными предпринимателями, вроде моей бабушки. Ей присылали большие налоги, которые она выплачивала, так как ее магазин на большом рынке, расположенный рядом с главным входом в рынок, был популярным и приносил большой доход. Ее никак не могла разорить. Но все-таки разорили. Прислали ей такой налог, что для его уплаты у нее описали все имущество, включая магазин и дом, в котором она жила, и все конфисковали для уплаты налогов с якобы полученного ею дохода. После этого она переехала жить к нам, а мой дедушка к этому времени скончался.
Квартира, в которой мы жили, была большая, размером с весь нижний этаж нашего двухэтажного домика. На верхнем этаже жили две немощные старушки, о которых говорили, что они ничего не могут и могут только читать. Мне было удивительно, что этих старушек при этом жалеют, так как я в то время много читал и был уверен, что человеку ничего иного в жизни, кроме чтения и не надо. Окна в нашей квартире были на уровне земли, и стены были сырые. В таких условиях моим родителям было жить нельзя, так как они оба были больны туберкулезом легких в активной форме. Поэтому мы променяли нашу квартиру на казенное жилье, предоставленное нам Институтом, в котором мой папа тогда работал, а наша квартира отошла государству. Бабушка переехала с нами и спала на сундуке, стоявшем в той комнате, в которой была моя кроватка.
В это время бабушка мне каждую ночь рассказывала не сказки, а удивительные истории про сыщиков и бандитов. Сыщик был Над Пинкертон, а бандиты были разные. Это были очень интересные истории, которые неизвестно откуда черпала моя бабушка.
У нее никуда не делась предпринимательская жилка. В доме была своя котельная с центральным отоплением. Печек не было и дрова были не нужны, но сарай для дров был у каждой квартиры. Бабушка в этом сарае откармливала поросенка. Одного поросенка мы съели, а следующих поросят после их откормки воровали окрестные хулиганы.
Бабушка устроилась на работу в этот Институт в качестве дворника нашего дома и двора. Она поддерживала двор в идеальной чистоте. За это она красовалась на доске почета Института, и ей как стахановке полагались всякие премии и грамоты. Ей построили квартиру в нашем доме, и она ушла с сундука в моей комнате. Истории с Над Пинкертоном прекратились. Когда Институт построил в городе огромное общежитие для студентов, то бабушку взяли в это общежитие комендантом. Она навела идеальный порядок в этом общежитии, но мои контакты с ней стали все реже и реже, и я о ее последних днях жизни почти ничего не знаю, кроме того, что ее необычайно высоко ценили в Институте.
Вот такая удивительная бабушка была у меня. Как ей удавалось в такое смутное время, не имея никакого образования, никакой специальности, так легко и уверенно шагать по жизни, обучить свою дочь в гимназии, переведя ее жизнь в город. Этому остается только удивляться!