Предыдущая часть
Лена несмело постучала в кабинет Владимира Романовича.
- Что-то с Кириллом Юрьевичем?
- Можно поговорить с вами один на один, без его ушей? – поинтересовалась Лена.
- Безусловно.
- Скажите, можно что-то сделать, чтобы вернуть чувствительность хотя бы на пару часов?
- И вы туда же?! – несколько агрессивно заметил врач.
- Я просто спрашиваю.
- Вы понимаете, что после таких манипуляций, он навсегда может остаться инвалидом? Вы готовы жить с инвалидом?
- Дело не во мне, я готова жить с ним с любым, дело в том, что он никогда не согласится провести всю жизнь в инвалидном кресле, - заметила Лена, - Но это возможно?
- Да, я могу кое-что сделать, но я не несу ответственности за последствия.
- И он сможет откатать несколько минут?
- Ну, зная силу воли и выдержку вашего чемпиона, я не удивлюсь, что он сможет. Хотя – это утопия!
- Хорошо, я все поняла.
- Это только вам решать.
- В каком смысле? – не поняла Лена.
- Вам решать, говорить ему правду или нет. Подумайте, а вдруг он останется инвалидом... И вообще, я сделаю что-либо, только если попросите вы, поскольку сам Кирилл, извините, конечно, но как мне показалось, несколько неадекватен.
- Есть немного, - пожала плечами Лена.
- Так что думайте, но я настоятельно вам не советую.
- Я поняла, - кивнула Лена и вышла из кабинета.
Несколько минут она еще бродила по коридорам и размышляла над тем говорить Кириллу или нет. Она понимала, что сейчас он готов согласиться на все, надеясь на авось, но вот сможет ли он действительно жить, если станет инвалидом? А что будет, если она не скажет ему правду, а потом он узнает, что она соврала? Простит ли он ее? За это, вряд ли!
Пока Лена размышляла наедине с самой собой, к Штоколову пришел Завьялов. Вместо того чтобы открыть дверь, Кирилл крикнул: «входите» и Павел Петрович вошел. Увидев Штоколова на постели, он оказался мягко сказать, удивлен, поскольку, как правило, в это время Кирилл уже был на ногах.
- Ну, что как ощущения чемпион? – улыбчиво спросил Завьялов.
- У меня отнялась нога, - прямо сказал Кирилл.
- В каком смысле?
- В самом прямом. Я не чувствую ногу.
- Врач был?
- Естественно. Сказал, будем делать операцию, восстанавливать полгода-год! – отчаянно всплеснул руками Штоколов.
- Значит, будем, - поддержал Завьялов.
- У нас показательные...
- Кирилл, все имеет предел, твой физический резерв тоже. Тебе всего двадцать девять, у тебя вся жизнь впереди, и не стоит пускать ее под откос ради нескольких минут в свете софитов Чемпионата мира.
- Это мой последний Чемпионат, мое последнее показательное на чемпионате...
- Но оно не стоит твоего здоровья. Ты и так все отдал катку. Остановись.
- Я жил на этом чертовом люду! И вот сейчас, когда я на пике, когда у меня небывалый звездный час, который войдет в историю мужского фигурного катания, я не могу выйти на лед и получить свои последние аплодисменты?! – в отчаянии восклицал Штоколов, а на глазах снова появлялись слезы, - Неужели я не заслужил этого?!
- Кирилл..., я тебя понимаю, но ты так говоришь, словно ты впервые что-то выиграл и не успел насладиться победой. Последние лет десять ты лучший. Неужели ты не накупался в славе и признании?
- Дело в не в этом! Лед – это моя жизнь, это эпоха, это то, ради чего я жертвовал всем! И я хочу с ним попрощаться! Я жизнь ему отдал... Я должен выйти в последний раз.
- А не боишься, что это окажется для тебя вообще последний раз, когда ты сможешь стоять на ногах?
- Ну и что!
- Ты жену любишь? – вдруг спросил тренер.
- А причем тут это?
- Я понимаю, тебе все равно, пускай ты останешься всю жизнь в инвалидном кресле, а чем она заслужила мужа-калясочника? Она молода и красива...
- Она всегда может уйти...
- Она любит тебя, - заметил Павел Петрович, давая понять, что она не сможет оставить его в столь сложной ситуации и искалечит себе всю жизнь.
Тут в комнату вошла и сама Лена.
- Здравствуйте, Павел Петрович.
- Здравствуй, Леночка. Я, пожалуй, пойду.
- Я вам помешала? – поинтересовалась Лена.
- Нет, нет, что ты, ничуть! – уверил ее тренер, - Я думаю, вам есть о чем поговорить...
- Ну, возможно, - пожала плечами Лена.
Завьялов вышел. Он никак не мог понять, где упустил, когда спортивный азарт и упорство переросли у Штоколова в болезненное тщеславие и желание сделать невозможное? Кирилл всегда казался ему безумно талантливым и светлым мальчиком. Он сам прививал ему любовь ко льду и умение вовремя сконцентрироваться, но стойкость духа и целеустремленность не то же самое, что патологическое самопожертвование себя спорту. Да, Завьялов учил Кирилла вставать каждый раз, как тот упадет и идти до конца, не смотря ни на что, но сейчас это было уже слишком. Как можно поставить крест на своем здоровье, ради того, чтобы раз выйти на лед, когда ты уже давно и всем доказал, что ты король льда и для тебя нет невозможного? Да, Завьялов ни раз говорил Кириллу, что спорт должен стоять на первом месте, но это вовсе не значило, что он должен стоять и на последующих нисходящих ста ступенях! А ведь он и понятия не имел, насколько болит колено у Штоколова, и что тот сам каждый день колет себе обезболивающее в сустав! Да неужели бы Завьялов позволил ему тренировать такие прыжки, знай, какие у Штоколова проблемы со здоровьем? Ни за что! Притом, что уже всевозможные награды у Кирилла уже давно есть и этот Чемпионат скорее не момент спортивного самоутверждения, а просто желание показать Стокеру его место.
Продолжение