Костёр горел ровно. Странный костер. Обычно огонь желтый или ярко-оранжевый, а тут синий. В темноте раздался шорох. Сидящий около костра повернул голову, узнал:
- А, это ты…не спится, Аникин?
- Не спится, товарищ старшина. А я вот огонь увидел, решил поинтересоваться. А как вам удалось костер разжечь?
- Сам не знаю…сидел, думал, вспоминал, как мы мальчишками делали костер после рыбалки и жарили на нем рыбешку…и вот…как-то само взяло и получилось. Ребята спят?
- Да, спят.
- А ты чего колобродишь?
- Да устал уже спать. Сколько можно. Год за годом, год за годом…товарищ старшина, когда уже нас земля отпустит?
Старшина пожал плечами:
- Не знаю…может быть, кто-то еще приедет и будет отпевать…
- Хорошо бы! После священника многие из наших ребят ушли туда, наверх…
Солдат поднял голову, посмотрел на низкое и темное небо. Задумчиво произнес:
- Декабрь. Скоро Новый год. А у нас в это время уже снег лежал. Сугробы выше крыши. А здесь подо Ржевом в этом году погода сломалась. Тепло почему-то.
- Ты же из Сибири?
- Да, оттуда. Вы же помните последнее пополнение. Все мы были оттуда. Солдат присел возле огня, протянул руки к пламени. Синие языки обвили руки.
- Не горячо, - удивился солдат, - какой-то огонь ненастоящий, да?
- У нас здесь все такое…
- Да-а…сказали бы мне, что буду вот так, через семьдесят с лишним лет после того осколка…как привидение…
- Мы души, Аникин. Погибшие семьдесят с лишним лет назад. И продолжаем маяться на этой земле. Ты прав, священника бы нам хорошего! Помнишь, того, последнего?
- Это который вышел на поле, стал читать молитвы, а потом чего-то испугался и убежал?
- Его…струсил чего-то. А может, кого-то из наших увидел, чью-то душу. Они же, священники, иногда могут нас видеть.
Аникин кивнул, вспомнил:
- Как наша бабушка из соседней деревни, помните…
Однажды мимо этого поля шла женщина к своей знакомой в другую деревню. Остановилась на краю, повернулась, широко перекрестилась:
- Упокой их души, наших солдатиков…
И испугалась, замерла – увидела, что со стороны леса к ней направляется прозрачная фигура. Военный, вроде? Начала креститься быстрее. Но стояла на месте. Фигура приблизилась. Точно, военный. Он остановился шагах в десяти и сказал:
- Не бойтесь. Пожалуйста.
- А я и не боюсь! – ответила женщина, хотя струсила знатно. Нет, она хотела убежать еще раньше, когда только увидела эту прозрачную фигуру, но ноги не пустили. Прямо онемели.
- Вы же меня видите? – спросил военный.
- Вижу. Правда, не совсем, вы как из тумана сделаны.
- Очень хорошо. Повезло. А то нас никто не видит. Уж сколько сюда народу приходило – никто не увидел.
- У меня дед священником был…
- А-а…может из-за этого. Уже не боитесь?
- Уже нет. Отошло. Но сначала жуть как испугалась!
- Понятно. Разрешите представиться – старшина Заряднов.
- Мария Степановна.
Военный показал рукой в сторону большого поля:
- Мне бы помочь немного…
- А что надо, сынок?
- Вы же православная? Я заметил, как вы крестились…
- Конечно! Я же русская.
- Отпеть надо моих бойцов. Они тут все полегли.
Женщина кивнула и быстро проговорила:
- У меня в избе есть молитвослов. В красном углу стоит. На полочке.
Лицо старшины разгладилось от напряжения, он кивнул:
- Спасибо, если возьметесь. Надо упокоить души. А этого еще не сделано. Был давно один священник, начал читать молитвы, но через полчаса чего-то испугался, убежал с поля, уехал. Так что наши души, пока не отпеты, еще здесь остаются.
Военный помолчал, оглядел большое поле, а потом предупредил:
- Только нас здесь много.
- И сколько?
- По списочному составу, который я видел за сутки перед тем боем, здесь стояло два полка с приданной артиллерией и другими подразделениями. Это больше десяти тысяч человек.
- И что, все здесь?
- Да. Все. Солдаты, старшины, командиры. Ну так что скажете?
Женщина помолчала, что-то прикидывая в уме. Потом сказала:
- Мне надо время, чтобы написать каждому разрешительную молитву.
- Так положено?
- Именно так. А после прочтения молитвы листок вкладывается в правую руку усопшего.
…
И если бы кто-то проходил мимо в тот день и в последующие дни, недели и месяцы, то увидел бы, как у края широкого поля стоит женщина и читает молитву:
- Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего Игнатия Ивановича Трофимова...
Изо дня в день. Из недели в неделю. Из месяца в месяц. Прошло лето. Пожелтела осень. Слетела листва и землю накрыл снег. А Мария Степановна все читала и читала на краю большого заснеженного поля:
- Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего Володимера Петровича Сорокина...
Мелькали дни. Менялись имена и фамилии в молитвах. Проходили времена года. Прозрачные фигуры поднимались с травы, вытягивали руки, медленно воспаряли вверх и растворялись в облаках. В правой руке каждого трепетал листок с разрешительной молитвой, написанной женским почерком. Нельзя без этого лететь к Богу.
А однажды Мария Степановна не пришла. Старшина послал к ее дому бойца узнать в чем дело. Тот вернулся сумрачный, только вздохнул:
- Умерла наша Мария Степановна. Что-то с сердцем.
И никто из односельчан не заметил, просто не мог видеть, как подвода с телом женщины медленно катилась мимо строя прозрачных фигур солдат и командиров, еще ею не отпетых.
…
Костер горел и не догорал, хотя новых веточек старшина не подбрасывал.
- Машина! – прислушался солдат. Они посмотрели на дорогу. Какой-то чудак решил проехать по этой грунтовой, еще не закатанной в асфальт дороге.
- Застрянет, - предположил солдат, но старшина покачал головой:
- Остановится. Здесь у всех мотор перестает работать.
И точно. Звук двигателя резко оборвался. Несколько секунд висела тишина, потом хлопнули двери, кто-то вышел.
- Пойдем отсюда, вдруг нас увидят, испугаются… - сказал старшина.
- А костер? Надо же потушить!
- Сам погаснет. Это особенный костер, не понял, что ли?
Около остановившегося автомобиля стояли мужчина и женщина.
- Жуть какая кругом! – сказала женщина, - темнота, тишина, на небе ни звездочки…все в облаках - прямо как в страшной сказке.
Мужчина согласился:
- Да, страшновато…понять не могу, что случилось? Движок работал и раз – заглох. Непонятно. Машина почти новая, ей три года всего. Сотовый работает? Посмотри.
Женщина достала телефон, провела пальцем по стеклу смартфона, посмотрела:
- Нет. Ни одной палочки. Ни МТС не работает, ни Теле2.
- С ума сойти! Мы уже тридцать километров едем, а связи все нет. Неужели здесь нет ни одной вышки?
Он огляделся:
- Темно. Ничего не видно.
Мужчина посмотрел в сторону темного поля и заметил там какой-то огонек:
- Обожди, посмотри! Там вроде бы костер! А где огонь – там и люди. Пошли, спросим, как добраться до ремонта. Через несколько минут мужчина и женщина подошли к костру. Мужчина наклонился и сказал с удивлением:
- Слушай, костер какой-то непонятный! Он синим огнем горит…первый раз такое вижу. Это как…не могу точно вспомнить…как огни святого…забыл имя…
Женщина тоже наклонилась, рассматривая костер, потом тихо сказала:
- Огонь святого Эльма. Но тот, насколько знаю, состоит из электрических разрядов и трещит. Помнишь по телевизору показывали? А тут огонь какой-то непонятный, бесшумный…странно.
Они присели и стали внимательнее смотреть на огонь. Синие огоньки на тонких сырых ветках внезапно вспыхнули и исчезли. И все это резко, как отсекло. Наступила полнейшая темнота. В этот момент где-то близко, совсем рядом, за их спинами резко крикнула какая-то ночная птица. Крик ударил по нервам, поднялся в ночь и полетел к озеру…
- Твою мать! – мужчина вскочил, - я даже испугался! Прямо как в фильме ужасов!
- Ага…давай-ка пойдем отсюда…на всякий случай…
Они вернулись на дорогу, сели в машину. Мужчина с надеждой повернул ключ зажигания. И мотор завелся.
- Отлично! – воскликнул мужчина, - поехали! Нам до федеральной трассы немного, километров тридцать.
Где-то через час грунтовка закончилась и под колесами весело загудел асфальт.
- Слушай, - тихо сказала женщина, - а ты не думал, что нам надо сюда вернуться?
- В смысле?
- Ну вернуться. Сюда. Ты же помнишь эти памятные щиты вдоль дорог. Желтые такие. И на каждом написано: здесь погибло столько-то. А здесь столько-то. А здесь деревня переходила из рук в руки семь раз.
- Ну помню. Видел. Мимо проезжали. А зачем возвращаться?
- Приехать и просто с ними поговорить.
- С кем – с ними? С теми, кто в земле?
- Да. С ними. Пройти по полю и тихо с ними поговорить.
- Зачем?
- Может, им станет хоть немного спокойнее…я бы как их мама с ними поговорила…
- Ну ты даешь…
Замолчали. Выехали на трассу. Уже веселее. До Москвы осталось четыреста километров. Женщина искоса посматривала на мужа, который о чем-то напряженно думал – он всегда сдвигал брови, когда уходил в задумчивость. Еще через пару километров мужчина медленно сказал:
- Знаешь…ты, наверное, права. Надо сюда вернуться. Весной. Нет, ближе к лету, когда дороги встанут и не будет грязи. А давай! Почему нет? Будет в этом что-то такое…
Он не продолжил. Замолчал. Надолго задумался. Потом сказал:
- Да, ты права. Вернуться сюда надо. По первому лету. Когда будет сухо. И цветы привезти с собой. Да и вообще…надо приехать и поклониться им. Если бы не они…
Женщина тихо проговорила:
- Мы им свой долг отдадим …