Промозглым осенним днем мы с мамой сбежали от отца. Именно сбежали, как бегут от войны, от наступающего беспощадного врага. Прихватив с собой лишь самое необходимое, мы неслись, буквально сломя голову. Мама поминутно оглядывалась, явно ожидая погони. Я видел, что она волнуется, даже скорее боится, и боялся тоже. Об этом странно и страшно говорить, но не было для меня в ту пору опаснее человека, чем мой собственный родной отец. Так уж получилось. Сказать по правде, мы давно хотели с мамой бежать, но отец каждый раз не давал нам уйти, запирая двери на ключ и в исступлении выбрасывая с балкона сумки и чемоданы. Вообще, для меня, да и для всех, кто знал маму, так и осталось загадкой, почему она решила связать свою жизнь с этим моральным уродом, с этим существом, которое человеком-то назвать можно лишь с большой натяжкой. Согласитесь, любой человек, даже самый вздорный, имеет хоть какие-то представления о том, как надо относиться к близким людям. У моего отца таковые представления отсутствовали напрочь. Ему не составляло труда ударить маму, дать пинка мне — совсем еще малышу, выскочившему из комнаты на звук открывающейся двери. И все это без объяснения каких-либо причин. Да и какие причины могут быть у здорового мужика, чтобы бить родную жену и родного сына?! Думаю, как и все молоденькие девушки, мама ждала принца и влюбилась без памяти в статного красавца из соседнего дома. Папа тогда действительно был красив — я видел фотографии. Это потом — причем довольно быстро — он обрюзг и облысел. Антон (так звали моего отца) снисходительно позволял восхищаться собой всем, а сам оставался холоден и безразличен. Его роман с моей мамой был вовсе не судьбоносным, он едва ли продлился бы долго, но... Мама забеременела. А поскольку ей было всего 17 лет, то пришлось замять скандал, сделав предложение. Родители невесты (мои бабушка и дедушка) пожурили будущего зятя, но. раз уж собрался жениться. Свадьба все прикрывает. Бракосочетание отложили на полгода: невеста должна была окончить десятый класс. Жених крутил романы и дальше, даже не сильно их маскируя. Мама говорила, что сначала ничего не видела — так любила, а потом не могла ничего сделать — боялась потерять. В конце концов, дело закончилось очень скромной свадьбой. Новоиспеченный супруг не скрывал, что не больно-то хочет идти под венец, что делает это под нажимом невестиной родни. С кислой миной отстояв церемонию бракосочетания, он почти не сидел за праздничным столом рядом с молодой — танцевал с ее подругами. «Ну тебе же нельзя в твоем положении!» — буркнул он на ее мягкие упреки. Из роддома меня и маму забирали дедушка с бабушкой — Антон предпочел пойти на работу, с которой его, к слову, скоро уволили за лень и грубость по отношению к начальнику. Мама как-то сказала, что после моего появления на свет начался ад. Я рос очень беспокойным ребенком и мог кричать днями и ночами напролет. Надо ли говорить, что довольно скоро мой отец стал появляться дома лишь для того, чтобы на ходу перекусить и надеть чистое белье. Ночевал он все чаще у своей матери, которая, кажется, никогда не одобряла его женитьбы. И меня, внука, почти никогда не брала к себе. Да и у нас дома бывала нечасто. Так, зайдет мимоходом, сунет мне машинку и была такова. Отец, оправдывая свой переезд к матери и устранение от забот о малыше, говорил: «Мне же надо диссертацию заканчивать. В такой обстановке я не могу!» Сколько помню себя — он ее все заканчивал. Кстати сказать, так и не закончил. Не факт, что он вообще за нее когда-либо брался. Наверное, в науке он был так же бездарен, как и в отцовстве. Как я уже упомянул, отец бил маму: сначала стараясь не шуметь. Стеснялся ребенка или соседей. Вернее, опасался скандала и возможных уголовных преследований. А потом никого уже не боялся. Мама неделями ходила с синяками на руках и лице. Это просто за то, что она упрекала его в полном наплевательстве на сына! В том, что он не приносит денег даже на питание ребенка. Так протянула мама шесть лет, а сбежали мы, когда мне было пять с половиной. Мамина подруга, тетя Лариса рассказывала мне, когда я стал взрослым, что отец звонил после нашего бегства и угрожал по телефону убить и маму, и «у*****а». «У******м» милый папа именовал меня, ну да Бог ему судья. «Представляешь, какой гад! — делала круглые от гнева глаза тетя Лариса. — Так про своего сына!» Это она мне по секрету от мамы рассказывала, потому что считала, что Кира (это моя мама) слишком оберегала меня от правды жизни. «Но ты должен знать, каково ей пришлось», — повторяла мамина подруга. Впрочем, тетя Лариса зря старалась: я знал и видел все, даже то, чего детям знать и видеть не полагается. В какой-то момент отец начал крепко поддавать, и уж тут началось, такое началось. Он бил маму, бил меня, потом, выдохшись, валился на ковер посреди комнаты и засыпал — стены сотрясались от его животного храпа. Я стоял и смотрел, как под отцом на ковре растекается темное пятно. Стоял, покуда опомнившаяся мама не отправляла меня в детскую и не начинала стягивать с благоверного изгаженную одежду. Мы с мамой после бегства от отца переехали в соседний городок, чтобы вовсе вычеркнуть его из жизни. Нам помогала другая мамина подруга — тетя Лена, которая посоветовала нам снять квартиру у своей дальней родственницы. Началась спокойная жизнь, которой я не знал в раннем детстве. В доме теперь было непривычно тихо. Мы не ждали каждую минуту, что вот в двери повернется ключ и начнется очередной скандал. Я пошел в школу, мама туда же устроилась на работу. Ее родители наездами нас навещали, помогали деньгами, даже пытались уговорить маму переехать к ним. Но мама категорически отказывалась: «Я не желаю ходить с ним по одним улицам. И не хочу ежесекундно бояться за сына, представляя, что мальчик может оказаться в лапах Антона!» Однажды маму остановил сосед, обычный пожилой дядечка с верхнего этажа, мы как раз шли из школы: я уже ходил во второй класс. — Кира Александровна, — начал старичок, — простите, я не отниму много вашего времени. Вы правильно сделали, что уехали от мужа и ребенка забрали. Ваш муж даже не мерзавец, он куда страшнее! — Откуда вы знаете? — удивилась и даже испугалась моя мама, которая никогда не общалась с посторонними. Тем более на семейные темы. — Знаю, — грустно улыбнулся сосед. — Я, видите ли, многое знаю! Только не подумайте чего. Я не слушаю ничьих сплетен! И в органах никогда не служил. Просто, видите ли, у меня дар. Приходите как-нибудь, посидим, поговорим, я вам, Кира Александровна, многое из будущего расскажу. Это полезно знать, поверьте. — Нет, спасибо! — сухо ответила мама. — Меня не очень интересует, что будет. А что было, я и так знаю. — Да? Что же, это ваше право, — вздохнул старичок. — Но вы должны спасти свою подругу Лену. Да-да, ту самую, которая сосватала вам квартиру в нашем доме. Лену Игнатьеву. — Что с ней? Что с Леной? — лицо мамы побелело. — Пока ничего, но может случиться самое что ни есть страшное. Двустволка. Сегодня утром мне привиделись два дымящихся ствола и ваша подруга, простите, мертвая — с простреленной грудью. Позвоните ей — не тяните. Ей действительно грозит опасность... Ей надо бежать. — Куда бежать, от кого? Что за бред? — Этого вам лучше не знать. Просто предупредите, и все. Она поймет, от кого исходит опасность. Мама немного опешила, не нашлась даже, что сказать. Потом слегка подтолкнула меня к нашей двери, пробормотав на ходу соседу: «Извините». В тот вечер она долго говорила по телефону с тетей Ларисой и, видно, очень расстроилась. Даже на ночь мне не читала сказку, что было обязательным пунктом вечерней программы. Она сидела на кухне одна и плакала, я слышал. Мне, семилетнему, разумеется, было невдомек, что случилось. Но само это событие засело в памяти. И, став взрослым, я все же у матери поинтересовался: что тогда произошло? Так вот, после разговора со странным старичком мама хотела узнать у тети Ларисы, что там с Леной. Выяснилось, что добрая тетя Лена, отправив нас с мамой сюда, переехала жить к нашему бесноватому папе. «Представляешь, какая дура! — охала тетя Лариса. — Она же знает прекрасно, с кем дело имеет! Сама же возмущалась, видя твои синяки! Небось, думает, что перевоспитает этого урода! Как бы не так!» Я не знаю, о чем говорили тем же вечером мама и тетя Лена. Знаю одно: маме не удалось убедить подругу бежать. Все закончилось печально, даже трагически. Через неделю после нашей встречи с седеньким прорицателем мой папаша, в очередной раз допившись, что называется, до чертей, застрелил свою сожительницу. Как сказано было в обвинительном заключении, «по неосторожности». Откуда у него взялась двустволка, я не знаю да и знать особо не хочу. Я о другом думаю. О том, что жертвой подобной «неосторожности» могла стать моя мама! Отцу дали пять лет. Из колонии он не вернулся — то ли умер, то ли был убит. Я не выяснял.