Иван родился 28 марта 1554 года, с его рождением связано возникновение в царской семье обычая писать мерные иконы царевичей.
Царевич Иван, старший сын царя Ивана IV Васильевича Грозного, вплоть до своей неожиданной и трагической гибели был главным наследником престола, которого загодя, с детства, как то и принято в монархических семьях, обучаем государственному управлению (правды ради, нужно отметить, что, собственно самый старший из сыновей Ивана IV и царицы Анастасии Романовны Захарьиной-Юрьевой (из этого рода и пошли будущие цари из династии Романовых) царевич Дмитрий Иванович, полный тезка своего младшего брата, родившегося спустя 29 лет, умер в раннем младенчестве – октябрь 1552– июнь 1553). Да и кроме того, наряду с братом Фёдором, считался умным, всесторонне образованным. В летописных записях о походах, дипломатических приемах, опричных деяниях и даже казнях, его имя часто упоминается рядом с именем отца, однако никакой политической роли не играл.
Был человеком высокой книжной культуры, что, видимо, хорошо было известно современникам. Но, в отличие от младшего брата, больше увлекавшегося переводами на русский язык иноязычных книг, любил сочинять сам – так Иван является автором одной из редакций Жития Антония Сийского.Причем, он не только написал текст, но и службу, и похвальное слово, и музыку.
Основываясь на Житии Антония Сийского Ионы, написал свое житие этого святого: «Месяца декабря в 7 день, преставление преподобнаго и богоноснаго отца нашего Антония. Списано бысть сие многогрешным Иоанном русином, родом от племени варяжска, колена Августова кесаря Римскаго, в лето 7087 (1579), в царство благочестиваго государя благословению Антония, преосвященнаго митрополита всеа России, и при благоверных царевичех Иване и Феодоре Ивановичех» (другой вариант заглавия: «Месяца декабря в 7 день. Житие и подвизи и мало от части чудес исповедание преподобнаго и богоноснаго отца нашего аввы Антония чудотворца, иже Сийский нарицается по острову, составльшаго пречестную обитель во имя святыя и живоначальныя Троица на езере Михайлове в пределех западных. Преписано бысть сие во царство благовернаго и христолюбиваго царя и государя великаго князя Ивана Васильевича Всея Русии самодержца, и при освященном Антоние, митрополите всея Русии, и при благоверных царевичех, царевиче Иване и при царевиче Феодоре Ивановичех, многогрешным Иваном во второе на первом писатели, колена Августова, от племени варяжскаго, родом русина, близь восточныя страны, меж предел словеньскых, и варяжских, и агаряньскых, иже нарицается Русь по реке Русе»).
Правда, историк В.О. Ключевский пишет, что «царевич написал новое предисловие и сократил два первые рассказа в труде Ионы; далее он дословно повторил последнего и даже не опустил его послесловия, не назвав только автора по имени, но удержав черты, вовсе не идущие к царственному московскому писателю. Строгий отзыв царевича о своем источнике несправедлив: сам он не прибавил ни одной новой черты к рассказу Ионы» (Ключевский. Древнерусские жития, с. 301).
Несмотря на единовластное управление Московским царством, именно на сына Ивана Грозный возлагал надежды, как на наследника. Через несколько лет родился его брат Фёдор, и царь, обрадованный пополнением в семействе, стал всё чаще отправлять в походы доверенных воевод, а сам оставался с семьей.
7 августа 1560 года умерла мать царевича Ивана и супруга Ивана IV Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева. Смерть жены стала причиной резкого психологического надлома Ивана Грозного — он подозревал некоторых своих ближних бояр и советников в ее отравлении. Сам царь во втором послании к Курбскому писал: «…а и с женою меня вы про что разлучили? Только бы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было».
Князь Курбский, один из ближайших людей царя из числа так называемой «Избранной Рады» в написанной им «Истории о великом князе Московском» указывает, что в смерти жены, вызванной, по мнению Ивана Грозного, «чародейством», царь обвинил своих бывших советников, митрополита Сильвестра и А.Ф. Адашева. Доказательств прямых не было, кроме показаний польки Магдалены, тайной католички, жившей в доме Адашева, которые были добыты под пыткой.
Ныне версию об отравлении Анастасии поддерживает исследование ее останков, проведенное в 2000 году по инициативе заведующей археологическим отделом музеев Кремля Татьяны Пановой: в значительной концентрации обнаружены ртуть, мышьяк, свинец.
После смерти царицы, Иван Грозный приказал разместить своих сыновей в специально отстроенных хоромах на кремлевском холме над Москвой-рекой. Здесь царевичи находились в относительной безопасности, поскольку их покои были отгорожены стенами от основного дворца. Даже молиться они должны были в своем собственном храме. Для обучения Ивана и Федора к ним приставили различных учителей: священников, дьяков, наиболее образованных дворян.
Именно после гибели первой, самой любимой жены, Иван Васильевич превратился из царя-реформатора в царя-тирана.
Но Иван по-прежнему считался наследником престола. Чтобы и подданные привыкли к этому, уже в сентябре 1561 г., когда Ивану едва исполнилось 7 лет, он был «оставлен на государстве» на целых два месяца. Отец в это время отправился с инспекцией по своим владениям. Сыну же следовало от себя писать о всяких делах, воинских (напомню, что шла Ливонская война) и земских, не только отцу, но и «во все свое государство». А в 1562 г. была написана духовная грамота, согласно которой уже официально наследником престола объявлялся старший сын Иван. При нем назначались следующие бояре: И.Ф. Мстиславский, В.М. Юрьев, И.П. Яковлев, Ф.И. Умной-Колычев, Д.Р. Юрьев, А.П. Телятевский и П.И. Горенский. Дьяком — Андрей Васильев. Все они должны были дать клятву верности царевичу, т.е. подписать крестоцеловальную грамоту. Младшему Фёдору следовало в будущем стать удельным князем, а до возмужания находиться на попечении брата.
Десятилетний Иван первенствовал во всем. Маленький Фёдор отставал, но его постоянно подбадривали. Если Иван был все время с отцом, то Фёдор по-прежнему находился несколько в стороне от главных государственных дел. Ему нравилось принимать участие в торжественной церковной службе, слушать мелодичные колокольные перезвоны. Он увлекался чтением книг о мудрых и справедливых правителях прошлого, о святых мучениках. А еще, будучи невысокого роста, Фёдор мог часами смотреть на кулачные бои богатырей, на борьбу отважных смельчаков с медведями. Восхищали его хитрые трюки бродячих фокусников, прибаутки и ужимки скоморохов.
Впрочем, сам Иван Васильевич в одной из своих духовных грамот так наставлял сыновей, которым советовал быть дружными и ни в чем не разделяться:
«И люди бы у вас заодно служили, и земля была бы заодно, и казна у обоих одна — так вам будет прибыльнее. А ты, Иван-сын, береги сына Федора и своего брата, как себя, чтобы ему ни в каком обиходе нужды не было, всем был бы доволен, чтоб ему на тебя не в досаду, что ни дашь ему ни удела, ни казны».
…
«Ты бы, сын Иван, моего сына Федора, а своего брата младшего, держал и берег, и любил, и жаловал, и добра ему хотел во всем, как самому себе и на его лихо ни с кем бы ни ссылался, везде был бы с ним один человек, и в худе, и в добре. А если в чем перед тобою провинится, то ты бы его понаказал и пожаловал, а до конца б его не разорял, а ссоркам бы отнюдь не верил, потому что Каин Авеля убил, а сам не наследовал же. А даст Бог, будешь ты на государстве и брат твой Федор на уделе, то ты удела его под ним не подыскивай, на его лихо ни с кем не ссылайся; а где по рубежам сошлась твоя земля с его землей, ты его береги и накрепко смотри правды, а напрасно его не задирай и людским вракам не потакай».
Поскольку двор Ивана-младшего был включен в опричнину, царевич сопровождал отца в походе на Новгород в 1569-1570 гг., который завершился разгромом города, казнями тысяч человек, грабежом церквей и монастырей. Царевич руководил казнями «изменников» в Москве 25 июля 1570 г.
Если спустя тридцать с лишним лет поляки предлагали своего претендента (королевича Владислава) на русский трон, то в 1574–1575 гг. царевич Иван вслед за отцом предлагался некоторыми представителями православной западно-русской шляхты как кандидат на польскую корону — в целях совместной борьбы Речи Посполитой и Русского Царства против турок и крымских татар. Но шляхта предпочла кандидатуру венгра Стефана Батория, поддержанного Турцией.
Отношения между царем и наследником стали ухудшаться в начале 1570-х годов. Царь стал подозревать сына в участии в заговоре. Об этом, к примеру, свидетельствует письмо папского нунция Винченцо дель Портико от 3 января 1571 г. сообщавшем, что «между отцом и старшим сыном возникло величайшее разногласие и разрыв». Временное отречение Иоанна IV осенью 1575 г. от престола в пользу Симеона Бекбулатовича должно было продемонстрировать старшему сыну, что его статус наследника может быть изменен.
В том же 1571 году семнадцатилетний царевич впервые женился. Его избранницей стала Евдокия Сабурова по прозвищу Вислоухая, дочь боярина Богдана Юрьевича Сабурова. Происходила она из рода, уже ранее засветившегося в браке с царями – первой женой Василия III, деда царевича Ивана, отца Ивана Грозного, была Соломония Сабурова.
Причем, интересно, что предварительно царь Иван Васильевич устроил смотрины невест для выбора третьей супруги себе лично. Евдокия была одной из участниц, и хотя царицей стала Марфа Собакина, Евдокию Сабурову отдали в жены царевичу Ивану. Свадьба состоялась 4 ноября 1571 года в Троицком соборе города Александрова, шестью днями позже свадьбы отца и Собакиной.
Однако уже в следующем году ее под именем Александры постригли в монахини в Покровском монастыре Суздаля, где она присоединилась к своей тетке, бывшей царице (точнее, тогда еще великой княгине), той самой Соломонии Сабуровой.
Причиной такой скорой опалы снохи Грозного царя была названа бездетность, хотя она прожила с царевичем менее года, а этот период считается недостаточным, чтобы убедиться в бесплодности женщины. Предполагают, что вскоре после свадьбы невестка по какой-то причине стала неугодна свекру, царю Ивану, и он приказал ее сослать, несмотря на то, что сам царевич жену любил.
Нужно заметить, что за время своего царствования Иван Грозный дважды проводил смотрины невест, на которых нашел трех жен себе и одну сыну и наследнику Ивану Ивановичу.
А вообще традицию смотрин впервые в свое время использовал все тот же Василий III, перенявший ее у византийских императоров.
Второй женой царевича Ивана стала Феодосия Михайловна Соловая (1575-1579), дочь ничем не примечательного сына боярского (то бишь дворянина) Михаила Тимофеевича Петрова, происходившего из рода татарского мурзы Батура, который ушел из Большой Орды к великому князю Фёдору Ольговичу (именно так писалось отчество от имени Олег) Рязанскому и взявшему себе фамилию Петров-Соловой.
Но и ее по приказу царя, опять же по причине бездетности, постригли в монахини под именем Параскева все в тот же Покровский монастырь в Суздале. Правда, в этом случае бездетность более оправдана – супруги прожили в браке четыре года.
Царевич Иван этим обстоятельством уже был весьма раздосадован и, по словам летописца, «сын об этом сокрушался».
Нужно добавить, что у самого Грозного было семь жен, в чем его то и дело упрекали церковные иерархи: по церковным канонам могло быть не больше трех официальных браков. Но кто мог что-то запретить этому царю без риска для жизни?
Третьей и последней женой царевича в 1581 году стала Елена Ивановна Шереметева, дочь боярина Ивана «Меньшого» Васильевича Шереметева, одного из немногих опытных воевод, уцелевших в годы опричнины, но погибшего в 1577 году от шведского ядра при осаде Ревеля.
Во «Временнике дьяка Ивана Тимофеева отмечается: «Приближаясь уже к совершенному возрасту, достигнув без трёх тридцати лет своей жизни, он по воле отца был уже в третьем браке, и такая частая перемена его жён случалась не потому, что они умирали в зрелом возрасте, но из-за гнева на них их свекра, — они им были пострижены».
Как утверждает историк Р.Г. Скрынников, пожалуй, один из лучших исследователей этого периода (конец XVI – начало XVII вв.): «Третью жену, Елену Шереметеву, царевич, возможно, выбрал сам: царю род Шереметевых был противен. Один из дядей царевны Елены (Никита, 1563 г.) был казнен по царскому указу, другой, которого царь называл „бесовым сыном“, угодил в монастырь (Иван Большой, 1569 г.). Отца Елены царь всенародно обвинил в изменнических сношениях с крымским ханом. Единственный уцелевший дядя царевны попал в плен к полякам и, как доносили русские гонцы, не только присягнул на верность королю (Стефану Баторию – авт.), но и подал ему предательский совет нанести удар по Великим Лукам. Боярская „измена“ снова в который уже раз вползла в царский дом».
Как видим, причин для недовольства и этой снохой у Ивана Грозного хватало. Однако разница между этой женой и первыми двумя была в том, что Елена забеременела. Поэтому царевич весьма трепетно относился к жене. Они в то время всем двором жили в Александровской слободе.
И вот тут случилось то, что случилось, и о чем до сих пор спорят историки, ибо версий гибели царевича Ивана существует несколько. Причем, большинство версий принадлежат иноземцам, которые либо в тот момент находились на службе у русского правителя (как француз Жак Маржерет) или на службе дипломатической (как англичанин Джером Горсей или папский легат Антонио Поссевино), либо находились в Московии по торговым делам (как голландец Исаак Масса) и др.
Приведу вкратце эти версии.
Антонио Поссевино в своих «Исторических сочинениях о России» пишет: «Третья жена сына Ивана как-то лежала на скамье, одетая в нижнее платье, так как была беременна и не думала, что к ней кто-нибудь войдет. Неожиданно её посетил великий князь московский. Она тотчас поднялась ему навстречу, но его уже невозможно было успокоить. Князь ударил её по лицу, а затем так избил своим посохом, бывшим при нём, что на следующую ночь она выкинула мальчика.
В это время к отцу вбежал сын Иван и стал просить не избивать его супруги, но этим только обратил на себя гнев и удары отца. Он был очень тяжело ранен в голову, почти в висок, этим же самым посохом. Перед этим в гневе на отца сын горячо укорял его в следующих словах: «Ты мою первую жену без всякой причины заточил в монастырь, то же самое сделал со второй женой и вот теперь избиваешь третью, чтобы погубить сына, которого она носит во чреве»
Ранив сына, отец тотчас предался глубокой скорби и немедленно вызвал из Москвы лекарей и Андрея Щелкалова с Никитой Романовичем, чтобы всё иметь под рукой. На пятый день сын умер и был перенесен в Москву при всеобщей скорби».
Уточню: в то время женская одежда состояла из двух сорочек: нижней (рубашка) и верхней (платье), и телогреи. Верхняя сорочка была одеждой чисто домашней и показываться в ней перед посторонними людьми, особенно перед мужчинами, считалось очень неприличным, так как, стянутая поясом, она подчёркивала грудь.
Ссора эта произошла 14 ноября, а Иван скончался 19 ноября. И вот в связи с таким довольно длительным промежутком между избиением царевича и его смертью и возникло некоторое непонимание ситуации.
Слухи об этом, видимо довольно широко распространились по Руси, но каждый их интерпретировал по-своему. Так, голландец Исаака Масса просто отметил сей факт: Иван умертвил или потерял своего сына». А Псковская I летопись, утверждала, что царь «остием поколол» своего сына из-за того, что тот «ему учал говорити о выручении града Пскова», однако относит эту ссору к 1580 году и никак не связывает ее с гибелью царевича.
Были и другие версии-домыслы: будто бы Иван Грозный на самом деле не оскорбился неприбранным видом снохи, а причиной столкновения с сыном стали сексуальные домогательства отца к третьей жене царевича Ивана.
Косвенно эту же причину подтверждает и Временник дьяка Ивана Тимофеева: «Некоторые говорят, что жизнь его угасла от удара руки отца за то, что он хотел удержать отца от некоторого неблаговидного поступка».
Версию о смерти в результате удара жезлом отца приняли в свое время и многие русские историки, а версия Николая Карамзина вообще была принята за официальную и единственно верную:
«Во время переговоров о мире страдая за Россию, читая горесть и на лицах Бояр — слыша, может быть, и всеобщий ропот — Царевич исполнился ревности благородной, пришел к отцу и требовал, чтобы он послал его с войском изгнать неприятеля, освободить Псков, восстановить честь России. Иоанн в волнении гнева закричал: «Мятежник! ты вместе с Боярами хочешь свергнуть меня с престола!» и поднял руку. Борис Гоуднов хотел удержать ее: Царь дал ему несколько ран острым жезлом своим и сильно ударил им Царевича в голову. Сей несчастный упал, обливаясь кровию. Тут исчезла ярость Иоаннова. Побледнев от ужаса, в трепете, в исступлении он воскликнул: «Я убил сына!» и кинулся обнимать, целовать его; удерживал кровь, текущую из глубокой язвы; плакал, рыдал, звал лекарей; молил Бога о милосердии, сына о прощении».
Именно версия Карамзина и послужила И. Е. Репину основой для написания знаменитой картины «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года».
А вот, в отличие от Карамзина, Ключевский считает версию Поссевино единственно верной.
Как бы то ни было, но практически везде сообщается о некоей ссоре отца-царя с сыном-наследником, что, на мой взгляд, неплохо говорит о характере Ивана Ивановича – неуступчивость и твердость. К тому же, как мы уже видели, он был довольно умен и недурно образован.
С другой стороны, сбежавший весной 1581 года от Грозного в Литву один из его приближенных князь Давид Бельский говорил, что царь «не любит старшего сына и часто бьет его палкой».
Это я все подвожу читателей к мысли о том, каков по характеру был сын Ивана Грозного, и как бы могла пойти история Государства Российского, если бы не его ранняя и неожиданная.
Правда сам Иван Грозный в своих письмах ни словом, ни даже намеком не упоминает о стычке с сыном, но пишет о его болезни. Так, в 1581 году в письме родственнику по первой жене Н.Р. Захарьину-Юрьеву и думному дьяку А.Я. Щелкалову он пишет, что не сможет приехать в Москву из-за болезни сына: «… которого вы дня от Нас поехали и того дни Иван сын разнемогся и нынече конечно болен и что есма с вами приговорили, что было Нам ехати к Москве в середу заговевши и нынече Нам для сыновни Ивановы немочи ехати в середу нельзя… а Нам докудова Бог помилует Ивана сына ехати отсюда невозможно».
Кстати, после смертицаревича Ивана, его вдова, Елена Шереметева также была пострижена в монахини по именем Леонида, но, в отличие от Сабуровой и Соловой, сосланных в далекий суздальский монастырь, Шереметева находилась в московском Новодевичьем монастыре и в более почетных условиях, как вдовствующая «царица». К тому же, царь дал е в вотчину городок Лух и Ставрову волость (это нынешняя Владимирская область, но ведь и Александровская слобода, где и произошла трагедия, находится в этих же краях).
Уже в наши дни, в 1963 году в Архангельском соборе Московского Кремля было произведено вскрытие гробниц царя Ивана Васильевича и царевича Ивана Ивановича. Последовавшие достоверные исследования, медико-химические и медико-криминалистические экспертизы останков царевича показали, что в 32 раза превышено допустимое содержание ртути, в несколько раз мышьяка и свинца. В 2003 г. главный археолог Кремля, доктор исторических наук Т.Д. Панова выдвинула версию об отравлении, которое было не вследствие болезни, а было сделано сознательно: «<...> Простой пересчёт показывает, что говорить о естественном фоне по мышьяку в останках Ивана IV и царевича Ивана сложно — он явно превышен, и значительно. <...> в 32 раза превышено допустимое содержание ртути, в несколько раз мышьяка и свинца. …С чем связано такое повышенное содержание (мягко говоря) ртути, мышьяка, да и свинца — остаётся только гадать».
Череп, найденный при вскрытии захоронения Ивана Ивановича, был в очень плохом состоянии из-за распада костной ткани. По этой причине знаменитый антрополог Михаил Герасимов, сделавший скульптурный портрет Ивана Грозного и Федора Иоанновича, не смог создать реконструкцию по черепу царевича Ивана.
Данный факт породил новый ряд дискуссий: одни утверждают, что такое количество ядовитых веществ в организме царевича говорит о том, что его пытались отравить; другие договорились даже до того, что царевич был не прочь, как говорится, погулять на стороне и тот факт, что его череп развалился прямо в руках антрополога свидетельствует о том, что у царевича была последняя стадия сифилиса, а посему отец непричастен к его смерти.
Много работавший с архивами, писатель Э. Радзинский пишет: «Рассказ о том, как Иван в порыве гнева сразил любимого сына, — не более чем легенда. Иван не просто убил. Он убивал. Борис Годунов, который пытался защитить царевича, сам весь был изранен. Вскрытие могилы Ивана Ивановича подтвердило: череп наследника был так разбит, что восстановить лицо царевича оказалось невозможным даже гениальному скульптору и антропологу Герасимову. Чтобы так убивать, нужны были причины… Царю постоянно маниакально мерещились боярские заговоры, в итоге подозревать он стал даже родного сына. Грозного пугало, что Иван так похож на него, что участвовал во всех его расправах над боярами, что хочет возглавить войска в Ливонии…».
По сообщениям некоторых современников, отец был раздражен на сына за то, что к нему проявлялась явная любовь народа, и за то, что он слишком любил иностранцев, по известиям других — отец заподозрил сына в измене, когда тот стал требовать, во время военных неудач Иоанна, чтобы отец вручил ему начальствование над войском; наконец, есть известия, что между отцом и сыном возникли столкновения семейные.
Царевич Иван похоронен в Архангельском соборе вместе со своим отцом и братом Федором, в правой части алтаря, за иконостасом собора. Это место для собственного погребения выбрал лично Иван Грозный еще при жизни, превратив его в придельную церковь-капеллу. Фрески усыпальницы — то немногое, что сохранилось от первоначальной живописи XVI в.
Пора подводить итоги: чего не произошло бы, если бы Иван Иванович наследовал бы корону своего отца, став, таким образом, по счету Пятым Иваном.
1) Не было бы того самого Ивана V, который двоецарствовал в подростковом возрасте вместе с Петром I; соответственно, никто бы не свергал бедного царя-младенца Ивана VI Антоновича. Потому что все они –представители династии Романовых, которые не заняли бы русский престол (если бы не случились, конечно, какие-то непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы), по одной простой причине, потому что:
2) На царствование, вслед за почившим в бозе Иваном Васильевичем, заступил бы Иван Иванович. А, учитывая тот факт, что у Ивана Ивановича должен был родиться сын (что стало очевидным после выкидыша у третьей супруги царевича из-за побоев тестя), стало быть, наследник – возможно, династия Рюриковичей и продолжала бы править Россией.
3) Не было бы на российском престоле Годуновых и Шуйского, соответственно, никто бы не обвинял Бориса Годунова в убийстве младшего отпрыска Грозного царя, а значит:
4) Не было бы никаких Лжедмитриев и никакой Смуты в Государстве Российском. Верится, что и трехлетний природный катаклизм начала XVII века был бы преодолен, поскольку страной правила бы тысячелетняя династия.
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!