В прошлой части мы остановились на том, как проекты советских линкоров постепенно начали обретать форму. От двух типов А и Б, каждый из которых не превышал по водоизмещению вашингтонского лимита в 35 000 тонн, мы пришли к проекту 55 000 тонного линкора, который получил проектный номер 23. Это произошло в мае 1937. Т.е. только с этого момента можно говорить о том, что конструкторы по-настоящему приступили к своей работе. К этому времени, однако, уже активнейшим образом шла подготовка к предстоящей закладке линкоров: готовились стапели и достроечно-аварийные доки на Балтийском и Николаевском заводах, создавалась система защиты от неконтактных взрывателей — размагничивающее устройство, спроектированное в ЛФТИ в 1936—37 годах, которое позднее было применено на кораблях разных классов, но начало разрабатываться именно под дредноутный проект.
Параллельно развивался он сам – и происходило это весьма непросто. Во-первых, скачок по водоизмещению (и, как следствие, всем боевым характеристикам тоже) был очень резким – фактически всё нужно было начинать заново, что по более чем понятным причинам было очень тяжело для конструкторского коллектива, который попытался сделать переход более плавным. Во-вторых, в России в принципе отсутствовал опыт – не только у СССР, но вообще, включая царское время, строительства дредноутов на уровне ведущих стран мира с ГК свыше 305 мм. Сумма этих причин, плюс отсутствие полноценного понимания того, какой линкор нужен стране, привела к тому, что родился проект линкора с артиллерией из десяти 305- и двенадцати 130-мм орудий. Разрабатывали этот эскизный проект начальник конструкторского бюро В. Бжезинский и ответственный исполнитель проекта В. Римский-Корсаков. И здесь мы будем вынуждены перейти к теме репрессий на флоте. Дело в том, что Бжезинский и Римский-Корсаков были арестованы и осуждены, причём ключевым эпизодом в обвинении стало именно вредительство при работе над Проектом 23. Сразу хочется немного пригасить пламень у некоторых определённого склада ума и убеждений граждан – Валерьян Людомирович Бжезинский умрет только в 1985 году, своей смертью, в статусе заслуженного и уважаемого человека. Он действительно был приговорён к расстрелу, но вскоре после этого его заменили десятью годами заключения, а их он в свою очередь отбывал в секретном ОКБ НКВД (а по простому шарашке) в городе Болшево (ныне Королёв) под Москвой. Причём всё это время, вплоть до освобождения в 1947 году, активно и продуктивно работал практически над теми же темами, что и до ареста – за исключением линкора.
Почему Бжезинского осудили? Да, Проект 23 в версии 10 305-мм и 12 130-мм пушек едва ли был бы удачным и удовлетворял бы требованиям времени, но главным было даже не это. Дело в том, что Валерьяну Людомировичу не повезло попасть в жернова большой политики и больших денег. Арестован он был в ноябре 1937 по возвращении из загранкомандировки в Соединённые Штаты, куда он в январе того же года был послан для проведения переговоров о получении технической помощи для постройки в Советском Союзе линейных кораблей. Иными словами, для проработки и оценки возможности такого же варианта для линкоров, который некогда был опробован для крейсеров и эсминцев – только теперь Италию и Германию, сотрудничество с которыми по политическим причинам стало невозможным, должны были заменить США. Очевидно, что он дал положительную экспертную оценку относительно технического сотрудничества с Америкой. Вероятно, это была единственная реальная возможность для Страны Советов получить новые линкоры до 22 июня 1941 года. Но на флоте были весьма влиятельные силы, которые твёрдо и безоговорочно отстаивали линию на то, что Программа 1936 года будет выполнена полностью, в срок и самостоятельно.
В прошлой части уже упоминались и цифры заказанных по Программе судов, и объём – совершенно колоссальный – капиталовложений. Мельком упоминался и тогдашний командующий РККФ Владимир Митрофанович Орлов. Информации о нём в целом крайне мало – почти всё в контексте его ареста и расстрела в 1938 году – естественно в ключе его полной невиновности. Это при том, что человек этот руководил всем флотом на протяжении большей части 1930-х – с 1931 по 1937. Что он делал для ВМФ? Каковы были его стратегические воззрения? Ничего этого найти (во всяком случае не работая целенаправленно с документами в архивах) просто невозможно. Это, к слову, очень показательно – есть целый ряд деятелей, причём довольно крупных, которые известны и вошли в историю исключительно в качестве «невинноубиенных», при том, что их профессиональная деятельность во-первых очень интересна сама по себе, а во-вторых может пролить немало света на тайну этого самого невинноубиения.
Информацией я обладаю фрагментарной, отрывочной, но определённые выводы на её основании можно попробовать сделать.
Итак, В.М. Орлов оказался на флоте ещё до революции, но в весьма скромных чинах – в 1917 окончил школу мичманов. В 1918 – с ходу становится начальником политотдела Балтфлота, коим и остаётся до конца горячей фазы Гражданской – до 1921 года. После перебрасывается на гражданскую работу – и тоже по политической линии: в 1920—1921 годах заместитель начальника Главного политического управления водного транспорта, руководил его восстановлением. Затем назад, в ВС - с декабря 1921 года — помощник начальника Политуправления Реввоенсовета (РВС) по морской части и начальник Морского отдела Республики. С марта 1923 года внезапно — начальник и комиссар военно-морских учебных заведений. Т.е бывший мичман и политрук должен отвечать за подготовку всех военно-морских кадров страны. Информации, как уже сказано, мало, но удалось зацепить небольшой хвост о деятельности Орлова в качестве комиссара военно-учебных заведений – он… лично ходит в морские учебные походы! С октября 1926 по июнь 1931 года Орлов — командующий морскими силами Чёрного моря. Ну а с 1931, как уже говорилось, командующий всем флотом. На момент назначения Орлову было 36 лет. О степени его компетентности читатель может судить сам. Именно Орлов наиболее активно и даже агрессивно пробивает Программу 1936 года – именно он уверяет руководство страны, в том числе, очевидно, и Сталина, который до того консультировался (смотри прошлую часть) с командующими флотов – и единого мнения не услышал, что: во-первых, флоту нужно 24 линкора до 1947 года, а во-вторых – что страна сможет их построить.
В 1936, напомню, на военное судостроение выделяется 930 миллионов тогдашних рублей – баснословная сумма, примерно 1/20 всего военного бюджета СССР. А уже в следующем – 1937 году, явно с ведома руководства флота вообще и Орлова в частности, конструктор Бжезинский едет в Штаты договариваться там о сотрудничестве в деле строительства линкоров, причём ещё не 55 000 тонных, а первоначального проекта. Вывод? При том, что деньги идут, флот не способен – совершенно объективно, никаким штурмом этого не исправишь, реализовывать Программу, которую сам выбивал! И это говорит о том, что командование флота (читай персонально Орлов, потому что командующие флотов однозначно на Программе не настаивали) или настолько некомпетентно, что не знало этого заранее, или знало – но при этом вводило в заблуждение руководство страны вплоть до вождя. А вот такого Сталин уже никогда не прощал… Да, официально Орлов был осуждён за участие в «фашистском заговоре», что представляется маловероятным. Но с точки зрения тогдашнего восприятия масс лучше было объявить, что флотом у нас руководил изменник, чем признать, что из-за недостатка квалифицированных кадров после Революции им у нас руководил непрофессиональный карьерист – а, что ещё хуже, его возможные сменщики по типажу весьма похожи.
Печально? Да. Позорно? Пожалуй, да. Но нельзя сказать, чтобы уникально. Вспомним всё ту же серию SCHAM! и немцев. Там наполеоновским планам Рёдера положил предел Герман Геринг – человек не сверкающего, аки звезда, ума, но рационального и твёрдого. Он не дал возможности начать реализовывать план Z – и на том всё окончилось. В аппаратном смысле окончилось ничем – и Геринг, и Рёдер остались при своих постах и положении, хотя гросс-адмирал рейхсмаршала невзлюбил крепко. Предположим иную ситуацию – в борьбе вокруг плана Z побеждает Рёдер – сам он перетянуть канат не мог, но, допустим, убедил фюрера – и тот распорядился. А потом – закономерный в реальных условиях войны провал той или иной степени громкости. Сложно сказать, судил бы его офицерский суд чести, или нет – но из высшего эшелона власти и командования флота он полетел бы со свистом, как фанера над Парижем…
После ареста 10 июля 1937 года Орлова пришлось менять и пересматривать всю Программу вообще. 15 августа 1937 года советским правительством было издано постановление о переработке кораблестроительной программы 1936 года. Вместо него М. В. Викторовым и Л. М. Галлером был создан новый вариант «Плана строительства боевых кораблей Морских Сил РККА». Новый план кораблестроения был представлен И. В. Сталину и председателю СНК В. М. Молотову в сентябре 1937 года в форме подробного доклада наркома обороны К. Е. Ворошилова. В центре Плана по прежнему были ТОФ и БФ, но кроме этого вес Черноморского флота, был немного снижен, зато Северный флот предполагалось усилить и по тоннажу новых кораблей приблизить к Черноморскому.
Но вернёмся к нашим баранам – т.е. линкорам. На них всё произошедшее повлияло очень плохо. Мало того, что сама по себе смена главного конструктора – это серьёзный удар, потому что будь он хоть Страдивари от корабельного дела, но чтобы вникнуть полноценно в новую работу такого масштаба ему потребуется немало времени, так ещё новый генеральный – Борис Георгиевич Чиликин, разумеется, знал о судьбе своих предшественников. А потому стал «дуть на воду», всё проверять, всё согласовывать, всё испытывать. В общем по Проекту 23 был проведен колоссальный объём опытно-конструкторских работ и различных испытаний. Одних моделей было построено более 100, проведено экспериментальное бомбометание по переоборудованному сухогрузному судну (была установлена соответствующая палубная защита), имитация подрывов на минах и торпедах (более 30-ти масштабных и 2 натурных), для чего были построены отсеки размером в одну пятую и вполовину проектных, и много чего ещё. С одной стороны, проекту как таковому это не вредило, наоборот – линкоры типа Советский Союз с точки зрения проработки и технических решений – блестящий образец инженерной мысли. Вот только вероятность её воплощения в металле становилась всё более призрачной – ощутимо надвигалась Война, время уходило, а воз был там, где и прежде. Первоначально срок завершения проектных работ намечался ещё на 15 октября 1937 г. Однако окончательно «Проект 23» утвержден постановлением Комитета обороны при СНК СССР только 13 июля 1939 г., когда головной корабль был уже заложен (15.7.1938 г.) – небывалая ситуация!
Так как же выглядел советский дредноут? Стандартное водоизмещение 59 150 т. Длина 260 м, ширина 38,9 м, средняя осадка 9,27 м. Главная энергетическая установка при номинальной мощности главных машин 201 тыс. л. с. должна была давать линкору возможность развивать скорость хода 28 узлов. Дальность плавания экономическим ходом (14 узлов) —5580 миль. Штат линкора был утвержден в 1940 г. и предусматривал экипаж в количестве 1292 человек, из них: 66 лиц начсостава, 175 младших командиров и 1051 краснофлотец. Артиллерия ГК — девять 406-мм орудий в трех башнях с боекомплектом 100 выстрелов на каждое орудие. Кроме того, предусматривались: двенадцать 152-мм орудий в шести башнях с боекомплектом 170 выстрелов на орудие; двенадцать зенитных 100-мм орудий и сорок 37-мм автоматов (в четырехствольных установках). Авиационное вооружение: четыре самолета КОР-2 (два в ангарах, один—на палубе и один — на катапульте). Толщина главного броневого пояса составляла 375—420 мм, палубной брони 100—155 мм. Броневые траверзные переборки из цементированной и гомогенной брони имели толщину 230—365 мм, а барбеты башен главного калибра 425 мм, броня их лобовой стенки — 495 мм. Если бы Проект 23 реально бороздил бы моря, то это был бы один из самых грозных кораблей своего времени.
Но…
Как было сказано выше, первый корабль серии – Советский Союз был заложен 15.07.1938 в Ленинграде на заводе им Серго Орджоникидзе (Балтийский завод). В течении оставшихся месяцев 1938 и начале 1939 было заложено ещё три корабля: «Советская Украина» в Николаеве, «Советская Россия» и «Советская Белоруссия» в Молотовске. Последнее, к слову, чрезвычайно интересно – дело в том, что Молотовск – это нынешний Северодвинск. Город, в котором до этого момента вообще крупных боевых судов не строили – а тут сразу громадные дредноуты, да ещё и два разом! Это в очередной раз свидетельствует об общей непродуманности Программы (вспомним как понемногу вводили в большое дело судостроительные мощности на Дальнем Востоке), а ещё – о резком повышении внимания к Северному морю. С чем это могло быть связано? Скорее всего с уже имевшимися планами решения вопроса границы у Ленинграда и шире проблемы Финляндии силовым путём. В этих условиях возможно было вмешательство как Германии и её союзников, так и, что более вероятно, АиФ с их могучими флотами. Здесь будет уместно вспомнить о коррекции Программы в 1937 году в Плане строительства боевых кораблей Морских Сил РККА. По этому ключевому для флота документу важнейшими оперативными задачами считались: недопущение высадки десантов и захвата советского побережья противником (для Тихоокеанского и Северного флотов), недопущение крупных сил противника в Чёрное море, в северную часть Балтийского моря и в Рижский залив, завоевание господства на море (Черноморский флот и Балтийский флот в Финском заливе), срыв или нарушение морских коммуникаций противника (для Тихоокеанского, Балтийского и Северного флотов). К специфическим задачам относились: недопущение перевозки японских войск и снабжения через корейские порты (да, по-прежнему антияпонская тема в Большом флоте оставалась одной из ключевых, хотя политические обстоятельства довольно скоро сдвинут её на второй план), «разгром флотов и баз враждебных государств» в Чёрном море, обеспечение Северного морского пути и своих коммуникаций на Севере с нейтральными странами и, «если потребуется, содействие сухопутной армии по занятию территории Эстонии, Латвии и Финляндии». Т.е. Финляндия уже упоминается.
При этом Север в отличие от Балтики, Чёрного моря и даже Дальнего Востока был совершенно открытой акваторией. А СФ был ещё весьма слаб. Так что желание радикально усилить направление вполне понятно – не понятно на что рассчитывали в смысле сроков. Впрочем… на флоте творилась страшная чехарда. После снятия и ареста Орлова на его место в качестве начальника Морских сил РККА был назначен М.В. Викторов – это было 15 августа 1937 – а уже 28 декабря 1937 года снят (28 апреля 1938 будет арестован).
Руководство страны понимает – с флотом нужно срочно что-то делать: огромной важности Программа, на которую уже потрачена масса средств, со страшной скоростью летит под откос. В качестве одного из способов решения проблемы резко повышают статус комфлота – 30 декабря 1937 учреждается отдельный от армейского наркомат ВМФ. Назначают, однако, на должность наркома, явно разочаровавшись во флотцах, человека совершенно со стороны - Петра Александровича Смирнова, который до этого момента к флоту отношения почти не имел. Судите сами: в 1918—1922 годах военком стрелкового полка, стрелковой бригады, штаба армии; в 1922—1924 военком стрелковой дивизии, стрелкового корпуса; в 1924—1926 заместитель начальника отдела Политуправления РККА; в 1926—1929 член РВС — начальник политуправления Балтийского флота (единственная сколь либо морская должность в биографии); в 1929—1931 член РВС — начальник политуправления Северо-Кавказского военного округа; в 1931—1933 член РВС — начальник политуправления Приволжского военного округа; в 1933—1935 член Военного совета — начальник политуправления Белорусского военного округа; в 1935—1937 член Военного совета — начальник политуправления Ленинградского военного округа. С июля 1937 — начальник Политуправления РККА, с сентября того же года заместитель Народного комиссара обороны СССР, одновременно в 1934—1938 член Военного совета при Народном комиссаре обороны СССР. И вот после этого – главный моряк Страны Советов. Совершенно очевидно, что у такого назначения была только одна цель – любыми средствами необходимо было заставить флот и всех с ним связанных бросить все силы на реализацию Программы. Сухопутного Смирнова никто и ни в чём не смог бы переубедить – просто потому, что он не понял бы доводов.
Вот только это и оказалось проблемой. Дело было не только в дезорганизации на флоте и в неумении приналечь – в первую голову проблемы были совершенно объективными и материальными. Так на момент закладки «Советского Союза» отсутствовали в полном объеме даже рабочие чертежи, не решены были вопросы поставки материалов. На Балтийском заводе не хватало кранов для обслуживания стапеля, который также оказался не полностью готовым. В итоге непосредственные работы по постройке головного линкора практически не велись до начала 1939 г., когда его состояние готовности оценивалось не выше 0,16%. У других закладываемых линкоров, особенно молотовских, всё было ещё хуже. Только в первом квартале 1939 г. из конструкторского бюро начали поступать рабочие чертежи, а от металлургических предприятий — необходимый металл. На стапеле установили наконец два больших крана. К этому времени нарком ВМФ Смирнов так же был снят и арестован, мало того, был снят и арестован так же и его ИО и преемник флагман флота второго ранга Смирнов-Светловский.
Руководство страны идёт на совсем уже невиданные меры – теперь на командование ВМФ ставится даже не сухопутчик-комиссар, а прямо представитель органов госбезопасности – Михаил Петрович Фриновский, который до 22 сентября 1938 года был первым замнаркома внутренних дел.
Опять таки, трудно говорить с абсолютной уверенностью без документальной базы, но вероятно ему был дан полный карт-бланш на любые меры и методы, лишь бы Программа не рухнула. Примечательно, что доклады Фриновского наверх в основном посвящены именно ей: «Наркомат оборонной промышленности не дал развертывания той производственной базы, которая должна обеспечить строительство большого флота, запланированного на ближайшие годы. Ряд явных срывов сигнализирует о наличии вредительства в строительстве кораблей. Стремление со стороны Главка судпрома, руководителей заводов и цехов замазать существующие недостатки объективно прикрывают вредителей и создают благоприятные условия для маскировки,» - и т. д. в том же духе – однако даже столь очевидное запугивание резких изменений темпов не дало. А главное даже Фриновский долго ВМФ не прокомандовал – его нагнало прошлое. Наркомом он стал 8 сентября 1938, а 6 апреля 1939 снят со всех постов и арестован в рамках разработки темы заговора в НКВД (читай произвола в НКВД) в период его службы там.
И вот только после этого наркомом стал полноценный нормальный флотец Кузнецов, который был человеком хоть и весьма ещё молодым – 34 года, но компетентным и в чем-то даже талантливым.
Но в первую голову он стал решать не вопросы Программы, а просто приводить своё ведомство в чувство после описанной выше встряски, и, что не менее важно, заниматься кадровыми вопросами – потому что компетентность старших командиров ВМФ оказалась в самом деле недостаточной, а для руководства страны так и вовсе попросту дискредитированной настолько, что они готовы были ставить людей, вообще не имевших отношения к морю, на позицию наркома военфлота.
Пока же Кузнецов занимался открытием новых морских училищ и спецшкол (будущих нахимовских), а так же повышением качества боевой подготовки на флоте, Программа продолжала буксовать, если не сказать стагнировать. И это несмотря на то, что вопрос дошёл уже до уровня… XVIII съезда ВКП(б), проходивший с 10 по 21 марта 1939 года! На съезде подчёркивалось, что «задача ускорения постройки и ввода в строй новых кораблей должна стать центральной задачей советского судостроения». Было уже совершенно очевидно, что ни о каких 24 линкорах не может быть и речи. Не может быть и речи так же об одновременной закладке и строительстве 8 судов, как это предполагалось в самом начале. 4 уже начатых линкора – вот что стало теперь задачей номер один. И всё равно срок завершения строительства даже головного линкора был перенесен с 1942 на 1943 год.
1 сентября 1939 началась Вторая Мировая война. Уже с начала 1940 происходит переориентировка усилий на головной корабль. Линкор «Советский Союз» становится самым настоящим мегапроектом - в поставках оборудования и материалов для советского головного сверхдредноута участвовало 1203 завода. На долю самой верфи оставалось только 35% работ. В октябре 1940 был отдан приказ вовсе приостановить строительство корабля «Советская Белоруссия», готового на 1 %, именно для того, чтобы основные усилия сосредоточить на корабле «Советский Союз». Довольно быстро почти сворачиваются и работы по «Советской России» – всё же Молотовск явно не тянул. Всё было брошено на старые, проверенные верфи – на Ленинград и Николаев. В первую очередь, конечно, на Ленинград. Если все остальные линкоры отставали и от нового графика – и в 1943 их ожидать тоже было никак нельзя, то Советский Союз старательно подтягивали к прежнему графику со сроком сдачи в 1942. Именно в 1942 должно было в основном завершиться эпических масштабов перевооружение Красной Армии в рамках подготовки к величайшей войне – предполагалось, что именно к этому времени Гитлер покончит с Англией, либо договорится с ней, что даст ему возможность не опасаясь за тыл развернуться к Востоку. Какой оказалась реальность известно.
К 22 июня 1941 года степень готовности Советской Белоруссии и Советской России была ничтожна, готовность Советской Украины – 7%, готовность Советского Союза – 19,44% - т.е. одна пятая. Повторим – на начало 1939 готовность 0,16 – что называется конь не валялся, к концу первого квартала 1939 она тоже никак не могла превышать 1% (а скорее всего была ещё меньше) – из-за того, что ещё не было ни чертежей, ни металла. К концу 1939 она, вероятно, была в районе 2-3%, возможно меньше. После октября 1940 темпы должны были сильно повыситься, потому что из 4-х линкоров явное предпочтение начинает отдаваться одному. Не удивлюсь, если свыше половины из 19,44% итоговой готовности было пройдено за период октябрь 1940 – июнь 1941, т.е. менее чем за год. Была решена самая большая проблема (вспомним крейсеры Кронштадт) – главный калибр. 406 миллиметровки для Проекта 23 не только были полностью разработаны – они испытывались и позднее участвовали в обороне Ленинграда. Одним словом, хотя, возможно, я и слишком оптимистичен, но у Советского Союза был шанс оказаться в основном (без доводки и испытаний) готовым к концу 1942, если бы не Война. Впрочем, единственный, даже очень сильный, линкор на Балтике в случае конфликта с Германией мало что мог бы поменять, разве только дополнительно укрепить оборону Ленинграда. С началом ВОВ все работы по Проекту 23 были быстро свёрнуты, отдельной проблемой стала задача… уничтожения основы корпуса Советской Украины в Николаеве, когда стало ясно, что город достанется врагу – решить её удалось почти чудом. После войны существовали как планы достройки Проекта 23, так и его модификации, но это уже совсем другая история – да и не реализованная к тому же. А Большой флот на этих самых 19,44% Советского Союза окончился. Гора родила мышь. Да ещё и за огромные деньги.
Итак, провал? Да, однозначный провал. И даже не только в том смысле, что этот самый Большой флот не появился как таковой – тот же немецкий флот Плана Z тоже не появился. Провал в том, что работы начали, что дали денег, а что ещё хуже – мощностей, кадров высшей квалификации, буквально закошмарили во имя Программы флот в 1937-1938 – а ведь в это время вполне можно бы было продолжать двигаться по прежней колее. Если бы средства, затраченные на Большой флот, были бы направлены на перевооружение сухопутных войск, или авиации, то многое могло бы пойти по-иному.
Что же подвело? И что вообще стало основой для отхода от прежней стратегической концепции? В околонаучной литературе распространено такое странное мнение, что де лично Сталин был фанатом больших артиллерийский кораблей (вот примерно как кто-то от спортивных машин фанатеет) – и потому он настоял на их появлении в планах флота. Звучит это всё мало того, что по-детски, так и с точки зрения фактов более чем сомнительно. Во-первых, Сталин вполне мог озаботиться Большим флотом и до 1936-1937 года. Не в том смысле, что уже в 1920-х попытаться новые линкоры строить – но хотя бы ясно задать флоту будущее направление движения. Т.е. линкоры нам необходимы – и мы их будем закладывать как только появится возможность. Это запустило бы процесс проектирования, разработки, подготовки. В реальности вместо этого аврал с чертежами Проекта 23, который из вашингтонского линкора с водоизмещением в 35 000 тонн и 305 мм ГК превращается в нечто совершенно иное, вместо этого рабочие чертежи, приходящие на верфи через полгода после закладки, вместо этого личные встречи с командующими флотов и «вы сами ещё не определились чего хотите». Если бы Сталин персонально твёрдо желал начала реализации проекта Большого флота, то в этом не было бы никакого смысла – достаточно бы было просто и недвусмысленно приказать.
В реальности, судя по всему, тему нужности (и возможности) создания Большого флота продвигало само руководство ВМФ во главе с Орловым – прежде всего для повышения своего собственного веса в армии и государстве – потому что нормального военно-теоретического обоснования вся эта история так и не получила. В итоге сам же первый эшелон флота на этом и погорел, когда обнаружилось, что рот был раскрыт очень широко, укус получился громадным – а вот прожевать откушенное решительно никак не выходило. В современных условиях скорее всего, поняв, что деньги и ресурсы выделены в пустоту, историю бы понемногу замяли, списав, если не распилив вложения. Но Советский Союз 1930-х был в этом смысле совсем другой страной. Лидерам СССР было проще сменить последовательно пять командующих флота за 1,5 года, чем спустить в унитаз 930 миллионов, выделенных на военное судостроение в 1936 и больше чем миллиард – в 1937. Конечно, Программа всё равно двигалась вперёд ковыляя и прихрамывая, конечно всё равно были потери – средств, времени, ресурсов, но не вызывает сомнений, что если бы не начало войны, то у СССР в 1942-1943 появилось бы 2-3 новых современных линкора.
Советский флот очень сильно подвели темпы политических перемен в Европе и мире во второй половине 1930-х. Неоднократно выше писалось, что флот – это «игра в долгую». Он медленно строится, а раз заложив крупное судно его непросто переделать и очень дорого и неприятно вовсе от него отказываться. Аргументы сторонниками Большого флота приводились в одной политической обстановке, начал он строиться в другой, а продолжал – в третьей. На 1936 год Советский Союз считал свою сухопутную оборону достаточно обеспеченной в Европе и в какой-то мере уязвимой на Дальнем Востоке, а самым вероятным военным противником (к тому же обладающим сильным военным флотом) – Японию. В 1938 в период Судетского кризиса мы были на грани большой сухопутной войны с Германией и активно пытались договориться с АиФ о мерах, которыми будут останавливать агрессора. В 1939 – после Мюнхена и провала всех этих переговоров, после заключения Пакта и боёв под Халхин-Голом ситуация вновь радикально меняется. Теперь Германия – ценный партнёр, а Япония во-первых крепко получила по зубам, во-вторых едва ли решится на агрессию без одобрения Германии. Наиболее вероятные противники – АиФ, которые в самом деле в это время разрабатывают планы военной помощи Финляндии и бомбёжки нефтедобычи в районе Баку. В 1941 Германия нападёт на Советский Союз.
Иными словами, с шагом в два года вся внешнеполитическая картина и перечень угроз менялись чуть менее, чем полностью. При этом срок постройки и доводки современных крупных линкоров даже в Англии был порядка 4-5 лет. В подобной обстановке угнаться за переменами были просто нереально. По-хорошему, конечно, не надо было и начинать (как не начали, за исключением Бисмарка с Тирпицем – но их то они всё же достроили, немцы), но здесь в своё время руководством флота был очень умело использован болезненный испанский опыт. Как мы помним, начиная с осени 1936 года СССР оказывал военную помощь испанскому республиканскому правительству в Гражданской войне. Хорошо, приняли решение оказывать помощь – но как её доставлять? Сухопутной границы с Испанией нет. Везти через такие «дружественные» страны, как Польша и Германия, военную технику? Нереалистичная фантастика! Только морем. Но Испанией интересуются все. Для наблюдения за развитием событий нейтральные Великобритания и Франция посылали к берегам Пиренейского полуострова свои боевые корабли, а германские и итальянские корабли находились в испанских водах с другой целью — для прикрытия перевозок собственных сухопутных войск и вооружения (вспомним, что итальянцы направили целую 90 000 армию в Испанию), а также обеспечения разведкой флота франкистов, ведущего активные блокадные действия и перехват транспортов с военными грузами из СССР. С помощью итальянских морских сил флот франкистов в 1936—1937 годах 86 раз нападал на советские суда – и это не какая-то там демонстрация: при этом были потоплены три советских транспорта («Комсомол», «Благоев», «Тимирязев»), а экипажи четыре других – захвачены, после того, как сами корабли были принуждены сдаться. Это, конечно, была звонкая пощёчина – и ответить на неё было никак нельзя. Да, флот СССР уже в 1936 был куда сильнее франкистского. Мы могли направить к берегам Испании даже один из трёх наших старых линкоров с эскадрой сопровождения – и этого бы было вполне достаточно. Для Испании.
Но тогда возникал риск прямого военного столкновения с итальянцами – и тут всё могло выйти крайне скверно и позорно. Армия Италии, конечно, несмотря на всё кукареканье Муссолини (а он как раз в это время делал это особенно громко) была куда слабее советской. Армия – но не флот. А достать итальянцев на суше в 1936 было бы абсолютно нереально. Ни Польша, ни Румыния с Венгрией, ни Австрия или Югославия наших войск бы не пропустили. Нам пришлось бы или пробиваться через все эти государства с боем – а это уже мировая война, причём и Германия, и АиФ в этом случае были бы нашими противниками, или действовать только на море. А там итальянский флот, опираясь на свои базы и помощь своей авиации, рвал бы нас в Средиземном море как Тузик грелку. Беспомощность. Стыдоба! До самого концы испанских дел нам приходилось терпеть атаки на море. На всём этом достаточно умело сыграло центральное руководство флота во главе с Орловым, продвигая Большой флот. В сочетании с угрозой от Японии, в сочетании с тем, что мало кто мог предполагать в 1936, как быстро и как успешно будет вооружаться Германия, предполагать, что ей дозволят Аншлюс, а потом скормят Чехословакию, предполагать всё то, что реально случилось уже в ближайшие годы. Вот как родилась Программа Большого флота. Как она жила и умерла было расписано выше.
В следующей, финальной части, мы поговорим о том, как ВМФ СССР встретил Войну и как преломились в ней предвоенные стратегические концепции.