Данная часть одновременно подводит черту под всеми предыдущими, и продолжает их, потому что, собственно, рассказывает о смене стратегической концепции ВМФ СССР в конце 1930-х годов – о рождении и развитии идеи Большого флота.
Как и почему эта идея появилась? Отчего Страна Советов вообще приняла решение радикальным образом менять свою генеральную линию в вопросе морской обороны? И к чему чему оно привело в итоге, чём окончилось? Для того, чтобы ответить на эти вопросы, стоит в сжатом виде повторить то, что уже должно быть известно читателю из предыдущих глав. Ещё в Российской империи под влиянием Крымской войны зародилась идея обороны на минно-артиллерийской позиции – и было довольно много сделано для того, чтобы этот замысел воплотить. После серьёзных изменений во внешней политике в годы правления императора Александра III (в частности русско-французского альянса и, как следствие этого, резкого охлаждения отношений с Германией, а так же существенных изменений в отношениях с Британской империей по мере развития Большой Игры), флот на некоторое время меняет модель развития, но поражение в Русско-японской войне и крайне затратная дредноутная гонка заставляют в известной мере вернуться к старым доктринам. Первая мировая и особенно Гражданская тяжело сказываются и на военном флоте, и на судостроительной промышленности. Вплоть до последней трети 1920-х флот едва ли способен вообще на какое-то развитие, только на восстановление того, что уже было (смотри пример того же ЭПРОНа), плюс руководство СССР в принципе ещё не до конца определяется с тем, какую же роль будет играть флот в новой стране, совершенно по-новому стоящей в мире, в окружении совершенно новых угроз, по сравнению с дореволюционным этапом истории. Но довольно скоро ясность появляется – и, исходя из разумного анализа ключевых угроз, вырабатывается оборонительная стратегическая концепция, которая имеет как много общего с обороной на минно-артиллерийской позицией, так и весьма существенный новаторский (и даже радикально модернистский) уклон с большой ролью торпедных катеров, морской авиации и субмарин. К середине 1930-х, живущий и растущий по этому плану флот Советского Союза достигает уже немалых успехов в деле собственного усиления и упрочения нашей морской обороны.
Но 1936-й год и война в Испании наглядно демонстрируют – сугубо оборонительные принципы, лежащие в основе жизни ВМФ, больше не отвечают политическим задачам момента. У СССР появились заморские интересы – причём обстановка как в мире, так и внутри страны, резкое укрепление нашего промышленного потенциала, указывали на то, что довольно скоро эти интересы будут носить если не глобальный, то весьма широкий характер. Целый ряд старых угроз стремительно утрачивал актуальность - так в высадку неких создаваемых и поддерживаемых за границей белых армий с целью инспирирования нового витка Гражданской в период второй половины 1930-х было уже трудно поверить, как и в возможность самостоятельного удара по СССР стран Прибалтики, Финляндии и даже Польши – ввиду очевидности их быстрого и неминуемого разгрома. По-прежнему угрозой были АиФ, как главные гаранты Версаля, по-прежнему – и даже в большей мере, угрозой была Япония. Всё большие опасения вызывали Италия и Германия. В любом случае, сама задача – любой ценой предотвратить высадку – более не казалась такой очевидной и абсолютно приоритетной для флота. Да и уже в рамках предыдущей концепции – как переходные к новой – возникали такие проекты, как лодки типа К, которые должны были стать очень неприятным сюрпризом для японского судоходства, в том числе и на значительном удалении от своих баз. В общем, данные течения вполне могли плавно развиваться и дальше, без крутых переломов. Но нет. На повестку дня были поставлены Большой флот – и большие корабли.
В принципе о том, что в какой-то момент модернизация и усиление ВМФ пойдёт дальше эсминцев, лёгких крейсеров и ПЛ, задумывались и раньше. Впервые о существовании планов по строительству линкоров для Советского Военно-Морского Флота упомянул на заседании Комиссии обороны при СНК СССР 11 июля 1931 года И. В. Сталин: «Начать постройку большого флота надо с малых кораблей. Не исключено, что через пять лет мы будем строить линкоры». Но это – ещё скорее лозунг, красное словцо, призванное подчеркнуть растущие возможности нашего судостроения. «Не исключено» – совсем не то же самое, что «должны», при том, что даже «должны» – это ещё не реальные меры. На практике в последующие несколько лет темы по новым линкорам неизменно вычёркивались из планов Научного института военного кораблестроения – и это был не просто произвол, а вполне ясно выраженный – в том числе в документах – принцип: в «Программе военного судостроения на вторую пятилетку (1933—1938)», основанной на теоретических взглядах сторонников «Малого флота» (А. П. Александрова, И. М. Лудри, К. И. Душенова и др.), роль главной ударной силы будущих советских флотов отводилась подводным лодкам и морской авиации берегового базирования. Строительства кораблей тяжелее лёгкого крейсера она не предусматривала. Итак, наличествует основополагающий документ – Программа, действенный вплоть до 1938 года. Казалось бы, до этого времени ничего сильно меняться не должно. Но нет. Про влияние Испании уже было сказано в предыдущих частях – и будет ещё сказано здесь, но пока что стоит отметить кое-что другое, а именно роль заграничного фактора.
Как мы помним, в начале 1930-х СССР ситуативно, но довольно плодотворно сотрудничал с Италией в сфере военного судостроения. Выгода была обоюдной – не только Союз был заинтересован в итальянских технических решениях и чертежах, но и сами итальянские фирмы были заинтересованы в заказах. А ещё – они не собирались останавливаться на достигнутом. В 1934—1935 годах конструкторские бюро судостроительной промышленности, Научно-исследовательский институт военного кораблестроения Управления морских Сил (УМС) РККА и итальянская фирма «Ансальдо», осуществлявшая техническую помощь в создании легкого крейсера «Киров», по заданиям УМС выполнили несколько предэскизных проектов тяжелых крейсеров водоизмещением от 15 500 до 19 500 т и с артиллерией главного калибра от 240 до 280 мм. Обоюдная выгода ясна – мы получаем проекты судов, которые сами не делаем по Программе, но которые могут понадобиться в будущем, а итальянцы надеются, что это будущее наступит тем раньше, чем лучше они составят и преподнесут эти самые проекты. У промышленников дуче не выгорит – в том числе из-за муссолиниевских политических амбиций, уже в 1935 приведших его к вторжению в Эфиопию, а в следующем году – к масштабному вмешательству в дела Испании, но мы все бумаги получим и изложенное на них запомним. Тем более, что у всех, кто занимался развитием флотов в это время, появился серьёзный «раздражитель», заставивший яростно ломать головы – надо или не надо? Разумная (гениальная?) идея, или заведомый тупик? В 1933 и 1934 годах были введены в строй два первых немецких карманных линкора – Дойчланд/Лютцов и Адмирал Шеер. Если взглянуть на их характеристики и сравнить их с тем, что предлагали итальянцы, то выяснится, что итальянские проектные суда должны были быть даже посильнее. Т.е. речь идёт не просто о тяжёлых крейсерах, а именно о «родне» немецких панцершиффов. А они в свою очередь были, напомню, супер-рейдерами. Вот от сюда и имеет смысл начать плясать.
Как уже указывалось в прошлой части, ВМФ СССР по отношению к Императорскому флоту Японии находился в положении, во многом похожем на то, в котором Кригсмарине были по отношению к Британии и Роял Нейви. То же весьма существенное превосходство противника в чистом морском могуществе при возможностях наносить ему болезненные уколы иными средствами, избегая решающей схватки. Схожие проблемы и обстоятельства – схожие пути их решения. Казалось бы, так. Но немцев ограничивал в пору закладки Дойчландов Версаль – а вот у нас об этом как-то забыли, что привело позднее к одновременно комическим и печальным последствиям. Трудно судить кто именно занимался проработкой вопроса о карманном линкоре в нашем флоте, о том, нужен ли он ему, а главное – насколько вообще такая идея будет удачна в реальных боевых условиях, но когда 1 ноября 1937 года промышленности были выданы новые тактико-технические требования (ТТТ) к тяжелому крейсеру, утвержденные начальником Морских Сил РККА флагманом флота 1 ранга М.В. Викторовым, то в действительности это был заказ именно на карманный линкор. Судите сами - в задачах для будущего крейсера ставились: в эскадренном бою — борьба с крейсерами противника (в особенности тяжелыми), поддержка легких сил в отдаленных районах, самостоятельные действия на коммуникациях противника. Второй и третий пункты – типично панцершиффовские, но главное – точные цифры. Состав вооружения: 9 254-мм орудий в трех трехорудийных башнях, 8 130-мм орудий в четырех двухорудийных башнях, 8 100-мм зенитных орудий в четырех двухорудийных башенных установках, 4 счетверенных 37-мм зенитных автомата (уже после начала проектирования количество их было увеличено до шести), 2 трехтрубных 533-мм торпедных аппарата, 80 — 100 мин (в перегрузку), 2 самолета КОР-2. Стандартное водоизмещение — 22000—23000 т. Скорость хода — не менее 34 узлов, дальность плавания экономическим ходом — до 8000 миль. Желающие могут сравнить с тем же Лютцовом, или Шеером.
Проектирование тяжелого крейсера, которому был присвоен индекс Проект 69, выполнял коллектив ЦКБ-17 (до января 1937 года — ЦКБС-1). Руководил работой главный инженер бюро В.А.Никитин – и именно это был не просто где-то и как-то всплывший, а детально прорабатываемый проект новой эпохи Большого флота. Как только стали «вкапываться» – в отличие от первых линкоровских проектов, о которых ниже, как тут же стали всплывать проблемы и ограничения. Уже первые прикидки показали, что при заданном составе вооружения невозможно выдержать параметры по водоизмещению. Пришлось пойти на вынужденные меры — уменьшить количество снарядов ГК до 125 выстрелов на ствол (вместо 150), вообще снять торпедное вооружение, установить дальность плавания крейсерским (20 уз.) ходом — 4500 миль (вместо 6000). Военный совет Морских Сил РККА согласился с этими предложениями.
К июню 1938 года эскизный Проект 69 был закончен. При указанном в ТТТ вооружении корабль имел стандартное водоизмещение 24 450 т и скорость 33,3 узла. Элементы бронирования: борт — главный пояс 140 мм, в оконечностях 20 мм, траверзы 210 мм, барбеты башен 210 мм, средняя палуба 80 мм и нижняя палуба 20 мм. В июле В.А. Никитину «за качественное выполнение эскизного проекта» начальником Главморпрома Наркомата оборонной промышленности объявили благодарность и вручили премию — 1000 рублей. Советский карманный линкор на бумаге был готов. Насколько он был на самом деле нужен ВМФ – отдельный вопрос (читавшие серию SCHAM! знают о моём крайне скептическом отношении к «карманникам» как таковым), но всё равно не вызывает сомнений, что в условиях ВОВ бесполезными они бы не были – даже просто в качестве стоящих на приколе и ведущих огонь из своих орудий стационеров в системе обороны Ленинграда, например. Но нет. Ни один из крейсеров Проекта 69 закончен не будет. В чём же дело? Казалось бы, проект есть - можно строить. Однако…
К этому времени (лето 1938) стало известно, что в Германии заканчивается строительство двух кораблей типа «Шарнхорст». И тут мы делаем огромную ошибку. Информация о новых немецких судах обсуждалась в Комитете Обороны при СНК СССР в конце июня 1938 года. К этому времени именно Германия видится наиболее вероятным противником – вовсю разворачивается кризис в Чехословакии, а вот Мюнхен ещё не состоялся. И это самое совещание КО совершенно ошибочно определяет Шарнхорсты как следующую ступень развития Дойчладов – как линкоры как бы карманные, а как бы и не совсем. На итог перед тяжелыми крейсерами Морских Сил РККА была поставлена новая задача — эпической, если вдуматься, бредовости: борьба с кораблями типа «Шарнхорст». Или, если говорить точнее и по сути, то даже не борьба – они просто должны были быть «круче» Шарнхорстов. Меняется ТТХ, проект, меняется всё.
Что такое вообще Шарнхорст? Вопрос это довольно непростой. Современные справочники определяют его как линкор – но тогда решение КО приобретает окончательно характер сюра – нам нужны крейсера, которые будут успешно бороться с линкорами. Нашему теляте – да волка задрати. Другой вариант – Шарнхорсты, это линейные крейсера. Но и здесь неувязка. Во-первых, для них они тоже слабоваты – они крепко уступают линейным крейсерам ещё времён ПМВ, вроде Рипалса с Ринауном и Худа. Вооружение линейного крейсера по идее не должно быть слабее линкоровского – только броня, а у Шарнхорста с Гнейзенау 280-мм пушки ГК. Но главное – ход. У них максимальный ход составлял 31 узел. Даже у Худа 1916 года закладки это 32 узла. У новых британских линкоров Король Георг V – 28,5 узлов. У всех не так сильно надеявшихся на Вашинготское морское соглашение стран скорость новых линкоров была больше. 33 узла у итальянцев с Литторио, 31,5 у французов с Ришелье, почти 33 узла у американских линкоров Айова. Да, были проекты и с ходом меньше 30 узлов, но всё равно преимущество в скорости у Шарнхорстов, там, где оно было, выходило ничтожным – в боевых условиях оно роли бы не сыграло. А раз так – то это ни разу не линейный крейсер. У него нет ни одной характерной черты. Остается, в самом деле уже не просто супер-рейдер, а сверх-рейдер, причём, что любопытно, реальный опыт применения Шарнхорстов в ходе ВМВ в некотором роде это подтверждает – они действительно охотились на те же союзные Северные конвои – когда во главе стай эсминцев, а когда и одинокими волками. Выходит, это в самом деле развитие линии Дойчландов?
Ответ на самом деле довольно прост – не нужно принимать нужду и диктуемые ею решения за плод сумрачного гения. Немцы построили Шарнхорст и Гнейзенау как «недолинкоры» не потому, что хотели их такими видеть, а потому, что других построить ещё просто не могли. Это был фейл немецкого судостроения и Кригсмарине – иное дело, что фейл как бы оправданный необходимостью наработки опыта, примерно как некоторые наши негодные проекты периода начала 1930-х. Вот только у нас дело ограничивалось судами лёгких классов, а немцы дошли до линкоров. Про немецкие (а вернее кригсмариновские – тот же Геринг и его ведомство по четырёхлетнему плану смотрел на них, как на поехавших безумцев) планы по линкоростроению и их Большой флот – смотри опять же SCHAM!, но беда в том, что мы вместо рационального анализа и ответа на вопрос ЧТО немцы построили, и КАКИЕ задачи сможет решать построенное на море, стали заниматься натуральной фаллометрией, в итоге оказавшись в худшем положении, чем наш совершивший ошибку потенциальный, а затем и реальный враг! У них то какие-никакие, а Шарнхорст с Гнейзенау к началу войны были в металле, а у нас 69-е крейсера – только в бумагах КО и наркома ВМФ - флагман 1 ранга И.С.Исаков 10 июля 1938 утвердил новые «Основные тактико-технические задания (ТТЗ) на проектирование тяжелого крейсера проекта 69». Теперь главный калибр артиллерии увеличивался до 305 мм (с боезапасом 100 выстрелов на ствол), количество 130-мм боезапаса сокращалось до 150 выстрелов на ствол (вместо 200), 37-мм боезапаса — до 800 выстрелов на ствол (вместо 1800). Стандартное водоизмещение ограничивалось 31 000 т. Скорость хода устанавливалась 32 узла. Что должен был делать такой вот не крейсер и не линкор – не вполне ясно. Новый вариант эскизного проекта был представлен на рассмотрение в наркоматы Военно-Морского Флота и оборонной промышленности 20 октября 1938 года. По заключению Управления кораблестроения (УК) РККФ, он имел ряд существенных недостатков. Поэтому для оценки результатов эскизного проекта и принятия решения о дальнейшей его судьбе была создана специальная комиссия под председательством флагмана 2 ранга, начальника кафедры тактики Военно-морской академии профессора С.П. Ставицкого, которая и рассмотрела возможных противников тяжелого крейсера Проекта 69 — немецкий «Шарнхорст», французский «Дюнкерк», английские «Худ» и «Рипалс», турецкий «Явуз» (бывший германский "Гебен"), итальянский «Чезаре2, японский «Конго», имевшие скорость 26—30 узлов.
Задачи проектируемого корабля были существенно уточнены – а на самом деле прописаны заново, если не сказать изобретены по ходу дела. Основным его назначением теперь являлось придание устойчивости действиям легких сил во всех тех случаях, когда нет необходимости применять линкоры или когда последние не отвечают задаче по своей скорости. Что именно это за случаи, как именно будет придаваться устойчивость, если нормальные линкоры всё же появятся – всё это оставалось тайной, покрытой мраком.
Частными задачами стали: поддержка своего дозора и нарушение дозора противника; поддержка разведки легких сил и противодействие разведке противника; обеспечение легких сил в активных заградительных операциях; обеспечение выхода и возвращения своих подводных лодок; действия на коммуникациях парализация деятельности крейсеров противника на наших коммуникациях; нейтрализация действий крейсеров противника в эскадренном бою. Из вышеперечисленного неподдельный интерес вызывают пункты об обеспечении выхода и возвращения своих ПЛ и об организации активных постановок – во-первых потому, что это – явные следы прежнего времени в нашем ВМФ, а во-вторых – потому что именно эти задачи представляются единственно разумными, хотя, конечно, для них мощь Проекта 69 всё равно была избыточной. Оставалась в силах, конечно, и рейдерская часть в проекте - специально были отмечены особые задачи по отдельным театрам. По Тихоокеанскому — набеговые операции на побережье Японских островов и действия на морских коммуникациях Японии с целью пресечения ее морской торговли и отвлечения ее сил из Охотского и Японского морей в Тихий океан. По Северному — набеговые операции в северную часть Немецкого (Северного) моря и в Атлантический океан. Для исследования вопроса о тактических возможностях корабля Проекта 69 было проведено 8 тактических игр в различных условиях. Противниками нашего крейсера стали «Шарнхорст», «Дюнкерк» и «Конго». Итоги игр показали, что корабль Проекта 69 превосходит «Шарнхорст», имеет преимущества над «Конго» на дистанциях боя менее 90 кабельтовых и уступает «Дюнкерку», а также значительно превосходит по артиллерии «вашингтонские» крейсера, правда, уступая им в скорости. В заключении комиссии указывалось, что корабль Проекта 69 основным поставленным перед ним задачам отвечает, но для успешного преследования легких крейсеров, т.е. исполнения пунктов об «противодействии разведке противника» и «парализации действий крейсеров противника на наших коммуникациях» ему явно не хватает скорости. Помимо прочего, предлагалось заменить 130-мм орудия на 152-мм, усилить бронирование и противоминную защиту за счет снижения дальности плавания и оставить без изменения скорость. Всё это опять требовало внесения изменений в проект – и опять откладывало момент закладки.
Поскольку В.А. Никитин как главный инженер ЦКБ отвечал за всю техническую политику конструкторского бюро и за все разрабатываемые проекты, в феврале 1939 года главным конструктором Проекта 69 назначили Ф.Е. Бесполова, до того участвовавшего в проектировании сторожевых кораблей типа «Ураган», лидеров типа «Ленинград» и «Минск», эсминцев типа «Гневный», линкоров типа «Б», тяжелого крейсера Проекта 22. Заместителями главного конструктора стали молодые инженеры Н.К. Горбатенко и Т.Л. Джеломанов.
При подготовке корректированного эскизного проекта 130-мм орудия заменили на 152-мм, усилили бронирование боевой рубки, башен главного и противоминного калибров, возросла и мощность генераторов электростанций. Незначительно увеличилась длина, ширина и высота борта и, как следствие, водоизмещение. Одновременно ЦКБ-17 выдало заказы предприятиям-смежникам на разработку технических проектов башен главного, противоминного и зенитного калибров, приборов управления стрельбой, оборудования артиллерийских погребов, механизмов подачи боеприпасов и других систем и механизмов. Корректированный эскизный проект был рассмотрен Государственным Комитетом Обороны и утвержден его постановлением от 13 июля 1939 года. Однако в постановлении одновременно содержалось требование об усилении зенитного вооружения крейсера за счет увеличения числа 37-мм установок до семи.
Пока конструкторы напряженно работали над документацией, на заводах-строителях ускоренными темпами развернулась подготовка к закладке кораблей. Строить Проект 69 поручалось заводам № 194 имени А.Марти в Ленинграде и № 200 имени 61 Коммунара в Николаеве. На заводе № 194 экстренно ремонтировали самый большой южный стапель, а на заводе № 200 специально пришлось строить новый (стапель № 3). В Ленинграде, где создавался головной корабль, изготовили натурные макеты основных боевых постов, турбинного и котельного отделений, на стенде отрабатывался опытный котел. Наряды на два тяжелых крейсера по чертежам Проекта 69 были выданы заводам в марте 1939 года, а 30 ноября на заводе № 194 состоялась официальная закладка головного крейсера «Кронштадт». Несколько раньше, 5 ноября, на заводе № 200 заложили «Севастополь». Срок сдачи кораблей установили в 1943 году.
Тут же начались проблемы - в то время как формирование корпусов крейсеров на стапелях шло достаточно высокими темпами, разработка и изготовление вооружения и механизмов значительно отставали от запланированных сроков. Одним словом, подводили заводы-смежники – и не от безалаберности, а от огромной загрузки – в частности, если говорить об артиллерии, заказами сухопутных войск. Война в Европе уже началась, а потому приоритет у армейцев был в целом выше, чем у флотцев – просто потому, что они со своим 1943 годом могли к началу войны уже между СССР и кем-то из других держав (будут это АиФ, или Германия и Италия было всё ещё не вполне понятно) банально не успеть - что и случилось. Да и отчитываться за армейские заказы нужно было уже сейчас, а не в 1943. Эта ситуация в сочетании с резкими изменениями во внешней политике лета-осени 1939 привела к весьма интересным последствиям. Дело в том, что после подписания Пакта отношения СССР и Германии переживали достаточно активный – и при этом совершенно внеплановый для обеих сторон ренессанс. Появлялись возможности, которые на момент начала работы над Проектом 69 не могли даже обсуждаться. А именно – заказ части оборудования у немцев. Они же сделали первый ход. Как мы помним, планы Кригсмарине по части линкоростроения были просто наполеоновскими, а в промышленности положение примерно обратно нашему – господа из Круппа со своей работой справились – т.е. орудия уже были, или «почти» были (завершено проектирование, подготовлено производство), а вот корпусов не было – и появиться они могли не скоро, особенно с учётом драки за сталь и негативного (совершенно обоснованного, стоит добавить) отношения Германа Геринга ко всем амбициям Рёдера и Ко. Чтобы не понести убытков от нереализованных установок, фирма «Крупп» и предложила поставить их в СССР. На состоявшихся вскоре переговорах с советской «Хозяйственной комиссией» во главе с наркомом судостроительной промышленности И.Ф. Тевосяном германская сторона выразило готовность поставить шесть комплектов двухорудийных 380-мм башен (на два корабля Проекта 69) и приборы управления стрельбой (ПУС) к ним.
Если для крупповцев идея была выгодной, то для нас – спасительной. Бессмысленный – и это уже начали осознавать – Проект 69 можно было всё же попытаться превратить в пусть и специфический, но линейный крейсер – ГК 380-мм позволял. Это поняли не только в наркомате ВМФ – дело взял на контроль лично Сталин. По его указанию для оценки боевых возможностей тяжелых крейсеров с установленными на них 380-мм башнями главного калибра в Военно-морской академии в мае 1940 года провели дополнительно две тактические игры, где в качестве противников корабля Проекта 69 принимались те же малые линкоры «Шарнхорст» и «Дюнкерк». Результаты игр показали, что замена 305-мм орудий на 380-мм даже при меньшем их количестве качественно изменяет мощь его артиллерийского вооружения. Броня кораблей противника при этом пробивается более крупными снарядами и исключаются невыгодные прежде для Проекта 69 дистанции боя (110—170 кбт). Меньшее количество попаданий 380-мм снарядов компенсируется увеличением зоны поражения за броней. Это и предопределило принятие решения о разработке проекта перевооружения «Кронштадта». Это было хорошей новостью для флота – но плохой для флотских командиров: в глазах Верховного, познакомившегося ближе с Проектом 69 и его проблемами, их авторитет резко упал. В итоге многие вопросы стали решаться через их голову. Политическое решение о приобретении в Германии 380-мм башен и ПУС, равно как и недостроенного крейсера «Лютцов», принималось без учета мнения ВМФ.
10 июля 1940 года нарком ВМФ Кузнецов утвердил «ТТЗ на перевооружение корабля Проекта 69 германскими 380-мм башнями взамен 305-мм башен МК-15 и ПУС главного калибра». Всего три месяца понадобилось коллективу ЦКБ-17 на разработку эскизного Проекта 69И (тяжелый крейсер с импортными артустановками). 16 октября того же года проект был представлен на рассмотрение в наркоматы ВМФ и судостроительной промышленности. Ударные темпы! Но это мало что меняло. Объём переделок вырисовывался очень существенный. Проект показал, что размещение новых артустановок потребует значительных изменений общего расположения в районах 62 — 175 шпангоутов и 351 — 431 шпангоутов (около 40% длины корабля) от внутреннего дна до верхней палубы, а также и надстроек. Судно удлинялась на 9 м. Для размещения новых приборов управления стрельбой требовалось увеличить габариты боевой рубки, изменить верхние ярусы башенноподобной фок-мачты. Одновременно по предложению ВМФ менялось размещение самолетов, вместо стрелы устанавливались самолетно-барказные краны (по типу принятых на крейсере «Петропавловск»). В комплект ПУС поставки фирмы «Сименс» входили два КДП с одним 10-метровым дальномером в каждом (устанавливались на местах КДП-8), а также ночные визиры, трехметровые дальномеры и 150-см боевые прожекторы. Их размещение требовало расширения существующих и создания новых мостиков и площадок. В связи с ростом электронагрузки а боевом режиме необходимо было повысить единичную мощность турбогенераторов до 1300 кВт. Все эти изменения привели к тому, что стандартное водоизмещение корабля возросло до 36240 т, превысив ограничение, установленное вашингтонским договором 1922 года для линейных кораблей (35 000 т). Средняя осадка при полном водоизмещении увеличилась до 9,7 м. Уменьшилась до 2,58 м (по сравнению с 2,8 м у проекта 69) метацентрическая высота и, как следствие, ухудшилась остойчивость. Снизился запас плавучести (до 75% — общий и до 33% — боевой), уменьшилась скорость. Для того чтобы скорость корабля Проекта 69И была не ниже, чем у Проекта 69, предполагалось её повысить за счёт новых винтов.
В общем, это опять был новый корабль. Это при том, что Кронштадт и Севастополь уже, пусть медленно, но строились, стояли на стапелях! Проект 69 стремительно превращался в одну большую головную боль. В начале октября 1940 года Н.Г. Кузнецов при обсуждении проекта плана судостроения на 1941 год на заседании правительства предложил отказаться вовсе от строительства тяжелых крейсеров, разобрать уже заложенные и строить вместо них новые эсминцы Проекта 30, которые можно было бы ввести в строй значительно быстрее. В целом – разумно. Однако Сталин настоял на их строительстве. Тоже понять можно – уж слишком долго возились, слишком много ресурса вложено – и не только материального, но и времени. Да и дело уже вышло на международный уровень. В вышедшем 19 октября 1940 года постановлении СНК и ЦК ВКП(б) «О плане военного судостроения на 1941 год» было записано: «...Новых закладок линкоров и тяжелых крейсеров не производить, обязать НКСП сосредоточить силы на строительстве тяжелых крейсеров «Кронштадт» и «Севастополь», установить срок их спуска на воду в III квартале 1942 г., вопрос о калибре главной артиллерии для них решить не позже середины ноября. Приостановить строительство линкора «Советская Белоруссия» и вместо него заложить на заводе № 402 в Молотовске четыре эсминца Проекта 30 (т.е. идея Кузнецова была частично реализована – но за счёт линкоровского проекта)». Сдача крейсеров планировалась на 1944 год.
Тем временем, работа заводов грозила скоро встать - требовалось срочно получить чертежи от немцев, ведь пока ещё работали над теми частями кораблей, которые не претерпевали изменений по сравнению с чисто отечественным проектом, но этот этап скоро должен был окончиться. В ноябре 1940 года договор на поставку 380-мм башен и ПУС официально подписали, однако, несмотря на своевременное получение платежей по нему (50 миллионов марок), германская сторона не спешила с выполнением своих обязательств. Хотя пушки и башни были практически готовы, их так и не отправили в СССР. Почему – догадаться нетрудно – дело было уже в 1941. На совещании в начале апреля 1941 года Сталин выслушал доклад о состоянии дел по поставкам для достройки крейсеров «Петропавловск» (бывший «Лютцов»), «Кронштадт» и «Севастополь», но решил не разрывать заключенных договоров, избегая осложнения взаимоотношений с Германией. 10 апреля того же года Комитет Обороны принял окончательное решение установить на строящиеся тяжелые крейсера Проекта 69 по три двухорудийных 380-мм башни главного калибра, утвердил связанные с этим изменения основных тактико-технических элементов и обязал Наркомат судостроительной промышленности (НКСП) откорректировать технический проект и утвердить его в окончательном виде к 15 октября 1941 года. Т.е. ещё изменения. Дело уже напоминало плохую комедию.
А прервала её драма... После начала ВОВ постановлением Государственного Комитета Обороны от 10 июля 1941 года строительство тяжелых крейсеров было приостановлено при технической готовности их около 12%. Летом и осенью первого года войны броневые конструкции крейсера «Кронштадт» использовались для строительства дотов. Корпус «Севастополя», захваченный немцами в августе 1941-го на стапеле в Николаеве, был во время оккупации частично разобран, а металл и броня вывезены в Германию. После окончания войны достройка крейсеров Проекта 69 так и не возобновлялась.
Как оценить всю эту эпопею? К сожалению, возможна только одна оценка – это полный и безусловный провал – и по замыслу, и по исполнению. Жёстко – но это так. Из-за этого провала, к слову, ВМФ СССР не получил не только странных как бы линейных крейсеров Проекта 69, а никаких тяжёлых крейсеров вообще. С другой стороны, если не считать подлодок типа П, то это – первый явно провальный советский флотский проект за всё время существования ВМФ СССР, который начали реализовывать. Что, в общем, не дурно. Можно, конечно, спекулировать на тему того, как велась бы война на Чёрном, или Балтийском море, если бы один из крейсеров Проекта 69 был бы достроен – но это будет чистой воды софистика, потому что практически этого произойти до начала Великой Отечественной никак не могло – хотя бы ввиду зависимости в ключевом для строительства вопросе от немцев.
Ну а теперь – к главному пункту в меню Большого флота – линкорам. Хотя первым проектом корабля, разработанным в рамках этой концепции, был и не линкор – но, конечно, они были её душой и сутью. Вообще сама идея разработки нового проекта линкора – вполне разумная и здравая. Уже в период ПМВ наши линкоры были явно слабее строившихся в это же время немецких, английских и американских. 30-е годы принесли новый этап дредноутной гонки – Вашингтонская пауза оказалась недолгой. Именно это, именно эта нехитрая идея – нам нужны новые линкоры, и стала почвой для первой редакции новой Программы: в основу перспективного планирования состава РКВМФ весной 1936 года были положены соображения о необходимости пропорционального развития трёх крупных самостоятельных флотов на Балтийском, Тихоокеанском и Черноморском театрах и меньшего по составу, но также достаточно эффективного флота на Севере. Главной задачей флота по-прежнему оставалась надёжная оборона побережья и внутренних вод СССР от вторжения с моря. Отличием новой программы от старой (1933 года) было то, что лёгкие ударные силы флота предполагалось поддерживать полноценным линейным флотом.
Любопытно и вот что: на стадии подготовки лично И. В. Сталин провёл короткую встречу с руководством УВМС и командующими флотами, на которой задал вопросы: «Какие корабли и с каким вооружением надо строить? С каким противником, скорее всего, придётся встречаться этим кораблям в боевой обстановке?». В ответах на этот вопрос довольно много интересного – во-первых, командующие флотами единодушно высказались за строительство подводных лодок. 1936 год. Нашим адмиралам предлагают линкоры – и они при этом оговаривают особо: но не в ущерб подлодкам. Как по мне - это впечатляет! Для сравнения того же Дёница в это же время чуть ли не третировали. Что до строительства надводных кораблей, то здесь мнения разделились. И тоже чрезвычайно примечательным образом. Командующий Тихоокеанским флотом флагман флота 1 ранга М. В. Викторов выступал за постройку крупных кораблей, а командующий Черноморским флотом флагман флота 2 ранга И. К. Кожанов высказывался за строительство наряду с крейсерами и эсминцами как можно большего количества торпедных катеров. Отпуская флагманов с встречи, Сталин заметил: «Вы сами ещё не знаете, что вам нужно». В действительности адмиралы знали – но каждый за себя. Для сравнительно небольшой, закрытой акватории Чёрного моря, на котором, к тому же, не было никаких значимых морских держав – флот мог войти только через узкую горловину Босфора и только с дозволения турок, новые линкоры были не так чтобы очень нужны. Да, потом, уже в войну, будут опасаться появления итальянцев, но всё же. А вот на Дальнем Востоке дело было совсем другим. В этом смысле Большой флот – это в первую голову антияпонский флот. Как руководство Кригсмарине всё никак не могло закончить Первую мировую и желало повторить то, что сделал Тирпиц – только на этот раз победить (это при том, что отрыв англичан стал радикально большим, нежели прежде), так мы, хоть и менее артикулировано по политическим причинам (всё же Русско-японская – продукт империалистической политики царского правительства), желали переиграть события 1904-1905 годов.
Ведущую роль в разработке Программы играл В.М. Орлов – командующий морскими силами РККА (т.е. флотом), который представил её на обсуждение в Политбюро ЦК ВКП(б) и в Совет Труда и Обороны СССР.
После обсуждения программа была утверждена закрытым постановлением советского правительства 26 июня 1936 года. С учётом крейсеров, лидеров, эсминцев и подводных лодок, построенных и строившихся по планам первой и второй пятилеток, Программа «крупного морского судостроения» 1936 года предусматривала создание флота из 533 боевых кораблей основных классов общим стандартным водоизмещением около 1 млн 307,3 тыс. т. В общей сложности для четырёх флотов должны были быть построены: восемь «больших» линкоров типа «А», шестнадцать «малых» линкоров типа «Б», двадцать лёгких крейсеров, семнадцать лидеров эскадренных миноносцев, 128 эскадренных миноносцев, 90 больших, 164 средних и 90 малых подводных лодок. Наибольшее пополнение должны были получить Тихоокеанский и Балтийский флоты — по 415,1 и 400 тысяч тонн, или 232 и 137 кораблей основных классов соответственно. Черноморский флот должны были пополнить 98 кораблей основных классов тоннажем 352,6 тысяч тонн. Наименьшим количеством кораблей основных классов - 66 ед. должен был пополниться Северный флот.
На первый взгляд Программа кажется просто невероятно амбициозной. На второй – тоже, но уже менее. Для начала, заметная часть ПЛ и эсминцев, которые должны были составить будущие 533 корабля, была уже заложена, или даже построена. Во-вторых, срок Программы в этот раз был не одна пятилетка, а две – до 1947 года. Главной сложностью – и главным содержанием Программы были, конечно, линкоры. Но и тут есть нюанс. 8 и 16 – того 24 новых линкора – просто эпическая цифра. Но что такое линкоры типа Б? В реальности слово «линкор» здесь, возможно, имеет смысл взять в кавычки – это должны были быть суда, примерно равные уже упоминавшемуся французскому Дюнкерку – вашингтонские, ограниченные линкоры, с водоизмещением до 35000 тонн, а на самом деле и меньше. Первоначально по вашингтонскому лимиту проектировались даже А-шки: в самом начале выполнения программы возникли значительные трудности, наиболее значительными из которых были проблемы проектирования линкоров типа «А», водоизмещение которых при высоких требованиях Управления ВМС РККА к вооружению и защите не укладывалось в рамки заданных 35 000 т. Только в мае 1937 года руководители флота и промышленности пришли к согласию в вопросе необходимости увеличения размерений линкора типа «А» для создания полноценного корабля класса «линейный корабль». В связи с этим технический проект линкора (Проект 23), который был окончен к концу апреля 1937 года, пришлось пересматривать, а закладка двух первых кораблей, заказанных 22 ноября 1936 года Балтийскому заводу, не состоялась. В конце мая 1937 года стандартное водоизмещение по сравнению с первоначальным проектом было увеличено до 55 000 тонн.
Для сравнения немецкий План Z предполагал постройку лишь 10 линкоров до 1948 года (и это уже было совершенно непосильно для Германии в реалиях 1930-х и 1940-х), но это – линкоры полновесные, они сразу планировались от 54 000 тонн и вплоть до самых могучих громадин поздних проектов серии Н, рядом с которыми и Ямато смотрелся бы подростком. К ним прибавим ещё 3 линейных крейсера с водоизмещением 35-36 тысяч тонн – т.е. примерных аналогов наших линкоров типа Б. Хотя, конечно, Программа всё равно, с кем её ни сравнивай и как не оценивай, остаётся во многом авантюрой. До 1942 года предполагалось построить 8 линкоров – 4 типа А и 4 типа Б. Согласно постановлению СТО в 1937—1938 годах планировалось начать строительство этих восьми линкоров (семь в Ленинграде в 1937 году, один в Николаеве в 1938, из них четыре типа «А» и четыре типа «Б») в самом скором времени. На флот предполагалось потратить колоссальные деньги. В созданный в конце 1936 года Народный комиссариат оборонной промышленности во главе с М. М. Кагановичем был включён Главморпром, ставший 2-м Главным управлением этого наркомата во главе с заместителем наркома флагманом флота 1 ранга В. М. Орловым. 28 июня 1937 года В. М. Орловым и Р. А. Муклевичем было подписано специальное Протокольное соглашение о выполнении плана работ на 1937 год. Согласно нему общий объём нового военного кораблестроения определялся «небывалой ранее суммой» 930 миллионов рублей при общих расходах на оборону 20,1 млрд рублей (на 1937 год).
Как тратились эти деньги, какой облик обрел в итоге Проект 23 – и как сложилась его судьба, как была связана Программа и репрессии на флоте 1937-1938 годов, а так же почему вообще сама мысль о необходимости новых линкоров сразу же перетекла в замысел отстроить их сразу больше двух десятков и стать владычицей морскою? Об это – в следующей части серии.