Живёт у нас в Кособучихе необычная женщина. Имени её никто не знает, нам довольно и того, что она необычная. Не клуша, не матрона, не зануда, не вертихвостка, не серая моль, не махаонша, не пила, не егоза, не стрекоза, не шаболда, не чудачка, не тончавка, а вся весёлая, жизнерадостная, с огоньком в глазах, привлекает к себе окружающих, да только они не привлекаются.
Так и живёт она на отшибе кособучинского внимания. А заезжие к ней часто захаживают и любуются на её прекрасные коленки.
Вообще, удивительная женщина. Сложена искусно, улыбается незначительно, но со смыслом, характер как полноводная река без крокодилов, волосы забраны в кокон, смотрит пристально, голову низко не наклоняет, видно, что пытается изо всех сил высказать, что у неё на сердце и даже временами высказывает. Да только мы не внемлем.
А проезжие из дальних высоковольтных городов нарочно собираются за ейным тыном и внимают изо всех сил, да на коленки поглядывают.
Потом женщина наша разрешила приезжим трогать её коленки за умеренную плату и нажила на этом приличный капитал. Капитал она пожертвовала на питательные корма для кособучинской скотины. Мы, конечно, были очень довольны, но даже спасибо ей не сказали. А что, в самом деле! — Благодарить должен дающий.
Ну, что ещё рассказать вам про эту славную женщину?..
Однажды она по осени квасила капусту и дух пошёл по всей Кособучихе. Приезжие в тоске на тын бросались и даже просачивались в женское жилище, настолько был сильный и весёлый запах. Мечталось приезжим о коленку внакладку и капустке хоть вприглядку. А мы опять ноль интереса: половина — хоть бы что, половина — хоть бы хны.
А вот спроси нас: отчего такое невнимание, так очень просто! Эта необыкновенная женщина, вся, как есть — наш неприкосновенный женский запас. И разбазаривать его нельзя. Пока есть эдакий выдающийся запас женственности и красоты, мы можем беззаботно плескаться в настоящем. Мы в обычном себя обретаем ежеминутно, и другого не хотим.
