Евгения Васильевна Прогальская родилась в Тихвине 17 октября 1925 года. Отец был железнодорожником, мать домохозяйкой. В школу пошла в 5 лет, в так назывемую «нулевку» (подготовительный класс). В 1941 году окончила 8 классов средней школы.
Мама моя работала на 75-м железнодорожном строительстве военного значения – строилась Будогощанская ветка. Располагалось управление этим строительством на Боровинке. Закончили сооружение ветки уже после войны.
Брат мой тоже работал на Боровинке, на «Галантерейщике», потом все рабочие этого предприятия стали числиться тоже по 75-му строительству.
Мы готовились к эвакуации. Собирались на Боровинке. Погрузились в грузовик, поехали к вокзалу, там уже стоял состав. Подъехали к переезду. Он был закрыт. Вдруг мама говорит: «Сбрасывайте свои вещи, выпрыгивайте из машины. Мы никуда не едем».
Мы с братом опешили. Но раз мама велит, побросали на землю свои рюкзаки из картофельных мешков, выпрыгнули сами и пошли домой.
Потом узнали, что весь этот состав разбомбили.
Вскоре мы уехали в Усть-Шомушку, там жила сестра отца, Бородулина Мария Семёновна. В доме тёти Маши жил какой-то седовласый командир. Он сказал, что нам нужно выбираться из деревни.
Мы выкопали первую землянку в 3 км на реке Нудоксе. Землянка была узкой и длинной – метра 3-4 в ширину и 6-7 в длину – по длине сосновых брёвен. По углам – брёвна-стойки. Между стойками и землёй закладывались брёвна. И на потолке брёвна закачены. Потом засыпали песком. Вдоль стен – нары. Две печки-чугунки, одна у входа, вторая в дальнем конце. Холодно в землянке не было.
Командовал строительством муж тёти Маши дядя Саша Бородулин.
Жило в землянке пять семей – мы с мамой и братом, тётя Маша с мужем и двумя сыновьями, их взрослая дочь Лида с четырьмя детьми и ещё две семьи по 3-4 человека, тоже родственники Бородулиных. Всего около 20 человек.
Наша землянка была не одна – на берегу Нудоксы, а точнее в береге возник целый посёлок – землянок 7. На реке была сделана прорубь, оттуда брали воду.
В день занятия Тихвина немцами мы с братом приехали в город, чтобы забрать вещи, оставленные в городе. День был пасмурный, шел снег. Мы жили в доме Травяниковых на углу улиц Чернышевской (д.34) и Пролетарской диктатуры. Я осталась паковать кое-что, а брат куда-то ушел. Когда он вернулся, то сказал, что ему выдали муку на железнодорожном складе на хлебные карточки и что он узнал, что немцы на подходе к городу.
Мы сколотили из деревянного корыта и лыж санки и повезли муку в землянку, а вещи пришлось оставить.
По Советскому мосту мы проезжали вместе с нашими войсками, выходившими из города. Они выходили и выезжали по дороге на Шугозеро. На Стретилове мы встретились с двоюродными братьями и направились к Усть-Шомушке. Проехав Стретилово, мы оказались под обстрелом трассирующими светящимися пулями. Стреляли слева, примерно со стороны Лазаревич. Мальчишки очень боялись и падали в снег, а я почему-то не боялась и смеялась над ними. Обстрел продолжался недолго и мы отправились дальше, на Нудоксу.
На этой муке мы и прожили зиму. Сначала было ещё что-то было, а потом осталась одна ржаная мука. Мы делали загусту и пекли пресные лепёшки.
Кроме голода, особо сильно жаловаться было не на что, только в землянках сверху сыпались песок и смола. И была масса вшей - из-за нехватки белковой пищи.
Я каждую неделю мылась.
Мылись у костра, на снегу, был подвешен котёл, в воду бросали золу из чугунки, получался щёлок. Мылись очень быстро. А снятую одежду бросали в щёлок.
Девочка Ася с отцом пошли в Шомушку, где стояли наши, насчет продуктов. Ася подорвалась на мине. Её отбросило взрывной волной. Отец испугался и убежал назад, к землянкам. На следующий день пришли с лопатами хоронить Асю, а её нет. Её подобрали из Шомушки, определили в госпиталь, её вылечили.
Со стороны Усть-Шомушки постоянно стреляли. В Усть-Шомушке были немцы, в Шомушке – русские.
Мне не сиделось в землянке и я часто гуляла по лесу, несмотря на летящие иногда снаряды, падающие верхушки сосен. Зима была ранняя и суровая, но не снежная, в лесу снега было немного.
Позже решили, что первые землянки слишком близко к Усть-Шомушке. Кто-то видел, что проходил по лесу немец. Все собрались переезжать.
Новый землянный посёлок был на той же реке, но уже за лесным кордоном, километрах в 7-8 от Усть-Шомушки, между нею и Шомушкой.
Вторая землянка была больше первой.
О том, что Тихвин освобождён, мы узнали только через несколько дней. Ходили с братом, посмотреть, цел ли дом.
Дорога была прочищена бульдозером. По краям кучами трупы, в разных позах. Вперемешку – русские и немцы. Дорога трупов.
Дом стоял, но все вещи, приготовленные к выносу, были украдены – часы с футляром из красного дерева, ложки, посуда, перламутровая шкатулка… Даже часть мебели украли – столик, ковёр. Мародёры были тихвинские. Подъезжали на лошади к дому и всё вывозили. И фамилии назвали, да кто выяснять будет…
Брат вернулся в Тихвин, был мобилизован, в Бокситогорске проучили их две недели, и отправили под Мгу. В первом же бою ранили – осколком снаряда срезало честь лопатки. 2-3 года сохла рука, но потом выправилась. А его друга Женю Черницкого в этом бою убили.
Мама очень боялась бомбёжек, и мы вернулись домой только в марте (или конце февраля). Долго выбирались с санками по сугробам и заносам.
Трупов вдоль дороги уже не было.
Какой-то военный подвёз нас на грузовике, мы приехали в Тихвин и пошли домой.
Мама так сильно боялась бомбёжек, что после работы каждый день ходила ночевать в Берёзовик, а я не могла даже в траншеях прятаться. Один раз упала в обморок от удушья и больше в траншеи не ходила.
