- Как звать-то тебя, прапор? – Вполне дружелюбно спросил крепыш.
- Михаилом.
Понятно, - подумал Лобов, - видимо они здесь и заправляют, раз другие даже слова ещё не сказали, и мужичёк этот - Лобов посмотрел на мужика, лет сорока, присевшего на скрутки матрацев рядом с другими, - шустро из-за стола выпорхнул. И ведь ни кто не выскочил, пальцы веером не растопыривает. И вообще, ни одного уголовного лица вокруг, обычные парни и мужики, как будто где-то на заводе в курилке сидишь с работягами.
- Слушай, - «Крепыш» обратился к соседу, - а «Валет» сейчас отдыхает?
- Не должен вообще-то…
«Крепыш» подскочил со шконки - и к окну. Окно широкое, на уровне пояса.
- Как там? - спросил у кого-то, коротко обернувшись к двери.
- Ни кого. (Мужичонка средних лет кого-то рассматривал в коридоре в приоткрытый «глазок»).
- Тишину поймали (сказал камере)! Два - один - один! А два - один - один! - громко крикнул в окно, приложив руки «рупором» ко рту.
Как там, внизу, - вспомнил Лобов себя и конвой, - как вздрогнули они тогда, от такого вот крика.
- Говори, - говори! - услышал Лобов (да и вся хата) где-то далеко-далеко за окном.
- А где там «Валет», отдыхает?!
- …..
- Говори, Юраня! (Крепыша, оказывается, Юрой зовут)
- Ты маляву (записку-жарг.) от меня сегодня видел?!
- Видел, видел, ага!
- Слышь, «Валет», прикол! Сегодня с тобой за прапора говорили, помнишь? Ну, за того! Так вот - он только что к нам заехал! К нам, говорю, заехал! Да! Только что закинули!
«Валета» Лобов почти не слышал. Видимо тот сидел где-то далеко от ихней камеры, приходилось прислушиваться. А Юрка - тот, казалось, даже надрывался от крика, раскраснелся.
- Ну, я тебе рисану попозже, чё-кого, лады? Ага, ну ладненько. Всем, кто рядом, душевный!
Юрка отошёл от окна, довольный разговором. Хата снова негромко загомонила.
- Ну чё, устраивайся пока, а Валера расскажет тебе всё по сути. Понял, Валера? - Юра обратился к пареньку, сидевшему за столом и что-то мастерившему, - расскажи парню, чё-кого, чтоб не влез куда. И ещё прикинь куда его потом положить можно.
Спать Лобов действительно вроде как хотел. В карантине, на голых нарах, это конечно не сон, но сейчас новая информация, новые люди, новые впечатления - сон как рукой сняло. Да и Валеру хотелось послушать прямо сейчас – должен рассказать что-то интересное и полезное о жизни в камере и тюрьме.
- Вон, на место «Малого» положу, а то он уже с утра спит.
- Ну, туда положи.
Юрка вышел на середину камеры, оглядел её всю (как будто в первый раз видит).
- Спим, правда, по очереди. Народу, сам видишь, сколько, - закончил Юрка и пошёл в свой уголок - нижний ярус кровати, затянутый со стороны окна и стены простынёй. Над изголовьем к простыне была прикреплена неплохо нарисованная шариковой ручкой репродукция иконы с ликом Иисуса Христа, на куске такой же простыни.
- Кто-то не плохо рисует, - отметил про себя Лобов.
Он остался сидеть за столом, вполоборота. Огляделся по сторонам. Шконки сварены из широкого уголка (реже из труб), с широкими или узкими пластинами листового железа поперёк. Достаточно прочное сооружение, не в пример армейским обычным двух ярусным панцирным кроватям, которые ходуном ходят, когда не то что залезть или слезть с них нужно, но и просто повернуться с бока на бок - значит, потревожить соседа снизу. Эти же вмурованы в цементный пол намертво и стоят прочно. Ещё только войдя, Лобову сразу же бросилась в глаза перенаселённость камеры: не считая людей, сидевших у стола и просто на полу, все шконки были заняты спящими. Какие были заправлены по-домашнему - в цветное постельное бельё, какие по-простому - в чисовские (казённые) простыни и наволочки. На крайних, у стен, шконках лежали по одному человеку, а на центральных - строенных вплотную (вернее было бы сказать, что шконка эта была сразу сварена трёхместной) - Лобов насчитал по пять голов (вместо трёх) - видимо по принципу: в тесноте, да не в обиде.
Некоторые подушки на центральных шконках, сшитые из чёрной бязи и набитые ватой, вообще были без наволочек. На них крепко спали бомжеватого вида мужики, с небрежно стриженными налысо головами, одни из тех людей, что и на воле не слишком-то следят за своим видом, и чаще смотрят в бутылку, чем в зеркало. Отёкшее от беспробудного пьянства лицо, неузнаваемого цвета пиджак и трико с пузырями на коленях - вот весь их гардероб и весь имидж. Таких и в тюрьму закидывают «прямиком из колодца, в котором выловят»- как выражаются арестанты. В хатах таких встречают брезгливо, указав кинуть матрац где-нибудь на полу, в сторонке, и тут же заставляют «пробиваться» (осматривать вещи) на предмет вшивости.
С бельевыми вшами на тюрьме борются, и борются с особым рвением. Появление в камере одной-единственной, спокойно ползущей по своим делам, вши - это уже ЧП!
- Ни х…. себе, докатились! Хата, а ну-ка быстро всем пробиться (осмотреть вещи)!!
- А ты, Валера, пробей-ка сам вон того хмыря, на котором эту вшу увидели!
- Слышь, «обморок»? Ты чё, не чувствуешь что ли, что по тебе вши, как по проспекту ползают? А ну, кто рядом с ним спит? Тоже пробиваться! Расплодили живность!
- Слышь, чучело! Ну и чего ты на футболке ищешь? Ты трусы снимай и на трусах ищи, по швам, по резинке. А ну, покажи свой живот! Ну, точно - вон как расчесал по поясу.
«Чучело» получает смачную оплеуху по затылку и, скрючившись, лихорадочно начинает перебирать на снятых трико и трусах швы. Небритая щека его пылает. Чувствует за собой вину: действительно, давно уже зудела и почёсывалась от укусов насекомых кожа на поясе.
Но вот в чём парадокс: даже если бы он сам, по своей воле, вдруг почувствовал укусы насекомых и начал бы пробивать себя насчёт вшей, то его занятие всё равно бы привлекло чьё-нибудь внимание. К нему бы подошли, тоже пригляделись бы, и если вдруг увидели бы у него вшей или гнид - оплеухи ему всё равно было бы не избежать - «расплодил тут, понимаешь».
Поэтому, интуиция таким вот «чучелам» подсказывает - лучший вариант, когда вшу найдут у кого-то другого. Тогда, под такой вот шумок, можно пробиться и самому, как бы в целях профилактики, а найдя вшей у себя - ё-маё! - можно списать их на виноватого: наградил, гад! - И опять же отвесить ему оплеуху, уже от себя. По этому, сидят «чучела» на нарах и плодят эту самую живность. До первой обнаруженной, у кого-то другого, вши.
После такой вот профилактики (осмотр + иногда кипячение (заливка кипятком) шмоток) в камере действительно долгое время вшей не бывает, пока не заедет какой-нибудь арестант, гонимый из камеры в камеру, и принесёт их на себе, из-за того, что в бане не был несколько недель, и спать ему, бедолаге, приходилось где попало, прямо в одежде, не стираясь месяцами. Ни в одной камере он долго не держится, как изгой. А кому он нужен? Лишние проблемы со вшами, да и меньше народу - больше кислороду. Таких на тюрьме называют «лыжниками». В большинстве своём - это зачуханные и заторканные в своих хатах люди, не бриты, не мыты, исхудавшие и почерневшие, как правило, - выполняющие всю грязную работу в камере. В любой камере таких набирается несколько. Их терпят, доверяя только уборку в хате, но до поры - до времени.
�рвn��