Выступление В. И. Ленина с Апрельскими тезисами с трибуны Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 4 (17) апреля 1917 года. По позам слушателей, которые подпёрли головы руками, видно, что речь Ленина многих озадачила
4 (17) апреля 1917 года прибывший накануне в Россию лидер партии большевиков Владимир Ильич Ленин выступил со знаменитыми «Апрельскими тезисами». В наше время, спустя 104 года после этого поворотного события в отечественной истории, трудно уже понять, почему скромная ленинская речь стала настоящей «бомбой» и вызвала против него такой шквал негодования. Но тогдашние марксисты считали, что России предстоит чисто буржуазная революция. Попытки выйти за эти рамки шли вразрез с привычной теорией. И вот Ленин неожиданно предложил немножко «толкнуть» влево качели буржуазной революции и выйти за её обычные пределы... Эти тезисы произвели первоначально шоковое впечатление на самих вождей большевиков: их почти никто не понял и не поддержал. Противник большевиков философ Фёдор Степун довольно метко написал (выделение моё): «Даже и ближайшим его товарищам по партии его первые петроградские речи показались полною идеологической бессмыслицей, не имеющей ничего общего с марксизмом. Но Ленин знал что делал: его «глупые» речи были вовсе не глупы, так как они были не речами, а парусами для уловления безумных вихрей революции».
Меньшевик Николай Суханов, слушавший «Апрельские тезисы» ещё в ночь на 4 апреля, во дворце Кшесинской, писал: «Мне не забыть этой громоподобной речи, потрясшей и изумившей не одного меня, случайно забредшего еретика, но и всех правоверных. Я утверждаю, что никто не ожидал ничего подобного. Казалось, из своих логовищ поднялись все стихии, и дух всесокрушения, не ведая ни преград, ни сомнений, ни людских трудностей, ни людских расчётов, — носится по зале Кшесинской над головами зачарованных учеников. Ленин вообще очень хороший оратор — не оратор законченной, круглой фразы, или яркого образа, или захватывающего пафоса, или острого словца, — но оратор огромного напора, силы, разлагающий тут же, на глазах слушателя, сложные системы на простейшие, общедоступные элементы и долбящий ими, долбящий, долбящий по головам слушателей — «до бесчувствия», до приведения их к покорности, до взятия в плен». Как выражался сам Ленин, он старался «втолковывать до чертиков».
Первыми же словами Ленин вылил на головы восторженных соратников ушат холодной воды.
«Я полагаю, товарищи, — сурово заметил он, — что довольно уже нам поздравлять друг друга с революцией».
Слушатели стали смущенно переглядываться.
«Когда я с товарищами ехал сюда, — говорил Ленин, — я думал, что нас с вокзала прямо повезут в Петропавловку. Мы оказались, как видим, очень далеки от этого. Но не будем терять надежды, что это ещё нас не минует, что этого нам не избежать...»
Это, кстати, пример типично ленинского парадокса, которыми Владимир Ильич едва ли не каждый день не уставал ошарашивать тех, кто с ним общался. Большевики разнеженно праздновали «великую революцию», а тут их вождь ставил перед ними в качестве следующей перспективной цели... тюрьму! И ведь так оно и вышло — очень скоро многие лидеры левой части РСДРП (Каменев, Коллонтай, Троцкий и другие) оказались за решёткой, а другие — в бегах...
Юрий Петухов (1939 г.р.). Ленин. Апрельские тезисы
«Даже наши большевики обнаруживают доверчивость к правительству, — заявил Ленин 4 апреля. — Объяснить это можно только угаром революции. Это — гибель социализма. Вы, товарищи, относитесь доверчиво к правительству. Если так, нам не по пути. Пусть лучше останусь в меньшинстве».
Двухчасовой речи, конечно, поаплодировали, но как-то смущённо. По словам Суханова, соратники Владимира Ильича, «долго и дружно аплодируя, как-то странно смотрели в одну точку или блуждали невидящими глазами, демонстрируя полную растерянность».
«Я вышел на улицу, — вспоминал Суханов. — Ощущение было такое, будто бы в эту ночь меня колотили по голове цепами. Ясно было только одно: нет, с Лениным мне, дикому, не по дороге...»
П.В. Васильев. Выступление В.И. Ленина с Апрельскими тезисами на собрании большевиков и меньшевиков - делегатов Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов. 4 апреля 1917 года. 1947
Вячеслав Молотов вспоминал: «Я никогда не был против Ленина, но ни я, никто из тех, кто был всегда с Лениным, сразу толком его не поняли. Все большевики говорили о демократической революции, а тут — социалистическая!».
— Да, это бывает, — говорил сам Ленин, — многие не всегда сразу умеют охватить то, что именно нужно сделать в данный момент... Позднее это всем станет ясно...
Но нарастала и враждебность к Ленину. «Идёшь по Петербургской стороне, — вспоминала Крупская, — и слышишь, как какие-то домохозяйки толкуют: «И что с этим Лениным, приехавшим из Германии, делать? в колодези его, что ли, утопить?».
Вождя либералов Павла Милюкова спросили на одном из митингов:
— Что делать с Лениным и его единомышленниками?
— Этот вопрос мне задавали не раз, — твердо отвечал он, — и всегда я отвечал на него одним словом: арестовать!
А Владимир Ильич не сомневался, что рано или поздно большевиков действительно станут арестовывать. «Почти каждый вечер, — замечал Зиновьев, — он говорил: «Ну, сегодня нас не посадили, — значит, посадят завтра». Он не уставал окатывать товарищей «холодным душем»:
«Зачем мы приехали в Россию? Чтобы принять участие в революции? И это наша высшая обязанность. Не одному из здесь присутствующих придётся кончить жизнь свою в период этой революции. Но пока мы ещё разговариваем и газету выпускаем...»
П.Д. Бучкин. Выступление В.И.Ленина на 7 (Апрельской) конференции РСДРП(б). 1917 год
Участник революции Василий Васильев (1897—1981) вспоминал об оглашении «Апрельских тезисов»:
«По словам плехановской газеты «Единство», Ленин «произнес большую речь,
произведшую несомненную сенсацию». Я бы назвал это не сенсацией, а
взрывом бомбы. Доклад Ленина звучал таким диссонансом умильным речам
меньшевистских ораторов, что многие присутствовавшие повскакивали со
своих мест. Гнев, возмущение, сарказм, насмешки, свистки, злобные
выкрики... С полной откровенностью Владимир Ильич в самом начале речи
сказал, что из-за отсутствия времени, необходимых материалов и, главное,
свежих наблюдений («всего один рабочий попался мне в поезде») его
рассуждения-тезисы будут несколько теоретичными, но, как он полагает, в
общем и целом правильными, соответствующими всей политической обстановке в стране и задачам революции. Какие ядовито-иронические улыбки,
саркастические насмешки вызвало это заявление, особенно слова «всего
один рабочий» у Чхеидзе, Церетели, Дана. Всем своим обликом,
выразительными жестами, в которых сквозили и этакое снисхождение к
оратору, и негодование, господа соглашатели подчеркивали, насколько
ленинское признание несерьёзно, даже смехотворно в их глазах. Вот сидят
они, «вожди» русской демократии, отвоевывающие в переговорах уступку за
уступкой у Временного правительства. Что ни день — митинги. Что ни день —
речи. Им хлопают солдаты, аплодируют интеллигенты. Их восторженно
встречают массы. Им ли не знать, чего хочет народ, что нужно народу. А
тут вдруг приезжает эмигрант, годами оторванный от родины, открыто
признающий: все его наблюдения в послефевральской России сводятся к
разговору с одним рабочим. И он ломает, словно карточный домик,
разрушает всё то, что они с таким трудом вынашивали, создавали...
Я наслушался, повторяю, немало речей после Февраля. Наслушался по-своему
первоклассных ораторов, знающих, как, чем «зацепить» любую аудиторию.
Один «брал» отлично поставленным голосом, другой — артистическими
жестами, третий — неожиданными переходами от серьёзного, порой
трагического к шутке, анекдоту. А Ленин? Жесты скупые, ничего от позы,
ничего бьющего на эффект. Заметная картавость делает речь его почти
«домашней», но в то же время она обладает такой силой убеждения, что не
слушать её нельзя. Главное впечатление — цельность, удивительная
слитность слов, жестов. Слова весомо, зримо падают в зал, то притихший,
то бурлящий, готовый взорваться».
Актуальны ли сейчас Апрельские тезисы? Конечно, да. Как и 110 лет назад, в 1914 году, мир меняется. Катастрофически меняется, ровно как и в те времена. И задача марксистов сегодня, как и тогда — не жить «мёртвыми доктринами», а учиться у жизни. Будущее не надо изобретать, потому что никому и даром не нужно такое будущее, умозрительно изобретённое в чьих-то якобы мудрых головах. Его надо видеть, уметь разглядеть его в настоящем, где его частицы смешаны с прошлым, причём в полном беспорядке и в ужасающей пропорции в пользу прошлого. Но надо находить в этом хаосе ростки будущего, хотя это совсем непросто, даже порой адски трудно...
Ну, а если нам это не удастся, то будущее мы получим не по Ленину, совсем не по Ленину, а по Розе Люксембург, сказавшей: «социализм или варварство». Или даже, скорее, по Ивану Ефремову, который написал на полвека позже Розы: «Для меня вопрос стоит так: либо будет всепланетное коммунистическое общество, либо не будет никого, а будут песок и пыль на мёртвой планете».