Михаил Васильевич Ломоносов, ученый-энциклопедист, автор первой научной грамматики русского языка: «Тупа Оратория, косноязычна Поэзия, неосновательна Философия, неприятна История, сомнительна Юриспруденция без Грамматики». Александр Петрович Сумароков, поэт, драматург, писатель: «Нельзя, чтоб тот себя письмом своим прославил, кто грамматических не знает свойств и правил». Слова этих замечательных людей предваряют текст «Российской универсальной грамматики, или всеобщего письмословия, предлагающего легчайший способ основательного учения русскому языку с седмью присовокуплениями разных учебных и полезно-забавных вещей», изданной «во граде Святаго Петра» в 1769 году. У последующих изданий заголовки были «Книга писмовник, а в ней наука российского языка...» и «Писмовник, содержащий в себе науку русского языка».
В книгу входили: популярное изложение русской грамматики (по Ломоносову), справочник по классической мифологии, словарь иностранных слов, сборники анекдотов, народных пословиц и поговорок, примеры народной поэзии, избранные стихотворения крупнейших русских поэтов XVIII века.
Текст книги – великолепный образец русского языка XVIII века и крайне интересный источник по истории употребления слов. Приведу несколько цитат (полностью книгу в отсканированном виде можно найти сайте Государственной публичной исторической библиотеки).
«Наклонение (глаголов) есть случай, показующий различный образ действия или страдания вещей». «Глаголы изобилующие (те, что образуют двоякие формы настоящего времени): колеблю – колебаю, качу – катаю и бегу/бежу (!). Глаголы учащательные (обозначающие частое/повторяющее действие): бегу – бегаю, лечу – летаю, роню – роняю (!), вижу – видаю (!)». «Предлоги: сии частицы называются предлогами потому, что оне всегда раздельно и совокупно полагаются пред прочими частьми речи для перемены обстоятельства и деяния вещей, а сами в себе никогда и ничем не переменяются».
«Письмовник» переиздавался 11 раз (1769-1837) и даже стал одним из «героев» пушкинской «Истории села Горюхина». Читаем.
«Звание литератора всегда казалось для меня самым завидным. Родители мои, люди почтенные, но простые и воспитанные по-старинному, никогда ничего не читывали, и во всем доме, кроме Азбуки, купленной для меня, календарей и Новейшего письмовника, никаких книг не находилось. Чтение письмовника долго было любимым моим упражнением. Я знал его наизусть и, несмотря на то, каждый день находил в нем новые незамеченные красоты. После генерала Племянникова, у которого батюшка был некогда адъютантом, Курганов казался мне величайшим человеком. Я расспрашивал о нем у всех, и, к сожалению, никто не мог удовлетворить моему любопытству, никто не знал его лично, на все мои вопросы отвечали только, что Курганов сочинил Новейший письмовник, что твердо знал я и прежде. Мрак неизвестности окружал его как некоего древнего полубога; иногда я даже сомневался в истине его существования. Имя его казалось мне вымышленным и предание о нем пустою мифою, ожидавшею изыскания нового Нибура. Однако же он все преследовал мое воображение, я старался придать какой-нибудь образ сему таинственному лицу, и наконец решил, что должен он был походить на земского заседателя Корючкина, маленького старичка с красным носом и сверкающими глазами».
Портрета автора «Письмовника» Николая Гавриловича Курганова (1725/ 1726-1790/ 1796) – просветителя, педагога, математика, военного моряка – не сохранилось. Да и был ли он? Известно, что Курганов, сын бедного унтер-офицера, в 1741 году окончил Школу математических и навигацких наук в Москве, затем учился в Петербургской морской академии. После завершения обучения преподавал в морском корпусе. В 1774 году получил степень профессора. Кроме «Письмовника» широкую известность приобрел его первый учебник по геометрии, написанный на русском языке.