В очередной раз, вымыв голову, Виталина сняла с расчески целый клок волос. Некогда ярко-рыжие, они горели в солнечных лучах огнем, переливались медной монеткой , накрученные на плойку, золотыми искрами разлетались на ветру. А сейчас жалким пушащимся комком лежали на ладони, легкие, безжизненные, потускневшие.
В зеркало смотреться не хотелось, а улыбаться и вовсе было страшно. От прекрасных ровных зубов во рту, всегда так манко поблескивавших в разрезе коралловых Виталининых губ, осталось несколько потемневших пенечков. Глаза, еще так недавно сияющие на лице чистыми синими озерами, теперь выглядели блеклыми, приглушенными мраком, колодцами.
По лицу, вдоль щек, с одной и с другой стороны от крыльев носа, пролегли две глубокие борозды, перетекающие в горестные складки у рта. И даже, казалось бы, навечно четко очерченный упрямый подбородок теперь был смазанным, уплывшим в дряблую шею.
Рекламный проповедник в телевизоре оптимистично вещал о новом способе эффективного лечения болезни, признавать которую Виталине ох как не хотелось.
Но на ее планете эта болезнь была неизбежной. Неотвратимой, как рвота после сильной тошноты, как поток крови из вскрытой вены, как зуд после укуса овода.
Виталина опустила голову и сжала руки в кулачки. Ничего не поделаешь. Пора собираться в путь. Нехитрые пожитки в десять плошек боли, да в пяток радости, крест на грудь, поглубже вдох и два слова на выдохе: «Прости, господи».
И… медленным шагом вверх по лестнице, ведущей вниз…
Автор Валентина Родионова
Написано в рамках марафона ТекстоМания
Взято со стены одноименного сообщества в ВК
Подпишись, чтобы не пропустить новые публикации от наших авторов