Саратовская губерния была одной из самых крупных в Российской империи: к 1913 году она занимала 13 место по площади на европейской части страны с численностью населения в 3 миллиона 210 тысяч человек. Губернский центр – Саратов – в границах современной России занимал третье место по численности населения, пропустив вперед себя лишь две столицы – Москву и Санкт-Петербург. В Саратове по данным первой всероссийской переписи населения 1897 года проживало 137 тысяч человек, в то время как у наших соседей в Казани 131 тысяча, в Астрахани 113 тысяч, в Самаре и Нижнем Новгороде по 91 тысячу жителей.
В 1913 году, перед началом Первой мировой войны, население Саратова составляло уже 242 тысячи человек, т.е., по сравнению с 1897 годом увеличилось на 105 тысяч человек.
На просторах Саратовской губернии располагалось несколько воинских соединений. Еще в 1910 году была сформирована 47-ая пехотная дивизия. Весть о начале войны застала личный состав 19 июля (по старому стилю) в летних лагерях. Дивизия, доведя свой личный состав до штатного расписания военного времени, спешно отправилась на фронт. В составе 4 армии Юго-Западного фронта. В Галицийской битве участвовала в составе 9 армии и сформированная из резервистов Саратовской губернии 82 дивизия.
В боях перед Перемышлем принимал участие Василий Иванович Чапаев, будущий красный комдив, служивший в 326-м Белгорайском полку. Свои первые боевые награды он заслужил в ходе так называемого «Великого отступления 1915 года». Это был стратегический отступательный маневр русской армии, наречённый современниками — «победа в поражении». Нашим войскам пришлось тогда нелегко: австро-германские армии весной 1915 г. обрушили на них всю силу своей военной мощи, пытаясь разом принудить Россию к капитуляции. Только мужество русских воинов спасло честь страны и сохранило армию. В тяжелейших оборонительных боях противник был измотан и остановлен. Тогда же на груди старшего унтер-офицера В. И. Чапаева засверкали два Георгиевских креста и медаль.
Получил свой первый Георгиевский крест лично из рук императора Николая II и бывший рабочий Саратовского трамвайного депо, а теперь разведчик 186-го Асландузского полка Сидор Артемьевич Ковпак. В Гражданскую войну ему пришлось воевать в дивизии Чапаева, а в Великую Отечественную войну стать успешным партизанским командиром, дважды Героем Советского Союза. И тот, и другой вновь отличились и получили по боевому кресту летом 1916 г. в знаменитом Брусиловском прорыве — восстановившем славу русского оружия.
Отличались не только отдельные солдаты, но и соединения в целом. 101-я дивизия, 2-ая бригада которой была целиком и полностью сформирована из саратовцев, считалась лучшим ополченским соединением в русской армии, а её начальник генерал-лейтенант К. Л. Гильчевский заслуженно имел Георгиевское оружие и орден Святого Георгия 4-й степени. Точно такие же награды за командование в боях 403-м полком стяжал полковник П. В. Черский. Был отмечен орденом Святого Георгия 4-й степени и командир 404-го полка генерал-майор П. Я. Татаров. Однако орден и генеральский чин были присвоены ему посмертно.
Довелось поучаствовать полкам из Саратовского Поволжья и в последнем наступлении русских войск в июне 1917 г. Так, 82- я пехотная дивизия действовала на острие 11-й армии. В соответствии с поставленной задачей наши солдаты совместно с легионерами Чехословацкой стрелковой бригады прорвали 18—19 июня позиции противника у городка Зборов. В победной реляции по 82-й дивизии сообщалось тогда о многих пленных и вывезенных с поля боя одиннадцати орудиях, взятых вместе с чехословаками. Ровно через год чехословацкие легионеры окажутся на саратовской земле и примут участие в российской смуте в боях между красными и белыми на стороне последних. А среди красных бойцов будут те, кто вместе с чехословаками ковал победу под Зборовом…
Таковы были реалии того сурового времени. Но об этом рассказ впереди.
Личность в истории.
О Василии Чапаеве и Сидоре Ковпаке знают многие. Они упоминаются в федеральных учебниках истории. Чапаев так вообще стал народным героем анекдотов, которые до сих пор пересказываются в массах. Поэтому сегодня расскажем о генерале К.Л. Гильчевском.
Константин Лукич Гильчевский (1857-не ранее 1927).
Участник русско-турецкой войны 1877–1878 годов. За боевые отличия был произведен в прапорщики. В 1890 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Произведен в штабс-капитаны за отличные успехи в науках. С 1908 года – генерал-майор, командовал бригадами. В годы Первой мировой войны - командир 83-й пехотной дивизии и 1-й дивизии государственного ополчения (101-й пехотной дивизии). За участие в Брусиловском прорыве награжден Георгиевским оружием и орденом Св. Георгия 4-й ст. В 1916 году стал генерал-лейтенантом (за отличие в делах против неприятеля). После развала Восточного фронта вернулся в Тифлис, к семье. В 1920-1921 гг. служил в Красной Армии.
Участник знаменитого Брусиловского прорыва. Его 1-ю ополченскую дивизию считали небоеготовной. Она и была таковой, но, благодаря командирским талантам Гильчевского, успешно атаковала противника, прорвала австрийский фронт, захватив более 20 тыс. пленных. Читаем в архивном документе: дивизия «сделала 7 прорывов сильно укрепленных позиций, из них 4 с предварительным форсированием болотистых рек». При этом, по воспоминаниям Гильчевского, его ополченцы не имели навыков боевых действий, были вооружены старыми берданками и отсыревшими патронами к ним…
«В бою,— писал известный военный мыслитель Александр Свечин, - К.Л. Гильчевский всегда, насколько мне его приходилось наблюдать, находился в центре ружейного огня или на наблюдательном пункте, построенном в 200-300 шагах за передовыми окопами, или верхом в цепях. Быть может, это был единственный русский генерал, применявший такой метод управления. Но он был необходим, чтобы толкать второочередные части в бой: начальник дивизии должен был являться среди них душой всякого боевого действия».
«Сто первая дивизия,— вспоминал К.Л. Гильчевский,— обратилась в ударную. Становилось тяжело... Дивизия с 22 мая по 15 июля 1916 г., в течение 54 дней, дала девять боев, сделала 7 прорывов сильно укрепленных позиций, из них 4 с предварительным форсированием болотистых рек. Дивизия за 9 боев потеряла более 20 000 человек, несколько составов офицеров, двух командиров полков и начальника штаба дивизии. Трофеями только что созданной дивизии были 424 офицера и около 22 000 здоровых пленных солдат».
«…Большевики говорили и говорят, что бывших генералов надо заморить голодной смертью, потому что когда-то жандармские генералы и некоторые губернаторы-генералы душили революционеров. При чем же мы, остальные. Большевики говорят, что служба наша, даже боевая, для них не имеет никакого значения потому, что мы якобы служили только царю и буржуазии… Мы служили и вели войны в интересах родины. Если мы и предки наши не вели бы войн, то занимали ли ныне 1/6 часть земного мира?
… Из-за несбыточных реформ русские потеряли половину России, да, вероятно, потеряют еще часть, если упрямо будут проводить социализм».
«Я по природе настойчив. Если бы я не был настойчив, то, будучи неучем, не поступил бы в академию ген. штаба, не достиг бы должности командира корпуса и не имел бы в 16 году, командуя ополченской дивизией, столько громких побед, и, наконец, если бы я не был настойчивым, то не научился бы на 71-м году жизни работать на пишущей машинке, чтобы за неимением денег переписать свой литературный военно-исторический труд из мировой войны для напечатания его в Москве. Но и это, вероятно, без протекции не удастся мне провести в издательстве. Оно очень внимательно только к протекциям. Может быть, вы, Михаил Иванович, будете любезным, возьмете мой труд под свое покровительство и проведете его в печать в военном отделе ГИЗ. Тогда я вышлю его вам. Труд этот интересен, во-первых, в том отношении, что и с ополчением можно достигнуть крупных успехов, если не бояться смерти, и, во-вторых, в нем описываются бои на Висле и в Буковине, в самых ближайших районах будущей войны. Может быть, в этом обращении к вам я рискую неприятностью — испытать «прелести чеки», но на войне я тоже всегда рисковал, поэтому по привычке трудно отделаться от порыва рискнуть и в вопросе о пенсии. Еще и еще раз простите, Михаил Иванович, что в настоящем письме, может быть, я вылил кое-что неприятное для вас. Но за десять мученических лет — неизвестно за какие мои прегрешения — можно стать старым ворчуном. Воркотня эта вызвана патриотическою болью за Россию. Михаил Иванович, вы русский человек, стремитесь к одному — к величию нашей родины. Бросьте идею о счастье всего мира. Все равно вы ничего не сделаете для него. А мир этот в заключение только напакостит России, даже те же английские и китайские рабочие, которым посылали миллионы русских денег. Думайте только о России — и вы сделаете большое благо для родины».
Из писем 70-летнего генерал-лейтенанта К.Л. Гильчевского на имя председателя Совнаркома СССР А.И. Рыкова, в связи с отказом советской власти выплачивать ему эмеритальную (страховую) пенсию. После отказа письмо отправлено М.И. Калинину, Председателю ЦИК СССР. Переадресовано И.В. Сталину, генеральному секретарю ЦК ВКП (б).
Письмо И.В. Сталин не переслал в ОГПУ. Почему? Возможно, что Сталин слышал в молодости о герое-земляке и потому понял и оценил его смелость и наблюдательность. А может быть, генеральный секретарь ЦК, как не парадоксально, во многом был согласен с царским генералом? В архивах, правда, не нашлось никаких документов о назначении ему персональной пенсии, зато в следующем, 1928 году, воспоминания откровенного врага советской власти генерала Гильчевского опубликовали.
Может потому, что он – сын солдата сверхсрочной службы, бывшего крестьянина, дослужился до генерал-лейтенанта?
А может быть в Кремле приняли во внимание, что он отказался воевать с крестьянами? Как вспоминал Александр Свечин, «в революцию 1905 г. Гильчевский, командуя Мингрельским полком, отказался выступить в карательную экспедицию в Кутаисскую губернию».
Мы уже никогда не узнаем причины лояльного отношения советской власти к бывшему царскому генералу. После 1928 года достоверных данных о судьбе К.Л. Гильчевского нет…
