В современных юнгианских исследованиях модно утверждать, что у Юнга была фобия на искусство и что рисунки и иллюстрации «Красной книги» являются произведениями искусства. Но этот популистский взгляд упускает суть. Юнг делает акцент на том, что мы должны испытывать «моральное обязательство» перед продуктами бессознательного, и это приводит меня к мысли, что современный культ «Красной книги» он бы посчитал весьма неприятным. В этом контексте он говорит: «Но решающим в конечном итоге является всё же сознание. Именно оно должно определиться по отношению ко всякого рода бессознательным проявлениям» (Jung 1963:212). Недостаточно совершать путешествие по потустороннему миру в качестве туриста с фотоаппаратом, восхищаясь дивными архетипическими фигурами и их волшебным жилищем… Тенденция к эстетизации для Юнга является признаком декаданса и не заслуживает поддержки. Она превращает нас в пассивных зрителей, а психическое — в статические продукты воображения. Вся суть психологической жизни состоит в активном взаимодействии сознательного и бессознательного, и, когда Юнг считал, что эстетика выходит на передний план, он тут же избавлялся от неё, полагая неприемлемой. Именно поэтому он перестал писать «Красную книгу», и она осталась неоконченной. Он видел свет, а почитатели «Красной книги» — нет. В книге «Воспоминания, сновидения, размышления» он связывает «Красную книгу» с зачарованностью анимой и проводит параллели с политеизмом, персонификацией, эстетизмом и антигероической установкой. Для Юнга они являются переходными состояниями, которые необходимо преодолеть.
Дэвид Тэйси