- Ну же, вперед! Поторопись… Эй там! Сильнее натягивайте брезент, черт бы вас побрал! Диманш! Марди! Квамбо! А ну шевелись, проклятые лодыри… А ты, Арси, какого черта ты ждешь, быстрее ставь подпорки.
Зычным голосом Фортни Келмель как кнутом подстегивал усердие рабов и своего белого помощника. Еще задолго до восхода солнца гигант был уже на ногах. Была суббота и предстояло переделать много дел. Поместье гудело, словно сотни потревоженных ульев. Он успевал одновременно быть во всех местах, где требовалось его присутствие и его опытный глаз ничего не упускал из виду и ничего не прощал. Приближался грандиозный праздник, и он был ответственным за подготовку к нему. В дальнем конце двора, имевшего форму полукруга, огороженного высоким частоколом от выхода на рейд и охранявшегося десятком вооруженных негров, возводился высокий помост. Чуть ближе к дому он приказал натянуть четыре огромных брезентовых полотнища, под которыми свободно могли разместиться пятьдесят человек. Множество козел поддерживали четыре длинных стола, вокруг которых уже были расставлены стулья и скамейки. Еще дальше, уже на территории заводика по переработке сахарного тростника, пятнадцать рабов развешивали пальмовые листья на воткнутых в землю жердях: здесь будут пировать члены экипажей и рабочие поместья.
Фортни остановился и вытер лицо огромным платком цвета индиго. Солнце стояло уже высоко и становилось все жарче. Несмотря на свои крики, он был доволен. Он направился на кухню, где Марта, бретонка по происхождению и жена его помощника, здоровенная бабища сорока лет, с руками как кувалды, командовала девятью слугами: шестью хорошенькими негритянками и тремя юношами. Она распоряжалась посреди груды продуктов, пряностей, окруженная множеством кастрюль и сковород, и уже дымящимися печами.
- Эй, Фортни! Не хочешь выпить?
- У тебя все нормально? осведомился Кермель, взяв бутылку испанского вина, которую ему протягивала женщина, и отпив прямо из горлышка.
- Сегодня вечером будет жарковато, а? Муж сказал мне, что голландцы здесь долго не задержатся, это правда?
- Твой муж видимо знает об этом больше меня, Марта, -сказал Фортни увильнув от ответа.
Он хлопнул рукой по ягодице Жюли, восхитительной мулатки, иногда наведывавшейся к нему по ночам, которая притворно возмутилась, под тяжелым взглядом кухарки, относившейся неодобрительно к повадкам Фортни, и смеясь, убежала.
- Не лапай! Крикнула Марта. – Здесь тебе не бордель!
- Послушай, Марта, сказал он, глядя ей в глаза. Я хочу, чтобы ты послала ко мне Дагео, как только он вернётся. Поняла?
- Поняла, тихо ответила женщина, потупившись, так как Дагео, красавчик мулат и старший охотник поместья, был её любовником. Он должен появится вечером с дичью для кухни. Загибая пальцы она принялась перечислять: шесть диких свиней, два десятка кроликов, сорок уток, сотню диких голубей…
- Да я не сомневаюсь. Пошли его ко мне, хорошо?
Он удалился, не остановившись даже, чтобы посмотреть на суету чернокожих служанок, мывших полы, округлые ягодицы которых четко обрисовывались под тонкой тканью нижних юбок, при каждом наклоне. Они, каждая из которых испытала уже его мужскую силу, приветствовали его своими певучими голосами, подшучивая над ним. Он миновал двойной ряд апельсиновых деревьев и зашел на веранду, окружавшую основное здание, длинное строение красного дерева на испанский манер - с внутренним двориком и красивыми решетками на окнах. Даже не взглянув на двух, сурового вида, молодцов, стоявших на страже у входа, он вошёл в патио и постучал в третью по счету дверь.
- Кто там? спросил мужской голос.
- Фортни. Ты можешь выйти на минутку, Туролд?
- Я сейчас… подожди меня в прихожей.
- Фортни! Раздался голос Беа. Входи.
Он повиновался и толкнул дверь.
Они были еще в постели. Голова Беатрисы лежала на плече Туролда. Оба были обнажены.
- Привет сказала Беа. Как дела в поместье?
- Хорошо. Все будет готово вовремя. Есть лишь маленькая проблема.
- Не надо об этом. Сегодня я развлекаюсь. Туролд займется этим.
- За этим я и пришел, Беа, пробормотал великан.
Беа встала с постели, следом за ней поднялся и Туролд. Она одела пеньюар из тонкой индийской ткани. Пока Туролд натягивал рубашку, она начала, расчесывая волосы:
- Прикажи Жанетте принести нам завтрак. Пусть накроет под сенью гуайяв. Снаряди пирогу и отправляйся на «Бурю». Скажи этому старому подлецу Пи де Пало, что я жду его – его и его офицеров, кроме этой саламандры Конабора – к обеду к часу пополудни. Его матросы могут прибыть ближе к вечеру, сегодня будет праздник. Ни ножей, ни пистолетов. Еще скажи, что наши дела идут отлично. Я посвящу его в курс дела когда он прибудет сюда. Если же он откажется прибыть, передай ему вот это…
Она открыла ящичек комода и достала оттуда пергамент, который протянула Фортни.
- Здесь точный перечень всего, что находится в трюмах голландских кораблей, с моей подписью.
Она иронично улыбнулась.
- И, если он боится, ты можешь сказать ему, что его парни всегда будут иметь возможность расстрелять нас в упор из корабельных орудий. Что за проблема у тебя, вдруг спросила она. Что-то серьёзное?
- И да и нет. Один из наших людей, Дагео, сегодня ночью побывал на борту «Бури». Тайно, конечно.
- Что ты об этом думаешь, - спросила Беа, обращаясь к своему помощнику.
- Он часто бывает на испанской стороне острова. Мы знаем это уже давно. Может быть он доставил сообщение для Пи де Пало? Кто знает? Эти проклятые испанцы готовы на любую подлость: хромец, не является ли он их человеком? И я ни капельки не доверяю Дагео: его поведение, свобода передвижения, его манера над всеми подшучивать…
- Я решил его допросить.
- Ни в коем случае, Фортни, нет! сказала Беа. Пока подождём. Где он сейчас?
- Со своими охотниками, в холмах. Но он скоро должен вернуться.
- Продолжай скрытно наблюдать за ним…
Тихий стук в дверь заставил Туролда обернуться. Это был один из стражей. У него было сообщение.
- Гонец из Пти Гоава. Только что прибыл. Это от губернатора.
- Входи, Жоски.
Человек повиновался и протянул сложенную в несколько раз бумагу. Беа схватила ее и начала читать.
- Это Дюкасс. Он пишет, что прибудет ко мне на ужин вместе со своими офицерами и интендантом. Отлично! Что еще? - спросила она стражника, который хотел что то сказать.
- Еще прибыл верховой: Пентекот, один из негров аббата. Он…
- Надо же! Произнес Туролд, закончивший одеваться. Наш друг аббат хочет отслужить для нас мессу или же надеется отхватить кусок от нашей добычи?
Слова Туролда вызвали у всех улыбку, так как Туролд был единственным приверженцем Реформатской Церкви.
- Что он тебе сказал?
- Ничего. У него тоже есть письмо.
- Черт возьми! воскликнула Беа, весь Санто Доминго решил мне сегодня написать. Видишь, - сказала она, обращаясь к Туролду, к чему приводит наша удача? Давай!
- Он мне его не отдал, сказал, что вручит его Туролду или тебе, лично.
Не говоря более ни слова Туролд вышел во двор и окликнул Пентекота. Последний, с важным видом, в кальсонах до колен, приблизился к Туролду и, не отпуская уздечку своего скакуна, приветствовал его со всей серьёзностью. Негр был худой, лет тридцати, подарок от Беатрисы аббату. Он был доставлен прямо из Африки, где был захвачен английским работорговцем. Умный и серьёзный, в рекордно короткий срок он выучил французский и испанский и был окрещен аббатом. Крещение произошло в прошлом году и крестным отцом его стал начальник полиции капитан Мартен Валерод. Негр был предметом постоянных насмешек со стороны флибустьеров, так как он был своего рода гурманом и обожал собачатину. Пентекота же их шутки, казалось, вовсе не задевали. По крайней мере он не показывал вида. Предметом его гордости был его скакун, за которым он ухаживал как за ребенком. Животное, осел, кроткого нрава, но чрезвычайно упрямый, был подарен ему его крестным. В благодарность Пентекот назвал его Валерод - осел, что не очень-то нравилось Валероду –капитану, французскому офицеру.
- Добрый день, капитан Туролд. Мой хозяин аббат посылает тебе это и свой привет. Он велел мне передать тебе, что он приедет к вам сегодня вечером на ужин.
Он подождал пока Туролд закончит читать.
- Передай аббату, что все в порядке. Мы хорошо знаем капитана Патрика и его лейтенанта Шарлеруа. Им всегда рады в Анс о Кай.
Раб повторил сказанные ему слова и повернул осла. Фортни, выругавшись, последовал за ним.
- Ну, что? спросила Беа.
- Насчет визита: Мог д`Ор и его хирург.
- А! воскликнула Беа и глаза ее заблестели. Мне нравится Десмодио: он не приедет?
- Ах ты….
- Это не то, что ты думаешь, милый Туролд. Нет. Десмодио - метис, сильный и таинственный. От него исходят какие-то флюиды, что-то неопределенное и в то же время волнующее.
- Ладно, ладно, хватит…
- Да ты никак ревнуешь?
- Не к Десмодио, во всяком случае. Что ты думаешь насчет Дагео?
- Ба! Оставь это. Подождем пока. По крайней мере сегодня у нас будут кое какие сведения. Ты знаешь от кого. Постарайся, что бы никто не проследил. До скорого, мой милый, произнесла она уже другим тоном. Благодарю тебя за чудесную ночь!
- Прекрати, прервал ее Туролд. Я тебя прекрасно знаю, Беа: когда ты вынашиваешь в своей прелестной головке какую-то хитрость, ты начинаешь меня называть –милый, ты рассыпаешься в комплиментах и прочей муси-пуси.
- О чем ты говоришь? (она распахнула невинные глаза) Как глупо. Ладно, оставь меня: я хочу принять ванну, потом я переоденусь и присоединюсь к тебе.
Туролд вышел. Беа снова забралась в кровать. Подтянув колени к подбородку и обхватив их руками она задумалась.
Оставалось самое трудное. Пи де Пало и Дьяго использовали её в своих интересах через Петера, но она возьмёт реванш. Этой же ночью. Удалить Туролда не представит особой трудности: Дюкасс был ей кое чем обязан и он не откажет ей в помощи. Три дня вполне достаточно, чтобы сбыть груз. Часть будет оплачена пиастрами, часть кофе, индиго и пряностями. Договоренность об этом уже была достигнута с местными перекупщиками. Старому жулику и красавчику Дьяго это придется по душе, так как их интересовало лишь золото. Оставались пленные голландцы. Нужно провернуть их продажу в большой секретности.
Дойдя до этого пункта своих размышлений Беа нахмурилась – что-то ускользнуло от ее внимания, что-то чего она не могла осознать. Это что-то не давало ей покоя. Это не был Пи и его корабль, так как с этой стороны ею были приняты все предосторожности. Что же до продажи с торгов голландцев и последующего празднества, то ее люди в точности знали, что им предстоит делать. Испанцы, находившиеся на другой части острова не планировали пока никакого десанта. Хотя, вместе с их союзниками англичанами, они лелеяли отмщение после страшного урока, преподанного им недавно французами.
Пятью месяцами ранее Дюкасс, во главе двадцати кораблей, три из которых принадлежали королевскому флоту, подошли к Ямайке. Беа ле Руж и Патрик Мор д`Ог так же принимали в этом участие. После мощной бомбардировки, в результате которой были уничтожены несколько кораблей противника, флотилия бросила якорь в Коу Бэй, в пяти лье от Порт-Рояля. Флибустьеры и регулярные войска (которыми командовал де Борегар) бросились на приступ города, который был ими взят и подвергнут разграблению, а английские солдаты уничтожены почти поголовно. Затем де Грасс высадился в заливе Карлисль откуда он огнем и мечом прошелся по стране. Добыча экспедиции была огромна, а произведенные разрушения ужасающи. Семьдесят восемь англичан были убиты, огромное количество пленных для работы на плантациях, шестьдесят два поместья были уничтожены до основания, были захвачены двести верховых лошадей и более сотни голов крупного рогатого скота. Освобождены пятьдесят французов, использовавшихся на плантациях, из которых сорок были бывшими флибустьерами и более тысячи негров-рабов были уведены от этих людей пришедших с Альбиона и хотевших подмять под себя весь мир силой своего оружия. Dominatum cjelestium, terrestium, et infernorum, повелители неба, суши и недр, как их иронично именовал на латыни аббат, который их ненавидел. Возвращение флотилии было триумфальным. В Пети-Гоаве, по окончании мессы, которую служил аббат Жоэль Керамес, на которой присутствовали огромное количество горожан, военных и флибустьеров, праздник в честь этой победы продолжался три дня.
Отогнав неприятные мысли Беа поднялась с постели и вызвав двух негритянок принялась за свой туалет, обернув свои мысли к Дьяго и тому что она планировала на его счет.
Посторонний, который увидел бы Беатрису ле Руж в этот момент был бы немало удивлён. Страшная флибустьерша и покорительница морей, смелый и удачливый капитан «Фурии», которой суровые парни флибустьерского братства повиновались по знаку пальца или взгляду, она, облаченная в мужское платье похожая на стройного и непреклонного вида молодого человека, вдруг превратилась в восхитительную молодую персону с томным видом. Развалившись на своей кровати в прозрачном пеньюаре пастельного цвета, который лишь слегка скрывал её наготу, с тройным колье на прекрасной шее, спускавшимся каскадом розового жемчуга в ложбинку меж ее грудей, с разметавшимися по плечам волосами и подведенными уголками глаз, она была похожа на придворную даму, для которой соблазнение и свобода нравов были естественным уделом. Это ее чисто женское свойство, было в некотором роде ее секретным садом, который она обихаживала в своем убежище согласно своему вкусу и желанию и который она дарила своему любовнику Туролду. Последний, не очень то расстраиваясь распущенностью своей любовницы и той небрежности с которой он был удален, был опьянен этими запахами, этой атмосферой таинственности и все новых удовольствий, которые привязывали его к Беатрисе крепче чем веревки и цепи. Их ночи, украшенные грустными песнями флибустьеров угнетенных нездоровым, жарким климатом страны или ритмичной музыкой тамбуринов, доносившейся с поляны, где собирались каждый вечер белые работники и негры – рабы, были полны удовольствий и любви. Для Беатрисы это было не просто удовлетворение своих плотских желаний, но своего рода реванш, способ получить (или освободить) то, то в течение многих лет было для нее запретно и недостижимо: свою женственность, наклонность к свободе от суровых правил деревенского поместья в Бретани, где прошли ее детство и юность, которые она так ненавидела.
Она была младшей дочерью мелкопоместного дворянина, религиозного, хотя и большого пьяницы и развратника, и набожной женщины, проживавших в небольшом замке в окрестностях Динана, и живших крайне скромно мизерными доходами с двух ферм: Гийома и Антонин де Мартине, барона и баронессы де Гимп. Девизом семьи Мартине, знатного, но сильно обедневшего рода, было: Fata mortalibus una supertes что означало : «Смертным не остается ничего кроме славы». Служа соответственно их девизу, они прославились в многочисленных сражениях прошлого века, и история их славного прошлого свято хранилась в приходской церкви. Из семьи вышло множество офицеров королевской армии и прославленных моряков, о которых ныне уже никто не помнил, кроме последнего представителя фамилии – Гийома, ее отца, человека принципиального, очень строгого со своими слугами, работниками, своей женой и детьми. Высокий, худой, постоянно одетый в черное платье с кружевным воротником, Гийом был отцом целого выводка детей из пяти сыновей и трех дочерей, из которых в живых оставались, уцелев от эпидемий и сурового обращения, лишь три девочки и первый сын. Его супруга Антонин, покорная матрона, единственными развлечениями которой были вязание крючком и чтение Евангелия, говорила мало, много молилась, никогда не улыбалась. Эта святая женщина все свое существование посвятила своему супругу и воспитанию детей.
Сколько она себя помнит, Беатриса всегда приводила в отчаяние своих родителей. Избегая ежедневных молитв и игр в волан и презирая черные и белые сутаны, пешком или на лошади она носилась по окрестностям, преследовала зайца или лисицу, дралась с деревенскими мальчишками и возвращалась домой исцарапанная, в разодранной одежде похожая на бродягу. Отец регулярно, но без особой пользы, порол ее, закрывал ее в комнате или на голубятне на хлеб и воду. Но все было напрасно. Свободолюбивая, с мальчишескими повадками, она находила способ вырваться из дома, который был для нее чем то вроде унылой тюрьмы, а родственники – надсмотрщиками: так как все, родители и брат (угрюмый, бледный толстяк, хотевший стать монахом, что приводило в отчаяние его отца, остававшегося таким образом без наследника), сестры и прислуга, церковники, все были против этой серой мышки, чья жажда свободы и постоянные сбегания из дома противоречили респектабельным нравам и крайне шокировали ее окружение. Ей исполнилось пятнадцать, когда, она впервые почувствовала странный жар внизу живота, который сопровождался кровотечением, и она впервые попробовала мужчину. Ее первый любовник был поденщиком, десятью годами ее старше, который научил ее всему что было необходимо и привел ее на путь чувств и наслаждений, которые вовсе не предназначались ей ее рождением.
Два года полных любовных утех, и тем весьма приятных для нее, прошли, когда, благодаря одному ревнивцу, получившему от ворот поворот, отец ее узнал чем наполняла свою жизнь его плоть от плоти. Выпоров ее для начала как следует, он, не желая более терпеть присутствие в доме и даже не думая от том чтобы выдать замуж столь неблагодарное и злое существо, объявил ей о том, что поместит ее в монастырь. Беатрис, прекрасно зная какие удовольствия готовятся ей за солидными решетками, искала выход избежать такой жалкой судьбы, как вдруг ее собственный кузен, молодой флотский лейтенант, однажды явился в замок к обеду. Или на отдых. Молодой лейтенант был сразу же увлечен безумно своей прекрасной кузиной, охваченные обоюдной страстью они переспали - она отдалась ему без оглядки. По неосторожности она забеременела, и семья прятала этот стыд до того самого дня, когда Беатриса разродилась ребенком – крупным мальчиком. Несмотря на ее протесты ребенка вырвали у нее из рук в то время, как кузен, верный слуга Его Величества, возвернулся на корабль. Это лишь все ускорило для Беатрисы: одним веселым майским деньком, она сбежала из замка. Верхом на лошади достигла берегов Сен-Мало, где, переодевшись в молодого человека, она получила место на корабле, отправлявшемся в Санто-Доминго.
Вскоре после высадки на Большой остров она встретила некоего Джона Вилдборна - хозяина флибустьерской барки и любителя юношей определенных наклонностей. С которым однажды вечером она сыграла в кости поставив на кон свою невинность мальчика против обещания капитана, в случае его проигрыша, взять ее на корабль. Она выиграла и капитан, разбойник и страстный игрок, но тем не менее человек слова, взял ее на корабль в качестве личного слуги.