Во времена Ивана Грозного княжеские и боярские фамилии уже сформировались. Однако царь, как и великие князья до него, фамилии не имел. Просто потому, что дополнительной идентификации ему не требовалось: царь был в единственном числе и спутать его ни с кем было невозможно. К тому же отсутствие фамилии носило сакральный смысл: цари были помазанниками Божьими, а разве Богу нужна фамилия?
Тем не менее, потенциально царь, как и другие люди его социального слоя – князья (хозяева земли и людей) - являлся, так сказать, «носителем фамильного признака», который в соответствующих условиях мог проявиться и оформиться в полноценную фамилию.
Например, когда Великая французская революция свергла Людовика XVI и его уравняли в правах с прочими людьми, его стали называть «гражданин Луи Капет». То есть, у него появилась фамилия, носителем которой он потенциально был все время до этого. Причем, заметьте, его решили именовать не Бурбоном (всем известно, что именно так называлась последняя королевская династия Франции), а Капетом, по «фамилии» основателя династии Гуго Капета (революционеры хорошо разбирались в истории и смотрели в корень: Валуа, Бурбоны – всё это были лишь ответвления рода Капетингов, скорее прозвища, чем фамилии, фамилия же оставалась какой и была у Гуго – Капет).
Таким же «потенциальным носителем фамилии» был и Иван Грозный. И эта фамилия, как Бурбон у Людовика, была не Рюрикович!
«Ведь Шуйский, Воротынский… Легко сказать, природные князья»
Боярские фамилии складывались из прозвищ или отчеств. Например, предок Романовых боярин Дмитрия Донского Фёдор Кошка имел детей Кошкиных. Внук Фёдора Кошки по имени Захарий имел детей, которых стали звать Захарьиными-Кошкиными. Внук Захария по имени Роман имел детей, которые стали Романовыми. Первая (и очень любимая) жена Ивана Грозного Анастасия была дочерью Романа Захарьина-Кошкина и стала, таким образом, первой Романовой.
Фамилии же княжеские имели более высокий статус и образовывались от названий тех местностей, которыми князья владели. Правители суздальского удельного города Шуя становились Шуйскими, черниговского удела Воротынска – Воротынскими, смоленского удела Мстиславля – Мстиславскими и так далее.
К сожалению, до наших дней дошли только фамилии князей второстепенных уделов (к которым принадлежат многие известные нам блистательные дворянские фамилии), поскольку владетелей крупных княжеств московские князья просто уничтожили вместе с их потомством как своих прямых конкурентов. В противном случае в современную эпоху у нас были бы дворяне по фамилии «Тверской», «Смоленский», «Нижегородский», «Рязанский». От них остались только «удельные» фамилии – например, Телятевские (г. Телятев с прилегающей местностью, удел Тверского княжества) или, к примеру, Ржевские (владельцы смоленского города Ржева, перешедшие на службу к Москве). Ну и так далее.
Иван Грозный, как владетельный князь Москвы, носил бы, стало быть, такую же «громкую» фамилию.
«Рюриковичи мы…»
На допросе в квартире Шпака Иван Васильевич на вопрос о своей фамилии ответил: «Рюриковичи мы!» Ответ этот был эффектным для сюжетной линии, но совершенно неправильным с точки зрения исторической.
А ведь Ивану Грозному уже задавали этот вопрос. Реальному, а не кинематографическому. И он сам на него ответил.
За 400 лет до выхода в свет фильма Леонида Гайдая Иван Грозный проделал нужный ему в тот момент политический маневр: он «отрекся» от престола, переехал из Кремля на Петровку, а вместо себя посадил «царем» своего подданного, касимовского хана Семёна (единственного, как он считал, равного ему по достоинству – потомка Чингисхана). Поменяв статус с царя на подданного, Иван обрел все признаки подданного (как и потерявший свой статус Людовик XVI) - одним из них была фамилия. Теперь он был «один из многих», и нуждался в идентификации – что именно за Иван? Иванов много – какой именно?
Так вот, в период «царствования» Семёна Бекбулáтовича Иван Грозный именовал себя Иваном Московским. А в челобитных «царю Симеону» звал себя «Иванец Васильев». Стало быть, фамилией его могла бы стать «Васильев» (как у Романовых), но это было бы чересчур, все-таки до уровня боярина он, природный царь, упасть не мог (такую фамилию он использовал, чтобы еще больше поёрничать, мол, вот, был царь, а стал худородный боярин – очень в характере Ивана). Поэтому можно смело утверждать, что, окажись он в руках французских революционеров, его бы окрестили «гражданин Иван Васильевич Московский».
И именно так должен был выглядеть его диалог с милиционером в фильме «Иван Васильевич меняет профессию»:
- Фамилия?
- Московский.
- Имя?
- Иван Васильевич.
- Год рождения?
- 1530-й от Рождества Христова.