Нет ничего удивительного в том, что 30 апреля, накануне ночи святой Вальпургии, в Театре на Юго-Западе дают «Вальпургиеву ночь» по известной и единственной пьесе советского диссидента Венедикта Ерофеева. Трагедия «Вальпургиева ночь или Шаги Командора» впервые была опубликована в 1985 году в Париже. На родине она увидела свет лишь четыре года спустя, в 1989. И в этом же году, почти сразу после публикации в журнале «Театр», она была поставлена Валерием Романовичем Беляковичем на сцене его театра.
Билеты на этот спектакль выкупаются мгновенно. Творениям Беляковича сложно устраивать рейтинги – среди них нет лучших и худших. Каждый спектакль уникален и каждый находит своего зрителя. И всё же «Вальпургиева ночь» имеет статус особо любимого и востребованного.
Писатель Венедикт Ерофеев был ярчайшим представителем интеллигенции СССР периода его агонии, когда каменный Командор уже двинулся в направлении жертвы. Угасающая власть еще трепыхалась и пыталась по привычке изолировать тех, кто подрывал её изнутри, на уровне неистребимой российской духовности. Замысел пьесы возник у Венедикта Ерофеева после очередной госпитализации в больницу имени Кащенко. Не заметить в главном герое Льве Гуревиче «альтер эго» самого автора невозможно.
Льва Гуревича за всю историю постановки на «Юго-Западе» играли пять разных актёров. Сегодня эту роль исполняет Антон Багиров – артист с генетической жилкой интеллигентности, с тонкой иронией во взоре, с темпераментом мягким и взрывным одновременно. Антон один из самых популярных артистов Театра на Юго-Западе, и редкий спектакль обходится без его участия. Роль диссидента Гуревича словно скроена для него, как костюм умелого портного.
Ерофеев не случайно выбрал «сатанинскую» ночь основным временем действия своей пьесы. Этот выбор диктовала атмосфера распадающегося советского строя, порождающая шабаш в людских душах. Маленький социум психбольницы, в котором есть место жестокости, любви, несправедливости и даже минутам счастья представляет собой срез общества с его открытыми ранами, бурлящими проблемами, назревающим страшным будущим. Пьеса – предтеча 90-х, предсказание художника, ощущающего жизнь кончиками нервов. Неслучайно действие заканчивается трагично, несмотря на комедийный подтекст. Для Венедикта Ерофеева, писателя и человека иного, непонятого и непринятого властью, драматичный исход пьесы был принципиален.
Валерий Романович Белякович никогда не «спорил» с драматургами, не упирал на себя или на свою точку зрения. Его гений умел раскрыть смысл любого произведения, как пряность раскрывает вкус блюда. Для этого режиссёру не приходилось перекраивать структуру пьесы, разбивать и переставлять сцены и акценты, запутывать зрителя, побуждая его искать дополнительные смыслы. Он просто умел, не отступая от авторского замысла, нюансами актёрской игры, минимальным сценографическим набором и силой энергии высказать всё и даже больше, чем заложено драматургом.
Основная деталь сценографии «Вальпургиевой ночи» – лестницы. На них герои живут, на них умирают. Лестница как дорога ввысь, к свету, к небу, к обретению себя. Умирает тело, но преображённая от встречи с «иным» человеком, с «психом» Гуревичем, душа уносится по бесконечной стремянке в новый путь.
Белые смирительные рубахи превращаются в одеяния ангелов. Бесноватые танцы, в которых неистовствуют все герои то разом, то поодиночке, подчёркивают разгул шабаша в душах и во всём повседневном существовании. Монотонный мужской хор невидимой «стеной плача» как музыкальный символ застоя и безнадёги.
На этом мрачном фоне многочисленные обитатели психушки – полудети в своём особом мирке, трогательные и наивные. Над ними властным надсмотрщиком возвышается врачебный персонал, живущий в собственном шабаше. Смещаются и без того зыбкие признаки нормальности, разрастается глобальное ощущение невозможности её фактического определения.
Удивительный спектакль. Тёмный и тёплый одновременно. Трагичный и светлый. Любая роль в нём – откровение, в каждой чувствуется душа исполнителя. И неумирающая мысль о том, что «прежде чем ломать Россию, её надо бы просветить». Именно на ней в одной точке сходится диалог двух художников – писателя Венедикта Ерофеева и режиссёра Валерия Беляковича.