Вечером у меня заболело горло. К утру поднялась температура, пришлось, сипя в трубку, обрадовать напарника, что новогодний наплыв работы ему предстоит разгребать одному. Осмотр больного горла в зеркале ванной подтвердил худшие опасения — гланды были покрыты белой сыпью. Кое-как добравшись до поликлиники и дождавшись очереди среди жалующихся друг другу на все известные науке болезни пенсионерок, посетил врача, оформил больничный и получил рецепт. Антибиотики, жаропонижающие, травки, полоскание горла, витамины — всё стандартно.
Пока добрался от аптеки до дома, совсем поплохело. Наспех раздевшись, отправил в рот порцию разноцветных пилюль, запил остывшим чаем и рухнул на диван. Голова раскалывалась так, будто кости черепа вот-вот разойдутся, и мозг выдавит наружу, меня трясло от озноба. Я вытащил из брюк ремень и затянул вокруг головы, стало немного легче. Пролежав так около десяти минут, нашел в себе силы подняться и включить ноутбук. Запустил на Youtube какую-то научную документалку и задумался. Из-за больничного в январе получу меньше, придется отказаться от части запланированных покупок. Не факт, что успею поправиться до Нового года. Надо позвонить девушке, сказать, что завтра не приеду… чёрт, все планы наперекосяк.
***
38,9
Мне вдруг неожиданно стало очень себя жаль. Один в пустой темной квартире, больной, девушка далеко, родители тоже. Совершенно некстати вспомнились детские годы, как во время болезни лежал с высокой температурой и в бреду таращился со страхом в дверной проем. В родительской квартире не было межкомнатной двери в большую комнату, только арка с плотной висящей занавеской из бусин. Я часто болел в детстве, и всякий раз темнота коридора, скрытого за этой занавеской, пугала меня до чертиков. Я всякий раз чувствовал, что там, в коридоре, что-то есть…
По спине пробежал неприятный холодок, я краем глаза заметил черноту дверного проёма… ЧЁРТ!!! Непонятно откуда нахлынувшая волна страха заставила меня (и откуда только силы взялись) в два прыжка подскочить к приоткрытой двери и резко с грохотом ее захлопнуть. Я остановился, сжимая дверную ручку и тяжело дыша, мысленно ругая себя на чем свет стоит за эту секундную слабость. Рот скривился в усмешке. Здоровенный мужик, скоро тридцатник стукнет, а психанул из-за открытой двери, как ребенок. Попытался встряхнуть головой, отгоняя морок, но тут же поморщился от приступа головной боли. Как ни странно, именно боль моментально прогнала страх. Я вздохнул, вышел из комнаты, на всякий случай проверил, заперта ли входная дверь, и, окончательно успокоившись, пошел пить чай…
***
38,3
Говорят, первый день болезни самый трудный. Сколько себя помню, мне было одинаково хреново и на второй, и на третий день. Почему-то в детстве я каждую зиму очень тяжело болел. То ангина, то бронхит, по-моему, было даже воспаление легких пару раз. В школе как-то отпустило, стал бегать на лыжах, ходить на плавание, в общем, укреплять иммунитет. В институте увлекся пешим туризмом, а сейчас Уже два года, будто по рельсам, мечусь между работой и теперь уже собственной квартирой, в которой нужно быстрее доделывать ремонт, даже на природу выбраться некогда. Вот и подкосило, видимо… Под бормотание ноутбука и собственные мысли я сам не заметил, как провалился в тяжелый беспокойный сон. Снились какие-то грязные тряпки, из которых я никак не мог выбраться.
Проснулся, когда за окном уже серело утро, нашарил мобильник. Дисплей показал четверть одиннадцатого утра и пропущенный от мамы. Перезвонил, пока болтали — окончательно проснулся, и после разговора я просто лежал, глядя в потолок и радуясь, что самочувствие относительно неплохое. Взгляд скользнул на дверь… БЛЯТЬ!!! Я подскочил, будто на меня выплеснули ведро ледяной воды. У меня с детства пунктик — я НИКОГДА не ложусь спать с открытой дверью. И вот я, выпутавшись из одеяла, стою и смотрю в темноту коридора, напряженно вслушиваясь. Мозг отчаянно прокручивает последние события вчерашнего вечера — заварил аптечную траву в чашке, выпил парацетамол, закрыл, черт побери, проклятую дверь! В коридоре раздался шорох и тихий стук…
***
39,5
Помню свой самый яркий детский бред, как будто видел его вчера — оглушительная какофония звуков, словно настраивающийся перед концертом оркестр, сменяется одним высоким тоном, на грани слышимости, и появляется этот. Кто прячется в коридоре. Замотанный в грязные тряпки, худой и высокий, с вытянутой мордой, похожей на поросший клочками черно-серой шерсти собачий череп с белыми глазами. Я знаю, что если он меня замотает в свои вонючие тряпки — это конец. И я отбиваюсь изо всех сил…
Наверное, моё сознание в тот момент помутилось, но я сразу же понял: это снова он. Он снова здесь, потому что я снова болен, и теперь наконец-то совсем один. Он постучался, чтобы дать о себе знать. Сперва я стоял, прижавшись спиной к стене и стараясь не дышать, потом схватил с подоконника самую длинную отвертку и сел на пол. В таком положении, не отводя от чернеющего проема двери взгляда, я просидел несколько часов, пока, наконец, не смог себя убедить в том, что это просто галлюцинация. А дверь, вероятно, я сам забыл закрыть из-за болезни. Чтобы окончательно убедиться в этом, я дотянулся до телефона и набрал номер знакомой-педиатра.
— Жень, привет. Не помешал — я старался говорить тихо и без того севшим голосом и делать паузы между предложениями, продолжая вслушиваться в тишину квартиры.
— Нет, ты что так тихо говоришь — обычным приветливым голосом поинтересовалась Женя.
— Простыл сильно… Слушай, скажи пожалуйста, а у взрослых бывает бред от температуры
— Конечно бывает, а что, розовых лошадок ловишь
— Да если бы. И даже такой, что его можно с реальностью спутать — я представил, как глупо звучит мой вопрос со стороны, и мысленно выругался.
— Ну это у всех по-разному. Скоряк вызови, не экспериментируй.
— Да нет, всё нормально. Просто удостовериться хотел, спасибо, Жень.
— Поправляйся!