Историки предполагают, что в средневековой Европе началом рыцарства как социального слоя стало создание Карлом Мартеллом (Молотом!) конного войска, с которым он остановил в VIIIв. натиск арабов. Традиционное пешее ополчение свободных земледельцев потерпело несколько поражений, и только тяжёлая конница опрокинула арабов.
Карл убедился, что необходимо иметь мобильное, а значит конное, хорошо обученное войско профессионалов, которые занимаются только военным делом, и он выделил каждому воину землю и крестьян, которые кормили и снаряжали всадника.
Рыцарь, дав клятву верности, получал землю в наследственное владение, землю и построенный замок он передавал старшему сыну, который тоже заключал оммаж – договор между рыцарем и его сеньором.
Главная особенность состояния вассал – сеньор (сюзерен) была в том, что вассал не становился подчинённым: он выполнял определённые обязанности (например, верно служил сюзерену на войне – но ровно 40 дней!), сопровождал его в походах, на охоте, в паломничестве, но и сеньор брал на себя обязательства опеки и покровительства вассалу.
Нарушение данной клятвы, то есть вероломство, считалось едва ли не самым тяжким прегрешением, какое только мог совершить рыцарь, отсюда девиз рыцаря: «Верность – сеньору, честь – никому!»
Так создавался рыцарский кодекс – удивительное установление Средневековья, сформировавшее основы этики западноевропейского человека, при этом даже короли вынуждены были соглашаться с традициями рыцарства: в уставы рыцарских орденов записывали, что «служение рыцарей королю простирается лишь до тех пределов, пока оно не противоречит представлениям рыцаря о его чести и достоинстве». И со временем этические положения рыцарства легли в основу понятий о дворянской чести. И даже если рыцарь вступал в конфликт с сеньором, он мог, чтобы не совершать поступок, который ему казался бесчестным, отправиться в свой замок, чтобы доживать там уединенно, и сеньор не мог посягнуть на его имение, феод, потому что при нарушении его прав вступились бы за него другие рыцари.
А вот русские цари начиная с Ивана III опирались не на собственников земли, бояр (с ними они беспощадно боролись), а на помещиков, которые получали землю не во владение, а в пользование, пока служили. Если службу продолжал сын, то поместье оставалось в семье, но царь мог наказать помещика за какой-то проступок, отбирая землю, поэтому помещик, служа царю, был полностью от него зависим, что вовсе не помогало ощущать себя самостоятельным, именно поэтому такая полная зависимость передавалась и в обращении к царю: даже князья, бояре, а не только помещики, именовали себя «холопами государевыми». Сохранилась грамота царю Михаилу Романову: «Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Руси бьет челом холоп твой Ивашка княз Ондреев сын Голицын...» Князь именует себя Ивашкой! Это холопство существовало очень долго, и когда Павел I на построении полка сердился, то «бил некоторых офицеров палкой», вспоминали современники.
А помещики отыгрывались на крестьянах, не потому ли Н.Г. Чернышевский восклицал: «Жалкая нация рабов. Сверху донизу – все рабы».