Одни твердят, что сила эта гнилая из людей вышла, другие уверяют, будто никогда она человеком не была. Титечника свиного покровителем хрюшек называют. Нет, не тех, что по лесам бегают на вольном корме. Тех, что люди на мясце выращивают.
Тварь эту мало кто встречал. А те, кто встречал, рады бы и не встречать. Посему, каждый свинопас знает, что лучше откупиться от покровителя. И сам цел останешься, и поголовье сбережёшь. Да и свинки покладистее будут.
Откупиться не трудно. Свою живность в сытости и чистоте держи. Не бей, не брани, и просто так не забивай, коль нужды нет. А как забой случился, так никогда кровушку не выливай, а в дело пускай, кровяночку крути. Да не просто кровяночку, а с чесночком диким, со смородиновым листом, с хреном. Чтоб душистая была, ядрёная. Чтоб и так лакомство, и под рюмочку. И, не скупись, колечко покровителю свинок в хлеву оставь. До заката, главное, успей. Но, не только это надо сделать.
Коль свинку ты заколол, титьки собакам не отдавай, а аккуратно в хлеву оставь. Явится покровитель и заберёт их.
Ну, это я тебе рассказал то, что ты, наверное, и так знаешь. Это даже не наука, а так.
Давай я тебе лучше то расскажу, что ты наверняка не знаешь. Вон, рюмашки возьми, да плесни, чтоб мне горло смазать, а тебе разум взворошить. Слушай.
Поговаривают, что по-разному он, то бишь титечник, выглядеть может. Потому как их много по миру ходит. То это старик косматый, то мужик здоровый, а то и баба. Лишь одно общее у них всех, это рыло свиное вместо рожи человеческой.
Глазки маленькие, пятак здоровый, губы тонкие и зубы свинячье из-за них выглядывают. Чураются они людей, так запросто не попадаются, коль не озлобить. А озлобить как, ты и как знаешь. Большого ума не нужно, чтоб дурное дело сотворить.
Слышал я от одного старика, будто и рыло свинячье, и особая любовь к свинкам, и бережное отношение к титькам свиным, это всё одна сторона одной монеты. Всё связано. И за явление рода этого гнилого мы все обязаны одному шибко поганому свинопасу.
Вроде давно это было очень, ещё во время многолетних зим. Вроде был такой свинопас, что не успел до холодов поголовье свое южнее перегнать и застрял вместе с ним в безлюдных чащах. Всё замело снегом, всё заморозило. Но, на счастье, подземелье удалось отыскать свинопасу и вместе с поголовьем там он и обосновался.
Свиньи всё жрут, что найдут. Жуки, змеи, ящерицы, крысы, грибы, коренья. Ну а свинопас на свином молоке держался, да мясо с салом ел. Всё ждал, когда зима закончится. А она уж как три годка длилась и кончаться не собиралась.
И вот, сидя в полумраке, в полхолоде, в одиночестве, начал свинопас помаленьку с ума сходить. Со свиньями разговаривать начал, а они будто и отвечали ему, ну, в разуме его, не по-настоящему.
И вот однажды показалось ему, что сам он свинья. И, тебя сейчас передёрнет, накати для смелости. Как-то занялся он непотребством. Со свиньями возлёг. Вот после этого назад дороги у него уже не было. Мог навсегда остаться в той дыре. Еда есть, любовь есть. А больше ничего и не нужно.
Ты вот, думаешь, байка. А нет. То быль. Историю то рассказывали те, кто всё ж отыскал свинопаса, как холода отступили. Поколениями передают отпрыски тех людей.
Аккурат за этим делом нехорошим свинопаса и застукали, когда отыскали. Он тогда уж и облик человечий утратил. Не о том, что превратился в кого-то, а сам по себе уже на человека не похож был. Голый, грязный, жирный, безумный. Хрюкал как кабан, кусался.
Говорят, поголовье свиней у него тогда там было больше пяти сотен. И это только те, кто ближе к поверхности были. В глубине подземелья слышали люди как свиньи хрюкают, но забраться туда не решились.
Да это не всё. В загоне, где свиноматки поросят вскармливали, было ещё кой чего. Среди поросят титьки свинячьи и человечьи дети сосали. Ну, как казалось, человечьи. Хвостики поросячьи у них были и рыльца свинячьи.
Забрали люди их, да зря. Те с людями жить не захотели. Кто в свинарники убегал и молоко свинячье пил, кто вовсе сбежал. Да и чаще еда человеческая им не по нраву была. Помоями довольствовались.
Многие погибли, а оставшиеся пропали. Кто говорил, что бежали. А кто считал, что продали их, как диковинку. Только вот многие зимы прошли, а начали как раз эти самые титичники свиные появляться.
Когда в твоём хлеву всё ладно и складно, не вредят. По ночам забираются, молочка свинячьего пососут, а то ещё и у свинок приберут. Бывало часто, что по утру и дерьмо выгребать не нужно из хлева, выгреб его кто-то. Потому они, титечники, полезными считаются и их не гонят и не злят.
А вот разозлённый, он страшнее живоеда. Людей может не просто рвать и жрать. Изгаляться всячески над ними может. Как над живыми, так и над мёртвыми. Страшная тварь. Безумная, свирепая, прожорливая.
И ты давай, рюмашку ещё на махни, я тебе ещё кой чего скажу.
Зим десять назад в наших краях такой водился. И, нет-нет, а у свинопасов среди поросят младенец проскакивал, с рыльцем свиным. Куда девали, не скажу. Может сам покровитель забирал, а может свинопасы избавлялись.
Но, не это страшно. Шесть зим назад у охотника Кешки жена молодая в лесу пропала. Целую луну искали, а она потом чудом сама вышла к людям. Грязная, голодная, замученная.
Как говорить вновь смогла, рассказала, что попалась в лапы к твари. Вроде мужик огромный, да башка у него свиняча. Утащил её и насильничал.
Кто верил, кто нет, да только следующей весной баба дитя народила. А у дитя того башка поросячья, а вместо ног копытца.
Кешка тогда будто сдурел и в лес ушёл на тварь охотиться, а жена его удавилась тремя днями позже. Дитя то вовсе, будто пропало. И даже вспоминать о нём никто не хотел.
Хочешь верь, хочешь нет. Но коль решил в наших местах свиней водить, правила соблюдай, от беды подальше, как говорится.
Давай, по одной ещё и пойду я. Мне вон ещё дрова колоть.