РОДНАЯ ДУША
У Зинаиды Васильевны не удался сын. Когда пирог не удастся, и то неприятно, а тут - сын. Зинаида Васильевна - женщина еще молодая, чуть за сорок, а сын уже взрослый, ему двадцать. Красивый такой мальчишка, высокий, лоб ясный, глаза сияют и - на тебе! - совсем не такой, как хотелось. Уж как она его любила, как растила, будто цветочек в оранжерее. Он в детстве болезненный был: то ангина, то скарлатина, то тонзиллит хронический. Она, знай, возле его кровати сидит: микстурки дает, компрессы меняет, сказки читает. А еще на фортепиано ему играла "Времена года" Чайковского. И ведь дружили, дружили... Зинаида Васильевна всегда говорила: "Стасик у меня -родная душа".
Потом, когда он подрос, она его иногда на работу с собой брала в управление маттехснабжения. Он придет, всем улыбнется, со всеми в отделе поздоровается, чуть ли не ножкой шаркнет и сидит себе в уголке, уроки делает. Серьезный, старательный, просто загляденье. Мамин сын. Папа, конечно, его тоже воспитывал, но как-то вскользь, папа занятой всегда был, на заводе целыми днями пропадал, а Стасик с мамой, да с мамой. И никогда никаких дурных компаний. Никаких вам проблем, вроде "выпили в подъезде" или "курили на чердаке" Честно сказать, завидовали бабы Зинаиде Васильевне, завидовали, было дело. А как не завидовать, когда в доме такой херувимчик растет! Они про своих: "мой чертяка" да "мой чума", один двойки носит, другой руки на спорте ломает, третий с фингалом с улицы приходит, а у Зины - тишь, гладь и божья благодать. И не ругался, и порнухи гадкой по видику не смотрел, и с девчонками в школе не гулял - просто дружил как добрый товарищ. В институт Зина его устроила без проблем: все на пятерки сдал, и на первом курсе филологического стал в джазбанде на соло-гитаре играть. Живи и радуйся!
Однако не тут-то было. Маленькие дети - маленькие бедки, а уж как вырастают... Еще народ по-другому говорит: "Малые дети, спать не дают, большие дети - сам не уснешь". Поехал хороший Стасик после первого курса в институтский лагерь. Море, солнышко, живые существа в деревьях, в кустах и на пляжах плодятся и размножаются...
У той девочки, что вернулась с ним из лагеря и пришла в дом к Зинаиде Васильевне, было порочное лицо. Такое юное, презрительное, жестокое, с сильно накрашенными пустыми глазами. И губы - пухлым бантиком. И длинные, спортивные, загорелые ноги. А юноша, который стоял с нею рядом, уже не был сыном Зинаиды Васильевны, это был чужой мальчик, и в какой-то момент Зинаида Васильевна с ужасом подумала, что он - вообще не самостоятельное существо, а как бы деталь, всего лишь подчиненная часть этой молодой хищной женской плоти.
Родная душа, родная душа, где ты? Сын исчез. Осталась оболочка, мертвая кукла, марионетка девочки Кати -нынешней принцессы, царицы и владычицы.
Вы думаете, великие страсти остались в произведениях Ф. М. Достоевского и мрачных писаниях Зигмунда Фрейда? Отнюдь! Зинаида Васильевна не была страстным человеком, она никогда не знала и не представляла, что такое безраздельное господство плоти, что значит диктат тела, впервые пробудившегося и вкусившего прежде неведомых и запретных удовольствий. "Господи! - думала Зинаида Васильевна. - Лучше бы он тискал девчонок по углам! Лучше бы он хоть что-нибудь знал раньше об этом, кроме уроков про пестики и тычинки... Быть может, тогда я не потеряла бы сына..."
Стасик бросил институт. Катя сказала, что образование ему ни к чему, и надо "делать бабки". Он пошел работать сначала грузчиком, потом в риэлтерскую контору, потом раз-другой съездил "челноком" в Индию, но не поладил с подельщиками, был избит, и опять пошел в грузчики. Зинаида Васильевна страдала. Она постарела на десять лет, и когда встречала коллег с бывшей работы, всякий раз начинала плакать и жаловаться. Никто никогда раньше не видал ее такой убитой. Сын не удался, не удался как испорченный пирог, который то ли не додержали в духовке нравственной закалки, то ли слишком пережгли на упорном воспитательском огне. И дело было не в том, что он пошел заниматься "не своим делом", а в том, что он утратил собственную волю.
Девочка Катя не работала и не училась. Она лежала целые дни на диване, ела шоколадные конфеты, надевала на себя множество разных - дешевых и дорогих - украшений и ходила совершенно голой по квартире. По квартире, за которую платили Зинаида Васильевна и ее муж. Ей представлялось, что так - сексуальней. Сын похудел и почернел. В его глазах появилась какая-то волчья тоска, причудливо смешанная с голодом постоянно возбуждаемой страсти. Когда он не был в отлучке по "зашибанию бабок", то готовил, убирал и стирал Катины вещи: платья, колготки, трусики. С матерью он теперь почти не встречался: этого не желала Катя. Он приходил только брать у родителей деньги, потому что его заработков на Катины аппетиты все равно не хватало. Иногда Зинаида Васильевна собирала ему гостинец - котлеток или пирожков, и он жадно их проглатывал тут же, не отходя от места: одной любовью сыт не будешь. Зинаида Васильевна уже не о чем его не спрашивала. О чем можно было говорить после того, как Катя, сузив свои холодные пронзительные глаза, кричала у них в доме, швыряя на пол тарелки: "Он мой! Мой! Я его у вас отберу! Вы его со мной развести хотите! Не выйдет!" И все из-за того, что Зинаида Васильевна заикнулась об учебе. "Ну как же ты так, Стасик?" - спрашивала она сына, молила голосом и глазами, а он опускал взгляд и отвечал одно: "Не могу, мама... Люблю..."
Что это за любовь, которая убивает в человеке разум, совесть и здравый смысл? Что это за страсть, которая рвет связующие узы между близкими людьми и делает родную душу - чужой?
Последнее время Зинаида Васильевна стала задумываться: кто знает, быть может, все, что происходит, — это испытание. Она должна его вынести, не плакать и не гневить небеса. Пусть Стасик живет по-своему собственному разумению: как может, как умеет. Если сейчас он зарабатывает, играя на свадьбах, - пусть играет. Если маленькое чудовище Катя родит ему ребенка - что же, пусть родит. В конце концов она, Зинаида Васильевна, не господь бог, чтобы решать, кому приходить в этот мир, а кому оставаться за его пределами. И душа Стасика - хоть и родная - в то же время совершенно самостоятельная душа. Когда-то она воплотилась в теле ее сына, ее любимого мальчика, но у нее - своя программа, свой жизненный экзамен. Нельзя дышать за другого, нельзя прожить за другого человека его собственную жизнь и принять те решения, которые может принять только он сам. Быть может, она, мать, чего-то не доглядела, но дело сделано, и насильственно переменить его невозможно.
Зинаида Васильевна втайне от мужа-атеиста стала захаживать в церковь. Ее не смущает, что православие не признает переселения душ. Она подолгу стоит у иконы Бoгoмaтepи и смотрит на ее смугло-золотое лицо, освещаемое, пламенем свеч, и молча молится о своем сыне, о том, чтобы он преодолел все искушения человеческих страстей, изобильно рассыпанные на его пути. И тогда, возможно, родные души вновь будут вместе.
СКАНДАЛ
У Раисы Ивановны Лобзиковой -женился кот. Что делают хозяева в подобном случае? Они берут хороший -крепкий веник, и новобрачная пара с громким мявом, проклиная людскую черствость, выкатывается во двор. Там она находит приют в тиши подвалов и в тени акаций. Но Раиса Ивановна Лобзикова веника не взяла. Она вообще не любила брать его в руки, и кроме того, очень сочувствовала движению "Гринпис", которое, как известно, призывает беречь природу. Кот Степан был настоящая дикая природа, страстная и необузданная, и обидеть его означало бы грубое вмешательство в экологическое равновесие ближайших окрестностей. Потому кот утвердил свое право на размножение непосредственно в квартире номер двенадцать на третьем- этаже высотного дома.
Котята не замедлили родиться. Они были прелестные, но обладали двумя существенными недостатками. Во-первых, их было много, а во-вторых, они писали, где хотели. Кроме того, они росли, и требовали еды. Однако в этом вопросе им нельзя было полагаться на экологический запал Раисы Ивановны, так как в ее доме все добывали пищу самостоятельно. Раиса иногда приносила крупу и варила кашу. Сын Александр покупал в школе пирожки с капустой. Муж кормился на работе подножным кормом: его жалели институтские вахтерши, а лаборантка с кафедры твердого тела время от времени жарила на электроплитке картошку. Ей было тридцать, очень хотелось замуж, и казалось, что старший преподаватель Лобзиков - мужчина скромный и молчаливый — это самая подходящая партия. Если его как следует откормить, помыть и, как говорят в народе, к теплой стенке прислонить, то будет отличный друг жизни. Разведется со своей фефелой, которая его к тому же на пять лет старше, и создаст новую крепкую семью. Однако годы шли, а Лобзиков не разводился, и лаборантка кормила его картошкой уже просто по привычке. Таким образом, котятам рассчитывать было не -на что, и они учились охотиться как настоящие тигры, и бороться за выживание, как и положено дикой природе. В этом вопросе они вполне могли соревноваться с тараканами, образовавшими в квартире номер двенадцать средних размеров империю. Раиса Ивановна работала экскурсоводом в городском художественном музее, устраивала выставки живописи, и когда она приходила с работы, вдохновленная Рерихами или Врубелем, ей казалось невыносимым взять в руки ужасный смертоносный баллон с ядовитой жидкостью и стать убийцей сотен невинных душ. Разве тараканы виноваты, что они тараканы? А теперь здесь еще росли котята, и дихлофос был им вреден. Поэтому, похлебав каши, она садилась за фортепиано, чтобы сыграть свои любимые мелодии. Когда-то она училась в музыкальной школе и могла кое-что подбирать на довольно-таки расстроенном инструменте.
Тараканы совершенно обнаглели. Когда она ударяла по клавишам, они не разбегались, как положено нормальным насекомым, а выползали на полированную крышку - послушать и оставляли на слое пыли ажурные следы лап. "Тю, -изумлялся сын Александр, - опять Васьки на концерт прилезли", и шумно доскребал за матерью остатки каши из кастрюли. "Ты знаешь, Алечка, - говорила Раиса Ивановна, - сегодня нам привезли совершенно изысканные картины! Сюрреализм в духе Дали. Такие броские, бьющие краски и инфернальная символика. Инфернальная! Я в полном восторге!" И она извлекала из пианино столь могучий пассаж, что кот Степан, обладая более чуткой нервной системой, чем тараканья, подскакивал под самый потолок. "Кайф", - говорил сын, а муж: ничего не говорил, потому что редко ночевал дома, последние годы он больше жил у своего дяди, рядом с институтом. Так шла жизнь.
В тот злополучный день Раиса Ивановна припоздала с работы. Была презентация и зарплата. Открывали выставку "Фаллический культ в искусстве Востока". Пили шампанское. По дороге домой Раиса Ивановна купила огромный торт, сразу поглотивший четверть полученной суммы, и два билета в театр на заезжий модернистский балет. В кошельке сиротливо лежало теперь несколько мятых бумажек, которым предстояло обеспечить кашу на ближайшие три недели, но это как-то не занимало ее. Все мысли поглощал вопрос, как рассказать сыну Александру про фаллический культ. Это надо было сделать тонко и интеллигентно, романтически и возвышенно, так, чтобы мальчику в его пятнадцать не закрались в голову какие-нибудь пошлые мысли. Фаллос как символический цветок плодородия... Как аллегория жизненной силы...Фаллос... Черт возьми, как давно возле нее не было никаких мужчин, кроме сына Александра и кота Степана.... Муж тоже не в счет, -он вроде бы и есть, а вроде бы и нет. А она еще очень даже ничего... Ну, толстовата несколько - на кашах талию не сохранишь! - однако глаза хороши. Выразительные карие глаза с рыжей искрой, в которых светится ум и эрудиция. И, между прочим, пока никакой седины!
Это приятное течение мыслей, колеблющихся между собственной красотой и фаллическим культом, было прервано и нарушено самым грубым образом, как только Раиса Ивановна открыла ключом дверь квартиры и увидела стоящую в коридоре фигуру своей мамы Зинаиды Афанасьевны, называемой последние полтора десятилетия "бабой Зиной". Баба Зина приходила редко. Она знала, что у Раи денег нет и она будет непременно занимать. Без отдачи. Это кто ж собственной матери деньги отдает? На Руси пока такая практика не утвердилась. Кроме того, баба Зина знала, что есть в доме тоже нечего, потому приходить без еды никак невозможно, а покупать еду пенсиями позволяла далеко не всегда. Сегодня она принесла картошки и квашеной капусты, но, видно, не в добрый час попала...
Только что разнеженное шампанским и мечтами сердце Раисы Ивановны тихо скатилось в пятки, лишь только взгляд ее коснулся грозного лика бабы Зины. "Что-то случилось?.. - почти шепотом, спросила она, перешагивая через котят, мирно резвящихся перед порогом.
- Участковый приходил.
- ???
- Соседи на тебя в милицию написали. Что тараканов развела -весь дом стонет. Все шестнадцать этажей. От твоих тараканов спасу нет. И котами, говорят, воняет. Антисанитария. И коты твои злые, на людей кидаются. Чуть собаку-пекинеса не загрызли. Сказали, что еще санинспекцию, вызовут. Говорят, добьемся выселить ее... Милиционер приходил! - взвыла баба Зина со слезой, - арестовать тебя хотел вместе с тараканами... Только как же их, голубчиков, переловишь... Твое счастье, Раиса, что тебя дома не было... Весь срам мне пришелся... Ох, допрыгаешься, без квартиры останешься! Что у тебя есть, кроме квартиры?
Круглый лоб Раисы Ивановны покрылся мелкой испариной.
- Ну, это им слабо насчет квартиры, - произнесла она сразу охрипшим голосом, - тоже мне, чистюли нашлись... Тараканов, между прочим, даже в Америке в Белом доме вывести никак не могут... Они, если хочешь знать, ядерную зиму способны пережить...
- Ой, за что мне это, -совершенно по-деревенски заголосила баба Зина, хотя в деревне жила только в раннем детстве, а на самом деле была, совершенно городской заслуженной учительницей, - за что мне дочь-неряха досталась? За что мне такие страдания на старости лет? Я тебя воспитывала, я тебя музыке учила.,. А ты не просто неряха... Ты вдохновенная неряха... Участковый сказал: "Тут лопата нужна, в коридоре разгребать, чтобы в комнату войти..."
- Да уж ладно, - огрызнулась Раиса Ивановна, -хватит, мама, морали читать... Ну и убрала бы, если не нравится.
- Ой, Раиса, - продолжала причитать баба Зина, - и мужа, мужа ты потеряешь! Он от такого засранства скоро совсем сбежит!
- Брось, мама, - Раиса Ивановна топнула ножкой, - от тебя же не сбежал! Ты забыла, как вы по неделям посуду не мыли? На столе все складывали. Просто посуды много было, сервизы там всякие. И только тогда мыть начинали, когда грязные тарелки с другого конца стола на пол падали. Думаешь, я не помню? Я все помню, я уже большая была.
- Так я ж работала как... - в одно мгновение сникла баба Зина, -я же в передовиках ходила... Я же с детьми в классе и дневала, и ночевала! Думаешь, заслуженного учителя задаром дают? И отец твой работал круглые сутки... Мы же идейные были... До хозяйства руки не доходили... Ты меня попрекать не можешь!
И она зарыдала.
А потом они помирились и пили чай с тортом. Торт ели все: баба Зина, Раиса Ивановна, сын Александр, кот Степан с женой и котятами. Александру и котятам особенно нравились кремовые розы. Раиса Ивановна играла на пианино, рассказывала про фаллический культ и говорила, что если Александр исправит тройку по английскому на пятерку и оставшиеся два года проучится хорошо, то почему бы ему, собственно говоря, не поехать в Москву в институт иностранных языков? Или в Институт международных отношений? Он мальчик из культурной семьи.
Баба Зина думала, что ее дочку не ценят на работе -где еще найдешь такого самоотверженного экскурсовода, готового бежать и просвещать слушателей в любой наперед заданный момент?
- Рая, - сказали она жалостливо, - я вчера твою подружку видела, Катьку-медичку, на ней платье красивое... И тебе надо купить. Ты же на людях работаешь, а в обносках ходишь... Денег займи и купи. Чем ты Катьки хуже?
- А я и не хуже, - вызывающе вскинула голову Раиса Ивановна, - Катька жадная, расчетливая, всякую копейку считает, как скупой рыцарь.
- Разве жадная? - робко усомнилась баба Зина, - она тебе на все праздники подарки приносит. Колбасу копченую на Восьмое марта приносила. Аж два колечка.
- Откуда у человека деньги, если он не жадный? - пожала полными плечами Раиса Ивановна. - У людей возвышенных денег нет. Деньги - мещанство. Помнишь, как у Цветаевой: "Деньги -грязь..."
- Без денег тоже грязь... - пробурчала было баба Зина, но перечить не стала.
Улеглись спать. Бабу Зину положили на раскладушке. Раисин муж так и не пришел, и ему на всякий случай оставили в кухне кусок торта, правда, совсем маленький, потому что сын Александр, давно не видевший сладкого, ел столовой ложкой. Ворочаясь на продавленном диване, Раиса Ивановна думала о том, что соседи - сволочи и нажаловались в милицию потному, что она до сих пор не отдала им денег, которые брала в долг полгода назад. Еще она думала, что духовный человек не должен погружаться в быт, и прав философ Фромм: истинное бытие — это когда живешь каждую минуту всей полнотой бытия и не думаешь, что там будет завтра, и не держишься за вчерашнее. "А я говорю вам, будьте как птицы небесные..." Впрочем, это уже не Фромм, а Христос. Кстати, Христос велел любить ближних, а коты и домашние насекомые - они тоже не дальние...
Под конец она совсем успокоилась, и во сне ей приснился большой красивый фаллос, сделанный из шоколада и крема, который стоял в выставочном зале на специальном постаменте, а вокруг ходили наряженные иностранные гости и уважительно говорили: "Э-э-э...", а Раиса объясняла им особенности русской национальной культуры.
Ночью тараканы устроили пир. Они шли неисчислимыми рядами, колоннами, шеренгами и просто толпами, чтобы достать кусок торта, оставленный Раисиному мужу. Они смеялись, пели свои тараканьи песни и благодарили хозяйку за угощение. Когда утром кот Степан прыгнул на стол, чтобы поживиться остатками ужина, он ничего не нашел, и, выскочив через форточку на крышу соседнего мелкого домишки, отправился добывать завтрак в честном бою.
Продолжение следует...
Автор: Елена Аболина
Источник: https://litclubbs.ru/articles/25303-zhenskie-istorii.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: