Глава 17
Томаш вернулся домой поздно вечером, заехав по дороге в цветочный магазин и в кондитерскую. В первом он купил пятнадцать чайных роз — Агнешкиных любимых, а во втором — дюжину эклеров, на завтрак. Как всегда, когда машина подъехала к воротам, приятное ощущение покоя разлилось по телу. Он был, наконец-то, дома.
Расплатившись за такси и открыв дверь своим ключом, Томаш очень тихо, чтобы никого не разбудить, прошёл по тёмному коридору на кухню и сунул коробку с пирожными в холодильник. Потом бесшумно поднялся по лестнице на второй этаж. Старшие сын и дочь были в летних лагерях, но младшенький, четырёхлетний Костик, оставался дома, и Томаш думал сначала зайти в детскую, поцеловать спящего ребёнка, когда вдруг остановился, как вкопанный.
Из их с Агнешкой спальни доносились звуки секса - женщина стонала от удовольствия, всё громче, всё чувственнее, достигая блаженства и медленно успокаиваясь. Мужской крик удовлетворения звучал скромнее и глуше. Томаш застыл, и его прошибло холодным потом. Он знал, что надо войти, увидеть, убить... Кого? Агнешку, его жену, мать его детей? Любовника? А вдруг этот мужик - её избранник? Он не мог сдвинуться с места и решить, что делать.
Внутри всё стихло, и Томаш понял, что мужчина и женщина за дверью заснули или делают передышку. Распахнув настежь незапертую дверь, он шагнул внутрь. Глаза привыкли к полумраку уже в коридоре, поэтому сразу вобрали в себя всю картину: на кровати спали двое - Агнешка лежала на спине, и её лицо с закрытыми глазами было умиротворённо и спокойно. Мужчина положил кудрявую голову на её полуобнажённую грудь, и его рука обнимала её. Как будто он был хозяином в этом доме и в этой постели.
Кровь бросилась Томашу в голову и, ухватив мужика за волосы, он резко дёрнул, чтобы увидеть лицо. С узнаванием пришла боль, пронзающая, беспощадная, от которой хотелось взвыть. Но Томаш не издал ни звука, даже наоборот, внешне стал ещё спокойнее. Спросонок, молодой парень, да что там, шестнадцатилетний мальчишка, растерянно моргал простодушными синими глазами. Наконец сообразив, что происходит, он сел на кровати.
— Пан Томаш?! — в его голосе были смущение и замешательство, но не страх.
Агнешка тоже проснулась и, в отличие от своего любовника, среагировала мгновенно.
— Отпусти мальчика, Томаш, — резко приказала она. — Это между мной и тобой.
— Одевайся и вон отсюда, — муж вытащил худенького паренька из-под одеяла. Жгучая волна ревности поднялась внутри и затопила сознание. В этот момент, он готов был убить мальца.
— Пани Агнешка? — Митяй в нерешительности повернулся к своей любовнице, которая была в два раза его старше.
- Иди, Митенька, - ласково сказала она, - Не бойся за меня.
Парень схватил разбросанную по ковру одежду и выскочил за дверь. Томаш стоял, пытаясь унять предательское желание поцеловать жену.
— Ты привёз цветы...
Осознав, что всё ещё держит в руках букет роз, Томаш горько ухмыльнулся, веером раскидал цветы по покрывалу, повернулся и вышел. Митяй спешно одевался на площадке лестницы и нервно обернулся на хозяина, но Томаш не остановился. Покинув дом, он вышел на более оживлённую улицу и подозвал такси.
— Куда едем, шеф?
Слова водителя требовали действия.
— В «Полонию».
Почему он выбрал именно эту гостиницу, где первый раз, как выражаются в Библии, «познал» Агнешку? Знает ли он свою жену? Десять лет она отдавалась ему, задыхалась от страсти в его объятиях, ласкала и согревала его своим теплом; терпела его упрямство и нежелание идти на поводу у пана Здислава; всегда давала дельные советы, вела дом железной рукой, родила ему троих детей... Она никогда ни на что не жаловалась: бедность первых лет совместной жизни, долгие часы работы, когда он раскручивал бизнес, отказываясь от какой-либо помощи, частые деловые поездки. «Я люблю её. Я не хочу жить отдельно от неё. Агнешка и дети — смысл моей жизни. Но я ей не нужен. Она нашла мальчишку, который удовлетворяет её больше».
В гостинице, Томаш сразу поднялся в номер — тот же, где они в первый раз были вместе. Интерьеры очень изменились за годы, прошедшие с их свадьбы. Вместо нарочитой роскошной аляповатости - чистые и простые скандинавские линии. Как же он был счастлив в брачную ночь — безмерно и беззаботно. Сейчас ему больно и тяжело. Что положено делать рогатому мужу? Напиться в стельку, до потери сознания? Томаш не любил пить. Баба, ему нужно трахнуть какую-нибудь шлюху и забыть звуки Агнешки достигающей оргазма под Митяем, её довольное лицо. Томаш набрал номер старой знакомой:
— Роза, пришли мне девочку.
— Что-то произошло, Томашек? — заботливый, любящий голос в трубке. — Если хочешь, я могу приехать сама.
— Я не хочу об этом говорить. Я в гостинице «Полония», номер 342, ты знаешь, какие мне нравятся!
— Хорошо, через полчаса.
Роза позвонила одной из изредка работавших на неё женщин. Она знала, что Мари придётся её другу по вкусу.
— Мари, это не просто клиент.
— Постоянный?
— Нет. Это... он мне дорог, и я почувствовала, что у него что-то случилось. Я бы хотела знать — что, помочь ему. Выясни это для меня, и я не останусь в долгу.
— Он не... извращенец?
— Наоборот, я думаю, ты мне ещё спасибо скажешь. Он хороший мужик, не пожалеешь.
— Давайте адрес.
Мари вошла в номер и встала у двери. Мужчина лежал в постели.
— Закрой дверь и иди сюда.
— Раздеться?
— Нет, как есть, только туфли сбрось.
Девушка скинула туфельки на высоком каблуке и прошла к кровати, пошло раскачивая бёдрами. На ней была короткая юбка и лёгкая блузка. «Как на Агнешке, когда встречались в беседке», — Томаш усилием воли отогнал нежность, нахлынувшую при этом воспоминании. Он приподнялся и, потянув на себя наклонившуюся проститутку, жадно и зло поцеловал в мокрые губы.
После, Томаш скатился с женщины и откинулся на подушку. Он надеялся, что секс принесёт пустоту и забвение, но быстро понял, что в эту ночь ему не видать ни того, ни другого.
— Спасибо за ласку, я разберусь с Розой, а твоё — на тумбочке.
— Ты заплатил за всю ночь. Хочешь чтобы я ушла или осталась?
— Останься, может повторим.
Сон не шёл. Томаш поднялся, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Что с ним творится? Он вспомнил свадебную ночь, как не мог дождаться, когда останется наедине с Агнешкой, снимет платье, увидит её всю. Она была такой девственной и желанной, что от одного образа стало жарко. «Я не хочу об этом думать. Мне надо заснуть, а уж завтра я... поеду к маме, домой больше не вернусь. Что, если она хочет развода? Как быть с детьми?». К горлу подступила тошнота. Он не хотел быть один.
— Что у тебя случилось? — вдруг спросила Мари. — Расскажи мне.
— Ничего, спи пока.
— Может быть поделишься со мной и станет легче? Я хорошая слушательница.
— Ты здесь трахаться, а не болтать, — он говорил нарочито грубо.
— Хорошо, не хочешь говорить и не надо.
— Ладно, если тебе так интересно. Я вернулся сегодня домой из-за границы, купил жене цветы и пирожные. Идиот, думал — обрадуется.
— Она не любит сладкое?
— Она трахалась в нашей постели с шестнадцатилетним мальчиком на побегушках из моего офиса. Даже не могла взрослого мужика найти, которому морду набить не стыдно. А она — с этим молокососом!
— Что ты сделал?
— Что я мог сделать? Швырнул ей розы, да ушёл.
— И что дальше?
— Не знаю. Если она захочет, я дам ей развод.
— А если нет? Простишь?
— Моя жена не такая женщина, чтобы просить прощения. Или поступать сгоряча, не подумав. Я уверен, что она уже точно знает, куда это нас ведёт. Я, как дурачок, сделаю всё, что она захочет.
— Ты не похож на мужика, который у жены под каблуком.
— Хватит, не делай вид, что меня знаешь, — Томаш отвернулся от женщины и постарался заснуть.
Во сне, он лежал рядом с Агнешкой, прижимаясь к ней сзади и крепко обнимая её рукой. Он дома, в своей постели, всё хорошо, события этой ночи ему почудились.
Его разбудил скрип открывающейся двери. Томаш увидел Агнешку, в длинном лёгком нежно-голубом платье с подчёркивающим пышную грудь глубоким вырезом. Что она задумала? Он знал свою жену достаточно, чтобы не верить в случайности.
Соскочив с постели как был, обнажённый и покрытый потом и влагой другой женщины, он стоял перед ней и смотрел ей в глаза.
— Может присоединишься, дорогая моя? — сказал он горько и насмешливо.
— Мне достаточно шоу, — отрезала Агнешка.
Мари не могла понять, откуда появилась в номере полноватая белокурая женщина.
— Убирайся, Мари, — приказал Томаш.
— Почему же, оставайся, он же тебе за всю ночь заплатил? Думаю, ещё раза на два его хватит, — Агнешка опустилась в кресло. — Давай, дорогой мой, поговорим наконец по душам.
Томаш начал было осматриваться, ища трусы, но Агнешка предупредила его.
— Не стесняйся, чего я там не видела!
Подчиняясь повелительному тону жены, Томаш тоже сел в кресло и широко расставил ноги.
— Ну что ж, любуйся! Как ты нашла меня?
Агнешка тут же пожалела, что не дала мужу одеться — каждый взгляд на его тело не давал ей сосредоточиться. Как вчера, когда он стоял перед ней, непонимающий, растерянный, любимый, с болью в глазах и охапкой роз в руках, и больше всего на свете ей хотелось поцеловать его.
— Я подумала: «Что сделает мой муж, Томаш Евелевич, после того, как обнаружил меня в постели с другим мужчиной, с мальчиком?». И решила, что ты поедешь в гостиницу, где мы провели брачную ночь, снимешь наш свадебный номер, подцепишь девушку в баре и вытрахаешь ей последние мозги. Это в твоём стиле, ты у меня романтик. Я ошиблась только чуть-чуть — ты решил не заморачиваться на разговоры и просто вызвать шлюху.
Мари нервно дёрнулась. Это женщина пугала её своим спокойствием и деловитостью.
— Зачем ты искала меня?
— Нам есть о чём поговорить. Теперь ты видел то, что видел, а я получила место в первом ряду на твоё блядство. Что дальше?
— Я думаю, ты мне сейчас скажешь. Ты же уже всё решила?
— Нет, не решила, — взгляд Агнешки жадно скользнул по его груди, задержался ниже. Я знаю, что в Лондоне у тебя есть любовница.
Внезапно Томаш всё понял, и ему стало больно и стыдно. Он сам разрушил своё счастье, всё происходящее — его вина.
— Кто тебе сказал?
— Разве это имеет значение? Ты хочешь остаться с этой женщиной в Лондоне? Бросить меня и детей?
— Агнешка, ты сошла с ума! Я не мыслю себя без тебя и наших детей! Она мне не нужна, она меня раздражает!
При этих словах, Агнешка в первый раз смешалась.
— Но ты живёшь с ней? В одной квартире?
— Так получилось. Один дурацкий перепих на заднем сиденье лимузина, и она прилипла ко мне. У неё проблемы с алкоголем, наркотиками, кто знает, чем ещё. Она ненормальная, всё время грозит покончить с собой, и я никак не могу от неё избавиться.
Пока Агнешка медленно продумывала новую информацию, Томаш поспешно добавил.
— Ты же знаешь, что никого лучше тебя для меня нет!
— Ага, — Агнешка скривилась. — Ещё скажи мне, что ты спишь с любовницей в Лондоне, но когда трахаешь её, то думаешь обо мне? Ты как себе воображаешь, я этим гордиться что ли должна? Благодарной тебе быть?
Его собственные мысли, брошенные ему в лицо, показались ужасно подлыми.
— Агнешка, так что ты надумала?
— Я хотела отомстить тебе, Томашек, - в глазах Агнешки стояли слёзы. — Я хотела причинить тебе такую же боль, какую ты причинил мне.
— Ты, как всегда, добилась своего. Мне очень больно.
— В том-то и дело, Томашек, мне казалось, что если я причиню тебе боль, то мне станет легче. Но мне не стало легче. Мне стало ещё хуже, потому что твоя боль - это моя боль. И теперь я не знаю, что мне делать. Что нам делать.
Томаш опустился перед женой на колени и начал целовать её ладони. Агнешка провела пальцами по его волосам, взъерошила, потом пригладила.
— Прости меня, дурак я несусветный.
— Да уж, дурачок ты у меня.
— Но я ведь твой дурачок? Ты не бросишь меня? Я не хочу быть один, без тебя, без Стефана, без Надюши, без Костика. Я люблю вас больше жизни. Прости меня?
Его голова лежала у неё на коленях, и она мягко гладила её. Мари смотрела на неё с восхищением: как же эта неверная жена умудрилась всё так повернуть, что муж у неё же на коленях прощенье просит и молит не уходить от него? Невероятно!
— Ты можешь идти, — вдруг вспомнила о девушке Агнешка. — дальше мы сами разберёмся.
Мари и не подумала задерживаться — ей и так казалось, будто она подглядывает за чем-то слишком интимным между мужем и женой, чего посторонним видеть не положено. Когда за девушкой захлопнулась дверь, Агнешка подняла мужа за подбородок и посмотрела в глаза всё ещё влажными от слёз глазами.
- Я сейчас пойду помоюсь.
Томаш облизнул сухие губы и поднялся. Агнешка тоже встала, и будто дразня его, но не пошло, как стриптиз, а медленно и возбуждающе, скинула платье, оставшись в изысканном голубом белье, которое он привёз из Парижа. Он не мог сдержаться, торопливо положил руки ей на талию и притянул к себе, но Агнешка легко увильнула от его объятий и отстранилась, расстегнула лифчик и сдёрнула трусики. Они стояли, не касаясь друг друга, и ему казалось, что пространство между ними искрилось от электричества. Жена повернулась и плавно прошествовала в ванную, оттуда послышался звук воды.
Подавляя желание последовать за ней, он позвонил и заказал, чтобы принесли чистое бельё. Потом, ещё одним звонком, продлил номер на сутки. Им с Агнешкой надо было провести время вместе, без отвлечений. Пришла горничная с бельём и перестелила постель. Он не собирался любить свою жену на тех же простынях, на которых трахал проститутку. Приведя всё в порядок, он наконец вошёл в ванную. Агнешка лежала с закрытыми глазами, покрытая благоухающей пеной. Томаш начал массировать ей шею и плечи, разминая мышцы и разглаживая мягкую скользкую кожу. Агнешка положила руку на его ладонь, потянула к себе, и его разум наконец отключился.
Они лежали в остывавшей ванне, в объятиях друг друга, не двигаясь и не разговаривая. Вдруг Агнешка встрепенулась:
— Сколько времени? Нам надо идти!
— У нас в распоряжении целые сутки, я продлил номер до завтра.
— Ты всё предусмотрел, как всегда.
— Давай закажем рум-сервис, я проголодался.
Он вылез, подхватил жену на руки и завернул в полотенце.
— Чистые простыни! Ты решил покорить меня своей заботой? — Агнешка улыбалась приподнявшись на локте и глядя на мужа.
Томаш заложил руки за голову, наслаждаясь примирением и покоем. Они только что сытно позавтракали и лениво развалились на постели.
— Я думал, что покорил тебя массажем и двумя оргазмами! Я так соскучился, мне надо было приехать раньше, намного раньше, понежить тебя. Поговорить обо всём начистоту тоже.
— Мне не хватало тебя, твоего тепла, твоего запаха. Прости меня, Томашек, из-за ревности я натворила глупостей.
— Ты знаешь, я никогда не считал для себя важным, что у тебя никого не было до меня. Но вчера, я понял, что мне это всё-таки важно. У меня в ушах стоят звуки тебя с ним. И я всё время думаю «С кем моей жене лучше — со мной или с этим мальчишкой?». С кем тебе лучше, Агнешка?
— А с кем тебе лучше, со мной или с другими женщинами, с которыми ты мне изменяешь?
— Ты не ответила. С кем тебе лучше?
— С тобой. Твоя очередь.
— Ты — единственная женщина, которую я люблю. Все остальные... Я даже не понимаю, что я с ними делаю. Когда ты рядом, я не хочу никого другого. Но тебя нет рядом, и они вешаются мне на шею, и я... тоже делаю глупости. Как с Виолой, в этом чёртовом лимузине.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал от меня. Я защищу тебя от всех этих женщин, которые к тебе пристают! — Агнешка насмешливо раскинула руки.
Томаш, смеясь, схватил её в объятия и начал целовать — губы, глаза, нос, тоненькие линии на лбу, щёки. Агнешка расслабилась, обмякла в его руках, и он вдруг остановился.
— Ты не похож на других парней, Томашек, - прошептала она.
— Почему?
— Ты меня не лапаешь!
— Я могу, если хочешь!
Это был, слово в слово, их разговор на первом свидании в беседке.
— Хочу! — Агнешка прижалась к нему всем своим тёплым, родным, желанным телом.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой!
— Но я уже твоя жена?
— Я люблю тебя и женюсь на тебе ещё раз!
Агнешка рассмеялась.
— Хорошо, только в этот раз ты подаришь мне помолвочное кольцо! Большое!
— Хоть алмаз английской королевы, всё для тебя!
— Не будем обижать старушку! Когда?
— Как только я насовсем вернусь из Лондона. У тебя будет несколько месяцев выбрать платье, украшения, и всё остальное.
Остаток дня и всю ночь они провели валяясь в постели, смотря телевизор и занимаясь любовью. Им давно не было так хорошо вместе, и казалось, что всё дурное осталось позади.
Томаш не спешил возвращаться в Лондон, опять увидеть Виолу. Через несколько недель, когда уложив младшего сына спать, он вошёл в спальню, Агнешка сидела на кровати с опущенными плечами и беззвучно плакала. Он нежно обнял жену, но не задавал вопросов. Она сказала сама.
— Я беременна. По времени, от Митяя. Я не знаю, может быть, лучше сделать аборт?
Томаш сглотнул. На минуту, это решение показалось ему правильным, но он вспомнил давние слова матери о том, как тяжело женщине пережить аборт и разозлился на себя за малодушие.
— Агнешка, я не хочу, чтобы ты это делала. Я приму этого ребёнка, буду любить его, как нашего общего, а может и больше.
— Правда?
— Да, честное слово, я и так хотел ещё, вот и будет. Только ты Митяю скажешь?
— Он ещё так молод, какой из него отец? Пусть живёт своей беззаботной мальчишеской жизнью. Это будет только наш с тобой ребёнок.
Казалось, это больше их сблизило. В отличии от первых трёх, последняя беременность проходила у Агнешки тяжело, её постоянно клали в больницу «на сохранение». Томаш волновался за жену. Он сказал тёстю, что в Лондон больше не вернётся. Виола постоянно звонила ему домой, явно пытаясь развести с Агнешкой, требовала денег, хотела, чтобы он приехал. Она была вздорной и противной бабой, и Томаш не знал, что делать. Наконец Агнешке надоело. Она перезвонила Виоле сама и заявила.
— Мой муж — порядочный человек, только поэтому он не выкинул тебя из квартиры. А ещё, он слишком мягок, чтобы сказать тебе, как ты должна себя вести. Я такой мягкостью не отличаюсь. Слушай меня внимательно: я дам тебе деньги, назови сумму, и ты перестанешь нам звонить.
— Я тебе не прислуга, чтобы так отчитывать! Я буду разговаривать только с Томом!
— Он не хочет говорить с тобой, ты его достала своими выходками. Если не прекратишь, то никаких денег тебе не видать, я уж об этом позабочусь. И запомни: Томаш сделает так, как я ему скажу, всегда! — Агнешка хлопнула трубкой.
К удивлению Томаша, звонки прекратились, и вскоре Виола исчезла из его жизни.
Агнешкин врач, Эрик, был другом Томаша. Они вместе играли в гольф. Когда Агнешку в очередной раз положили в больницу, он попросил Томаша зайти в кабинет.
— Томаш, я присматривал за твоей женой три раза, и никогда ситуация не была такой сложной. Я надеюсь, что она сможет доносить ребенка и родить, но её тело отвергает этот плод.
— С ребёнком всё в порядке?
— Мы сделали анализ — амниоцинтез, и никаких отклонение не наблюдается. Только…
Эрик замялся, тщательно подбирая слова, не желая оскорбить приятеля.
— Томаш, при группе крови, как у тебя и Агнешки, ребёнок… У него не подходящая группа крови. Ты меня понимаешь?
— Я знаю, что это не мой ребёнок, — резко ответил Томаш. — Это между мной и моей женой. Если ты хоть кому обмолвишься об этом, ты больше не будешь работать врачом.
— У Агнешки может быть выкидыш, такой исход даже вероятен.
— Нет! Ни за что! Я уверен, что ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы этого не случилось. Мы с Агнешкой оба так хотим.
— Я сделаю всё, что смогу.
Асенька родилась за месяц до назначенного срока, очень маленькая и слабенькая. С ней пришлось повозиться, но тревога и бессонные ночи сделали её ещё дороже для родителей.
***
— Томашек, что происходит? — Аня с удивлением оглядела беспорядок в гостиной.
— Я купил телевизор, его только что доставили. А ещё, посмотри!
Портрет Агнешки больше не украшал стену. Вместо него висела фотография их всех: Томаша, Ани, Эдика, Беллы и Юрика, сделанная с месяц назад, когда они вместе ездили в лес. Художник поработал с ней, и казалось, что она написана маслом, а не снята цифровым фотоаппаратом. Не такая парадная и торжественная, как портрет Агнешки, а уютная и домашняя.
— Ты заказал наше фото? Почему ты мне не сказал? — Аня не могла поверить, что Томаш избавился от старой картины.
— Я решил, что хватит жить в прошлом. У нас с Агнешкой было хорошее и плохое. Но её нет, и теперь моё счастье с тобой и нашими детьми.
— Где же…
— Пока повесил в моём кабинете, потом посмотрим.
— Ты всё ещё любишь её?
— Я люблю тебя! Ты — моя жизнь, никакой другой нет и уже не будет.
Его слова будто разогнали окутывавшее Аню облако сомнений и тяжёлых мыслей. Она обняла мужа и крепко прижалась к нему.
— Томашек, ты — моя единственная любовь, навсегда!
Продолжение следует...