В 1985 году я проходил 4-х месячный курс общего усовершенствования в Иркутском ГИДУВе. Заведующим кафедрой терапии был профессор Дзизинский, выдающийся терапевт и кардиолог. Лекции его были интересные и всегда опирались на случаи из практики.
База ГИДУВ в то время, была в железнодорожной больнице, корпуса которой были разбросаны. В основном мы занимались на ул. Боткина. С остановки туда проще было проходить через дыру в заборе. Асфальтированными дорожками тоже не пользовались и по этому поводу, Дзизинский на лекции рассказал такую историю. Курчатов, после того, как построили здание его лаборатории, которая стала институтом атомной энергии, не разрешил сразу асфальтировать дорожки. Дождались, когда сотрудники протопчут тропинки, и потом их заасфальтировали. Жаль, что такая практика редко где применяется.
Наш курс состоял в основном из врачей, приехавших из глубинки, периферийных медсанчастей, в общем оторванных от специализированной помощи. Мы попросили руководство учесть это и дать по максимуму сведений о диагностике заболеваний без развернутых исследований и схемы лечения в реальных условиях. Надо сказать, пожелания были учтены и преподаватели щедро делились знаниями, как имея в наличии градусник, фонендоскоп и тонометр, можно дифференцировать заболевания.
Мы обратили внимание как штатные врачи железнодорожной больницы, безалаберно относились к консультативной помощи, которая была у них «под рукой». Допустим, профессор Дзизинский приходил в назначенное время в отделение, и оказывалось, что никто из лечащих врачей, не удосуживался привести своих больных. На этом фоне был показательный случай при вскрытии. Больного выписали после перенесенного инфаркта и на пороге своей квартиры он умер. Патологоанатом «распластал» сердце, чтобы было хорошо видно, и показал обширный участок свежего некроза. «С таким инфарктом можно было и не выписывать» - прокомментировал он. «Но ведь ЭКГ была в норме» - плакала лечащий врач. Все помалкивали, понимая, что одна ЭКГ не показатель. Обязательно нужна лейкоцитарная формула и ферменты крови.
Нам показали запущенный случай онкологии щитовидный железы. Женщина, врач этой же клиники, боялась оперировать узловой зоб. В результате пошли метастазы, и она находилась в отделении, понимая, что уже не выйдет. К коллегам-практикантам относилась спокойно и давала возможность осмотреть ее.
Было интересно смотреть, как вел поликлинический прием наш ассистент, кандидат медицинских наук. Обратился железнодорожный начальник, средней руки. Жаловался на боли в сердце и перечислял весь «букет» стенокардии. Упирал на то, что ему нужно «отлежаться» дома и все пройдет. После осмотра ему предложили госпитализацию в стационар. «Всем понятно, чего он хотел?» - улыбаясь, спросил преподаватель, когда прием закончился - «Больничный выпрашивал!» - прокомментировали мы. «Конечно, аггравация была налицо, на дачу видимо надо было. Но лучше пусть пройдет обследование» - и добавил – «Не берите ответственность на себя. Если есть возможность сбросить проблему «на дядю», сбрасывайте. Чтобы не переживать за последствия».
После окончания курса, я стал чувствовать себя гораздо увереннее. Уменьшил количество консультаций узких специалистов, и схемы лечений облегчил в сторону их эффективности. На меня с удивлением поглядывали коллеги, но когда я вовремя выявил несколько онкологических случаев, моя репутация как «молодого специалиста», укрепилась в сторону специалиста. Лекциями по кардиологии, пульмонологии, гастроэнтерологии, нефрологии и гепатологии, которыми были исписаны шесть общих тетрадей, я еще долго пользовался вместо справочников.