ТЕОДОР МОРЕЛЛЬ – САМЫЙ УДАЧЛИВЫЙ ДИВЕРСАНТ ВТОРОЙ МИРОВОЙ

За всю многовековую историю Руси, от момента зарождения ее государственности и до наших дней было лишь два сравнительно коротких периода, когда само ее существование находилось под огромным знаком вопроса. Первый период приходится на двухлетний отрезок с осени 1610 по осень 1612 годов, когда поляки, занимая московский кремль, находились в одном шаге от создания собственной грандиозной империи, куда в том числе должны были быть включены все русские земли. Второй период, покороче, но, пожалуй, пострашнее, длился четыре или пять месяцев, с июля по ноябрь 1942 года. Ни опустошительные набеги татарских орд, ни блуждание кучки шведов по российским просторам, ни амбиции потерявшего чувство реальности корсиканца, воплотившиеся в грандиозную бойню 1812 года, ничто из этих действительно драматических событий не ставило Россию на самый край пропасти, по которому она, с трудом балансируя, прошла в те страшные лето и осень. Неудачное наступление советской армии весной 1942 года, закончившееся разгромом под Харьковом и севастопольская катастрофа привели к тому, что, поймавшие кураж немцы, стремительно наступали, следуя плану германского генштаба (ОКХ) под руководством Гальдера, предусматривавшему взятие Ростова-на-Дону, сооружение мощной оборонительной линии восточнее его и нанесение главного концентрированного удара на Баку всеми силами вермахта. Во главе этой сверхмощной армии должен был стоять талантливый Рейхенау. Противостоять подобному таранному удару СССР смог бы лишь спустя три-четыре месяца, обучив новобранцев и подтянув свежие силы, но этого времени немцы явно предоставлять не собирались. Отсюда и необеспеченные контратаки, приводившие к колоссальным жертвам, и знаменитый приказ Сталина за номером 227 от 28 июля, известный как приказ «Ни шагу назад!». Все эти отчаянные меры очень напоминали создание японцами отрядов специальных атак (камикадзе) осенью 1944 года. Советскому генштабу, как впоследствии и японскому, надо было принимать абсолютно все доступные меры для выживания страны, ведь на тот момент большую часть нефти СССР добывал как раз на бакинских месторождениях. Справедливости ради следует признать, что на тот момент дела шли плохо не только у Советского Союза. Великобритания тогда открыла одну из самых позорных страниц своей военной истории. Сначала, на четвертый день после вступления в войну Японии, англичане потеряли два отличных линейных крейсера, в том числе новейшего «Принца Уэльского» ценой всего лишь двух сбитых японских самолетов, не смогли воспрепятствовать захвату Голландской Ост-Индии, сдали при подавляющем численном и материальном превосходстве мощную крепость Сингапур и в качестве вишенки на торте проспали рейд японских авианосцев в Индийский океан. Там водоплавающие самураи переколотили все встреченные ими горшки, потопив и искалечив все, не спрятавшиеся вовремя, английские военные суда. В том же страшном июле 1942 года люфтваффе совместно с итальянскими летчиками подавили королевскую авиацию на Мальте, и до 13 августа остров был абсолютно беззащитен против морского и воздушного десантов, тогда как обладание им являлось ключом к владению иракской нефтью. Тот, кто контролировал Мальту, контролировал и морские поставки в Абиссинию и Египет, где Африканский корпус Роммеля находился едва ли не в шаговой доступности от Суэцкого канала. К тому же немецкое командование разрабатывало несколько планов захвата Гибралтара, что было непросто, учитывая категорическое нежелание хитрющего каудильо Франко открыто вступать в войну. Но как бы то ни было, поражение Англии на Ближнем Востоке, даже без падения Гибралтара, вкупе с унизительными поражениями от японцев, весьма вероятно привели бы к падению английского кабинета войны, возглавляемого Черчиллем, и заключению сепаратного мира между Германией и Великобританией. Словом, на тот момент чаша весов явственно клонилась в сторону явной победы стран Оси, по крайней мере, их европейской секции (Япония на тот момент уже упустила свой шанс, умудрившись не добиться существенных преимуществ при атаке на Перл-Харбор и почти всухую проиграв битву при Мидуэе). И тут произошли события, который некоторые историки трактуют чуть ли не как вмешательство руки провидения. Гитлер внезапно отменил штурм полностью обескровленной Мальты, а германская армия после захвата Ростова-на-Дону получила новый приказ – двигаться на Сталинград. Лишь меньшая ее часть под командованием Листа продолжила наступление на бакинские нефтяные поля. То есть, лучшие германские дивизии под командованием блестящего полководца Рейхенау, сведенные в Шестую армию, оставив необеспеченными свои фланги, начали вытягиваться по направлению к Волге, а Лист с явно недостаточными силами двинулся на Кавказ. Для дальновидных и грамотных немецких стратегов вроде Манштейна и Моделя подобное решение было равносильно разорвавшейся бомбе. Они не могли поверить в происходящее – как можно было, потратив столько сил и средств на то, чтобы сломить сопротивление англичан, стоящих на Мальте, в последний момент, когда плод полностью созрел и было достаточно лишь протянуть руку, чтобы сорвать его, махнуть на все рукой и оставить остров в руках британцев. Почему Гитлер разделил армию, двигающуюся на Баку и вместо одного сокрушительного удара кувалдой, который бы в одночасье снял все топливные проблемы Германии, одновременно создав эти самые проблемы СССР, предпочел бить растопыренными пальцами? Почему фюрер начал частичную демобилизацию вместо того, чтобы наоборот наращивать численность обученных войск? Почему он стал все чаще заявлять, что война выиграна и главная задача на текущий момент – это подготовка к строительству нового Берлина, где планировалось возвести циклопические дворцы, равных которым не строил еще никто на свете? Что, в конце концов, произошло с разумом Гитлера, этого прагматичнейшего человека, который всегда контролировал полет своих фантазий, неизменно приводя их в соответствие с реальностью? В это самое время в столице Третьего Рейха проживал человек, которого хорошо знали в ближайшем окружении фюрера германской нации. Этот невзрачный полный мужчина был личным врачом вождя. Звали его Теодор Гилберт Морелль. Биография его была безукоризненна, происхождение тоже, он был открыт, улыбчив, контактен и без лести предан идеям национал-социализма, словом, обладал полным набором качеств, необходимым людям его профессии, и под профессией я, в данном случае, не имею в виду профессию медика. Впрочем, медиком Морелль был очень хорошим, прекрасно учился и в неполных 27 лет получил докторскую степень. И сразу ушел в море, плавая на военных судах по всем океанам. Странное, однако, занятие для дипломированного врача. А потом началась война, и молодой эскулап добровольцем ушел на фронт. Врачи всегда нужны и во фронтовых лазаретах, и в тылу. Судя по тому, что Морелль за всю войну не получил ни одной награды, под пули он особо не лез, иначе уж железный–то крест второй степени у него был бы. После войны жизнь доктора медицины с колоссальным опытом напоминала сладкий сон – он был здоров, востребован и счастливо женат. Отбоя от богатых посетителей у него не было, чему способствовал характер Теодора – легкий, незлобливый и крайне искушенный во всем, что касалось самопиара; он, например, искусно распустил слух о том, что являлся любимым учеником знаменитого доктора Мечникова. Пациенты верили и охотно платили предприимчивому сказочнику по самым высоким расценкам. Очередным странным поступком Морелля можно считать его вступление в НСДАП сразу после победы нацистов на выборах в 1933 году. У него к тому времени уже сложилась изысканная клиентура, где не было недостатка в громких именах, так зачем же ему понадобилось подобное членство? Ведь даже у некоторых крупных партийных функционеров, например, у Мюллера, шефа гестапо, этого членства не было. Морелль ведь не собирался делать карьеру в национал-социалистической партии? Или все же собирался? Затем доктор урологии сделал очередной мастерский шаг – он близко сошелся с Генрихом Гофманом, личным фотографом и близким другом фюрера. Ведь не мог же Морелль запросто сблизиться, скажем, с Гессом или Герингом, а Гофман, несмотря на свой высокий статус, жил как обычный мелкий буржуа, работая в своей фотографической мастерской и принимал посетителей с улицы. К тому времени многим было известно, что у Гитлера существуют проблемы с желудочно-кишечным трактом. Знали об этом и компетентные органы из страны туманного Альбиона. А наш доктор хорошо разбирался в этой области медицины, поэтому не было ничего удивительного в том, что по рекомендации Гофмана Морелль прибыл в дом к фюреру и провел курс лечения. Лечение помогло, и Гитлер принял решение, которое стало судьбоносным не только для него, но и отразилось самым апокалиптическим образом на судьбах Германии, Великобритании, России… Доктор Теодор Морелль стал личным врачом фюрера немецкого народа Адольфа Гитлера. Никто точно не знает, как именно пользовал модный врач именитого пациента. Известно только, что кроме достаточно распространенных в то время опиатов, он потчевал своего подопечного некими загадочными пилюлями собственного производства, назначал бесконечные инъекции и какие-то загадочные процедуры, которые проводил без свидетелей, оставаясь с Гитлером один на один. Результат не замедлил сказаться, постепенно окружающие стали замечать не бросающиеся явно в глаза, но все же заметные изменения в нервной системе и психике фюрера, исключительно трезвомыслящий человек начал утрачивать некогда свойственные ему проницательность, здравый смысл и работоспособность; приступы эйфории сменялись у него вялостью и сонливостью. Он периодически терял нить разговора, сбиваясь на темы легкие и приятные. В итоге Гитлер еще в 1940 году фактически зарубил программу развития реактивной авиации, а в начале 1941 – разработку новых субмарин, которые впоследствии стали известными как лодки XXI серии и не успели поучаствовать в войне. Реактивные Ме 262 тоже были далеки от идеала, а настоящий реактивный чудо-самолет немцы так и не успели запустить в серию. Зато с маниакальным упорством он тратил силы и средства Германии на разработку и выпуск сверхтяжелых танков, вес которых не мог выдержать ни один мост и чудовищные гаубицы, вызывавшие преимущественно чувство недоумения у генералов, которым приходилось воевать этими монструальными порождениями сумрачного тевтонского гения. А потом наступила осень 1942 года. Чуть раньше, 13 августа, до Мальты дошел английский конвой, вдохнувший силы в защитников острова, далее, в начале ноября Роммель, так и не получивший обещанного подкрепления, потерпел поражение под Эль-Аламейном, ставшее фатальным как раз вследствие того, что Мальта осталась в руках англичан, топивших самолетами, взлетавшими с ее аэродромов, итало-германские конвои, снабжавшие Африканский корпус. Чуть позже последовало окружение Шестой армии под Сталинградом, вина за что лежала главным образом опять-таки на фюрере. Окончательным приговором Третьему Рейху стало поражение на Курской дуге, где Гитлер с маниакальным упрямством настаивал на наступлении на зарывшегося в землю противника, используя в том числе «сырые» на тот момент танки «пантера» и штурмовые орудия «фердинанд», которые он приказал использовать как обычные танки со всеми вытекающими, печальными для немцев последствиями. Спустя год, летом 1944 года Гитлер окончательно превратился в развалину. Седой старик, приволакивая ногу, бродил по коридорам рейхсканцелярии, вызывая оторопь у давно не видевших его людей. Он окончательно переселился в «страну розовых пони», командуя уже несуществующими дивизиями и часами рассматривая проекты Шпеера, где были изображены грандиозные строения, призванные продемонстрировать всему миру превосходство и мощь Великой Германии. Войска СССР и англо-американских союзников уже дрались на территории самой Рейха, а личный врач фюрера по-прежнему пребывал на своем боевом посту, и чтобы клиент, чего доброго, не очнулся, добрый доктор Морелль продолжал потчевать его своими чудо-пилюлями. Продолжалась эта идиллия до конца апреля 1945 года, когда Морелль неожиданно вспомнил о каком-то крайне неотложном деле и однажды ночью исчез из рейхсканцелярии, чтобы в середине июля всплыть в Мюнхене, в американской зоне оккупации. Оккупационные власти было задержали его, но немедленно, откуда-то из разреженных политических высей пришел категорический приказ – немедленно выпустить доктора и впредь не чинить означенному доктору никаких препятствий в проживании и перемещениях, коли таковые он сочтет необходимыми. Одновременно у Морелля появится пропуск – «вездеход» на германские территории, контролируемые англичанами. А теперь резюмируем все вышесказанное. Объективно деятельность Морелля как личного врача Адольфа Гитлера привела к тому, что летом 1942 года германские войска, разделив свои силы между Сталинградом и Кавказом, не сумели победить нигде, потеряв свою лучшую на тот момент Шестую армию, что позволило СССР начать контрнаступление и в итоге победить в войне. Необъяснимая непоследовательность фюрера, отказавшегося от захвата обессиленной Мальты, захват которой он же и санкционировал двумя месяцами ранее, а также его странная эйфория, выразившаяся в уверенности, что Африканский корпус Роммеля в любом случае, даже без подкреплений, одержит победу, привели к разгрому немцев под Эль-Аламейном и их последующей капитуляции. Гитлер и далее продолжал пребывать в мире наркотических иллюзий, что сильно облегчило союзникам достижение победы в войне. Можно было конечно предположить, что Морелль был обычным шарлатаном, но… Не проходит такое предположение. Во-первых, потому, что Морелль без сомнения был высокоталантливым врачом, о чем говорит хотя бы его крайне успешная карьера, даже на своих ранних этапах. Следовательно, подталкивая Гитлера к принятию решений, гибельных для Третьего Рейха, он прекрасно отдавал себе отчет, что он делает и зачем. А ведь крах нацистской Германии должен был стать и его личным крахом, это же очевидно. Во-вторых, после победы союзников они никогда бы не оставили на свободе человека такого калибра, как личный врач первого лица побежденного государства; ведь арестовывали всех, кто так или иначе находился рядом с фюрером, включая уборщиц рейхсканцелярии и туповатого адъютанта фюрера Гюнше. А тут вдруг подобная лояльность, даже, более того, расположение. И от кого? От государства, которое несколькими месяцами ранее, не моргнув глазом, без всякой военной необходимости сожгло столицу Саксонии Дрезден вместе со всем его населением. Подчеркну, с мирным населением и к тому же со значительным количеством находившихся там советских, американских и даже английских пленных. Никто толком не знает, где и когда британцы завербовали доктора Морелля, но сам факт подобной вербовки очевиден. Очевидно и то, что, учитывая последствия действий Морелля, их крайнюю разрушительность для нацистской империи, его без сомнения можно считать самым результативным диверсантом Второй Мировой войны, высокоталантливым и удачливым разведчиком, памятники которому должны стоять во всех странах, воевавших тогда с Германией и победивших, в том числе, и благодаря человеку, деятельность которого столь незаслуженно предана забвению.