Дела у купца Фрола Караваева шли хорошо. Торговую часть он понимал скорее животным чутьем, чем рассудком, поэтому далеко не заглядывал и больших выгод не имел. Зато и от убытков серьезных тоже никогда всерьез не страдал, обходя опасности, как матерый лесной зверь обходит стороной ловушки.
Кормился Фрол от пеньки и от прочего крестьянского продукта, поэтому быт свой устроил просто и крепко: имел крепкий дом, веселую хозяйственную супругу и красивых дочерей, постарше и совсем маленькую. Вечно толклись у ворот караваевского дома мужики с телегами, переругивались во дворе счетоводы и бойкие прачки, лаяли собаки, помахивая хвостами. В общем, стоял деловитый гвалт.
Однажды привычный шум умолк. Всё сразу стихло: это младшая дочь Караваева, играя во дворе, упала в колодец. Девочку достали, но только для того, чтобы похоронить. Какая-то особенно мохнатая пыль осела вокруг, заглушила сочную зелень летней травы, высушила кусты сирени и посыпала пеплом голову не старого еще купца.
Жена Караваева проплакала несколько дней кряду, а когда слезы закончились, стала смеяться — громче и громче, всё заливистей. Тогда Фрол Караваев ушел в амбар и сел в дальнем углу, закрыв уши огромными ладонями...
Купчиха умерла на Петра и Павла. Караваев похоронил жену рядом с дочерью, а потом, не сказав никому ни слова, ушел из города на высокий холм и начал там строительство. Вскоре на голой вершине холма возник, будто вырос из земли на манер гриба, низенький сруб с тесовой крышей, но без единого оконца.
Купец Караваев поселился в этом срубе. Прежними торговыми делами он более не интересовался, благо старшая дочь подросла и взвалила всё на свои плечи. Пришлось ей выйти замуж поскорее, очень был нужен помощник...
Некоторое время люди еще ходили на холм к Караваеву — кто по неотложной надобности, кто по привычке, а кто из любопытства — но Фрол молчал, как камень, и никого в свое обиталище не впускал.
Шли годы. Горожане и жители окрестных сел прониклись к бывшему купцу еще большим уважением чем прежде, и принялись почитать его чуть ли не за святого молчальника и затворника. Сам же Караваев с холма своего не сходил и даже храм не посещал, а чем жил, одному Богу известно. Но люди поминали Фрола скорбным шепотом — «наш-то купец», и к срубу караваевскому запросто не ходили. Издали глядели, вытягивая шеи, а со временем даже лавочку специальную у подножия холма устроили — для тех, кто издалека явился и устал в пути. Выше по склону подниматься не полагалось: смотреть смотри, а беспокоить не смей!
Потом случились две революции подряд, и людям стало как-то не до купца. Старшая дочь Караваева бежала с супругом за границу, а в купеческом доме разместился прибывший в город отряд красных рабочих. Узнав о местном святом, командир пролетарского отряда поспешил к Караваеву с проверкой — мало ли что!
Дверь сруба на холме была заперта изнутри, на стук и крики никто не отзывался, и командир приказал ломать. Дверь вышибли с немалым трудом, но все старания красного авангарда оказались напрасны — дом был пуст. Что удивительно, в небольшой горнице Караваева было чисто и свежо, словно кто-то совсем недавно смахнул пыль со стола и старательно вымел пол. Но более всего удивила командира и его пролетарских бойцов лампада, которая горела в углу перед образком. Командир, возмущенный таким явным пережитком и грубейшим несоответствием любым материальным законам, хотел было притушить огонек пальцами, но в итоге лишь смущенно кашлянул и попятился к выходу, тесня набившихся в келью вооруженных мужчин.
По городу немедленно поползли слухи. Говорили, что купец-де чудесным образом вознесся на небо в теле своем, аки Илья-пророк, и теперь в жилище его пылает огнь неугасимый. В сумерках потянулись на караваевский холм желающие узреть чудо, но дверь сруба была заколочена досками. Рядом висел кусок фанеры с предостерегающей надписью:
«Именем революции входить запрещаю! Нарушители будут строго наказаны. Краском Желябов»
В таком вот заколоченно-запрещенном виде домишко простоял еще лет двадцать. Местные жители по привычке обходили дом без окон стороной. Иные старики, оглянувшись с опаской, наскоро осеняли себя крестным знамением — помнили еще, кто такой был Фрол Караваев и какая история с ним приключилась. Подрастающему поколению горожан родители терпеливо объясняли:
— На холм-то не ходи, Ванька. Там страдалец жил, святой человек. Имей уважение.
— Нету больше святых, все вышли, — отвечал Ванька, усмехаясь. — Теперь это опиум для народа!
— Может, и опиум, а ты всё-таки не ходи. Мы туда не ходили, и тебе не надо...
— Ладно, ладно, — отмахивался Ванька. — Будет тебе. Да и чего я там забыл?
— Вот и я о том!
Город разрастался и перестраивался, а сруб на холме неумолимое время, казалось, обходило стороной. Однако дачи горожан всё же подползли к высокому караваевскому холму, окружили его со всех сторон и стали карабкаться к вершине. И вот один какой-то человек — то ли напрочь лишенный предрассудков, то ли приезжий — явился к караваевскому срубу, оторвал со скрипом доски и вошел в келью. При внимательном осмотре строение оказалась на диво крепким, и человек решил приспособить сруб под баньку. Чего ж добру зря пропадать!
Взял тогда человек инструменты и попытался прорубить в стене оконце для освещения. Но не тут-то было — бревенчатые стены словно в камень превратились. Провозился человек несколько дней, весь инструментарий, что свой, что соседский, затупил, но так и не смог проделать в стене даже маленькой дырочки.
— Что ж, — сказал человек, вытирая пот со лба. — Придется сносить тебя, избушка, нечистая ты сила...
— Чистая, — подсказал кто-то из-за плеча. — Здесь прежде старец жил, вроде святого.
— Это всё равно, — ответил человек упрямо, не оборачиваясь. — Если уж я чего решил, так оно и будет!
Заполночь вдруг ударил гром, и полыхнуло над холмом голубое пламя. Наутро же выяснилось, что сруба на вершине больше не существует — стало быть, выполнил человек без предрассудков свое обещание. Правда, человек тот клялся всеми возможными клятвами, что избушка исчезла сама собой: то ли в небо ушла, то ли сквозь землю провалилась. Иначе как же это всё объяснить?
==========
Иллюстрации нарисовали нейросети: Прибежали в избу дети / Второпях зовут отца: / Тятя, тятя! Нейросети / Запилили мертвеца!
Еще рассказы:
Подписывайтесь, пожалуйста! И пишите комментарии, чтобы я не слишком-то расслаблялся.