Детство. У кого, скажите мне, его не было. Светлое, беззаботное,
весёлое, окружённое заботой и любовью мамы с папой. Всё
виделось абсолютно в розовых тонах и, казалось, так будет
продолжаться всегда. Мы просто были счастливыми и даже не
задумывались над этим даром, который выпадает каждому в
первой трети его жизни.
Да, были свои маленькие трагедии, когда ты думаешь, что всё,
судьба несправедлива к тебе, а жизнь остановилась на
драматической ноте. Когда Анька, с разбросанными веснушками по
всему лицу и белыми бантами, вплетёнными в тугие косы, не
обращает на тебя никакого внимания. Когда соседскому
мальчишке Витьке папка привёз из командировки в ГДР велосипед,
блестевший своим великолепием и иностранными буковками. И
вся детвора, беспрерывно галдя, бегала за ним, а он, важно
наматывая круги по двору, великодушно разрешал избранным
посидеть на велике, а то и угощал «импортной» жвачкой. Предел
мечтаний поколения семидесятых.
Твой авторитет заводилы и неплохого, в общем-то, игрока во все
дворовые игры падал до нулевой отметки. Какой же переменчивой
бывает фортуна! Ещё вчера все спорили до хрипоты, за чью
команду ты будешь играть, а сегодня в твою сторону никто даже не
и смотрит.
А тут ещё неприступная Анька с видимым удовольствием
усаживается на заднее сиденье (да-да, делали в Германии и такие
велосипеды!) к Витьке. Разве это не повод решить, что жизнь
пошла под откос?!
Эх, тогда мы ещё не понимали, что впереди будет много куда
более серьёзных испытаний и потрясений. Любовь и страдания,
дружба и предательство нас ещё ждали на долгом тернистом
жизненном пути. А пока, а пока мы предавались своим маленьким
радостям и эмоциям.
В детский садик родители отправляли свои чада, без наставлений
не заговаривать с незнакомыми дядями. В то безмятежное время
не было огромного количества педофилов, с капающей клейкой
слюной, алчно страждущих маленькие тела, рыскающих возле
детских учреждений. Меня папа доводил до угла нашего дома,
откуда уже был виден садик, целовал в щёку и говорил: «Пока,
масик, вечером заберу. До встречи». И я беспечно шёл далее один,
немного гордясь собой. Как же, ведь я такой взрослый, что могу
без сопровождения являться в детский сад.
Бывало, что забирала меня мама. Вот тогда это превращалось в
триллер. Матушка незаметно подкрадывалась в вечерних сумерках
к заборчику, который, к слову, в те времена был по пояс взрослому
человеку (сравните с нынешними клетками по периметру детсада),
и замирала в кустах. Высмотрев меня, играющего на веранде с
друзьями, которых тоже ещё не забрали родители, она тихо
подзывала к себе. Как только я подбегал радостный к ней (мама
же!), она ловким и отработанным движением перехватывала меня
через забор и, убегая, кричала:
- Серёжу мама забрала!
Вслед ей тут же истерично неслось:
- Немедленно, вернитесь! Галина Михайловна, вы только
послушайте, что ваш бандит натворил сегодня!
Но мама уже вихрем улетала за угол дома, крепко держа меня на
руках, боясь услышать очередную «приятную» новость из будней
своего шкодливого сыночка.
Порола меня мама нещадно, да так порола, что лиловые синяки и
разводы держались неделями. Толку-то. Некоторое время я вёл
себя смиренно, но потом своё брало верх и всё возвращалось на
круги своя.
Дело в том, что рос я непоседливым, живым и неуёмным
ребёнком. В общем, был проблемой и головной болью всей семьи.
Я даже свой любимый кефир не мог выпить без приключений.
Редко когда стакан доходил до моего рта, обычно он оказывался на
полу, причём за моей спиной. Я вечно влипал в какие-то истории,
не укладывающиеся в общепринятые нормы поведения советского
мальчика. Короче, был сорвиголова, к тому же обладающий
мятежным духом.
Девчонкам в косы я любил втереть пластилин. Мальчишкам, если
доходило до драки, я норовил машинкой или какой-либо другой
игрушкой, выбить зубы или попасть в глаз. В столовой я устраивал
концерты, если давали ненавистную мной геркулесовую кашу. Я
бросался тарелками в воспитательниц и нянечек, крича, что лучше
подохну от голода, чем съем хотя бы ложку этой отравы! Я вообще
многое делал наперекор старшим. Зачем? Не знаю до сих пор. В
детсадике меня все называли бандитом.
В эпоху тотального дефицита я мог принести домой из детсада
понравившуюся мне игрушку, а потом на полном серьёзе
утверждать родителям, что мне её подарили. Утром я её возвращал
тайком, хотя мама строго настрого наказывала отдать её прилюдно
и покаяться. Для меня это было сильнейшим ударом. Ведь в то
время многие молодые семьи жили преимущественно бедно.
Игрушки были далеко не у всех, доходило до того, что когда мы
чуть подросли, то при помощи глины, песка и воды делали
формочки для заливки свинцом фигурок солдатиков. Пытливый
детский ум не знал покоя, изыскивая всё новые варианты
развлечений.
А какие мы делали своими руками «духовушки», самопалы,
арбалеты, не говоря уже о банальных рогатках! Бывало, найдёшь
возле овощного магазина деревянный ящичек, оторвёшь от него
дощечку, нарисуешь профиль автомата, потом выпилишь
аккуратно, наждачкой любовно отшлифуешь, приладишь поршень
от насоса и полую трубку из металла, натянешь жгут и всё, грозное
оружие готово! Хочешь, заряжай пластилином, хочешь – шариками,
выковырянными из подшипника.
Мы лазали по деревьям и гаражам, прыгали в котлованы,
забирались в подвалы и чердаки, а на стройках играли в
«войнушку». Зимой катались с самой крутой ледяной горки, лёжа
на санках и обязательно лицом вперёд, а иначе ты «ботан» и
девчонка! Футбол, хоккей, «банки» и «пробки» были нашими
ежедневными играми, в зависимости от времени года и погоды.
Помнится, уже в школе, мы, приобретя необходимые знания на
уроках химии, запускали в небо самодельные ракеты, взрывали
игрушечные поезда и машинки, поджигали модели вертолётов и
танков. А какие мы устраивали фейерверки! В наш двор собирались
зеваки со всех окрестностей. Благо, тогда селитра, марганцовка,
сахар и прочие ингредиенты были в свободной продаже. Это были
предшественники петард, файеров и дымовых шашек, которые
теперь в изобилии продаются в специализированных магазинах.
Мы росли крепкие, здоровые и ловкие, в совершенстве
владеющие своим телом. Нас воспитала и закалила улица. Да, мы
не знали, что такое перейти на новый уровень в Counter Strike или в
Call of Duty, но разве кто-нибудь сожалеет об этом? Что-то я сильно
сомневаюсь, что моё поколение променяет дворовые игры на
современные развлечения молодёжи.
Нашими кумирами были герои Великой Отечественной войны,
космонавты и спортсмены. Мы взахлёб читали книги, ходили в
спортивные секции и в развивающиеся кружки, были записаны в
библиотеки. Мы слушали Высоцкого и «Машину времени». В
человеке мы ценили надёжность и верность дружбе, а не
социальный статус его родителей. А уж если мы влюблялись, то
искренне и по-детски наивно, беззаветно и полностью отдавая себя
этому чистому чувству!
Теперь-то приоритеты изменились. На авансцену вылезли
педерасты из глянцевых журналов, персонажи гламурной жизни,
участники реалити-шоу «ДОМ-2», бездарности отечественной
эстрады и офисные клерки, заколачивающие бабло в банках и
корпорациях.
С возрастом волна детских воспоминаний накрывает тебя с
головой, петля ностальгии накидывается на твою шею и медленно
сжимает горло. Ты ясно и чётко осознаёшь, что то время не
вернуть, что оно было лучшим периодом твоей жизни! Но память
цепкими лапами держит нас и приходиться приложить немало
усилий, чтобы вырваться из её навязчивых объятий.
А ведь был ещё один период твоего детства, который ты
совершенно не помнишь, в силу своего возраста, зная о нём только
по рассказам родных и близких. Причём, что самое интересное, с
каждым разом какой-нибудь эпизод обрастал новыми и яркими
подробностями. Поэтому верить стоит исключительно первому
изложению событий.
Так вот, благодаря каким-то исключительным особенностям
своего мозга, я помню себя где-то лет с двух. Не всё, конечно, ярко
и чётко, скорее фрагментарно. Мои родители всегда поражались
этому и решительно отказывались понимать, как такое вообще
возможно, считая, что я просто пересказывал то, что услышал
ранее от них. Всё бы ничего, но ведь я помнил какие-то мелкие
детали, которые в описании событий отсутствовали.
Первое своё воспоминание всплывает, когда мне было чуть
меньше двух лет. Сам-то историю я помню отрывочно и смутно, но
при помощи родителей перескажу её подробно и в деталях.
В один прекрасный вечер маме и папе нужно было отлучиться из
дома. Ненадолго. Примерно на час. Но мне этого хватило, уж
поверьте. Какие там у них дела были неотложные, никто сейчас
уже и не вспомнит, но меня и сестру Нину, которая старше меня на
два с половиной года, они оставили дома одних. Ну, оставили и
оставили, с кем не бывает такое в семье.
Нина росла послушным и тихим ребёнком, меня
предусмотрительно посадили манеж, чтоб не дай бог чего не
натворил. К тому же сестрёнка, когда мы оставались одни, кусала
меня. Кусала неистово и исступлено, до синяков и крови. На все
вопросы, почему она так делает, Нина упорно молчала, как
партизан.
Родители ушли, закрыв нас детской комнате. Нина тихонько
уселась в углу с куклами и коляской, я тупо играл с погремушками и
вертел в руках флажок. Всё бы ничего, да вот горшок мама
поставила рядом с манежем. А в советское время, должен
заметить, манежи разительно отличались от современных. Это
сейчас детские манежи такие красивые, нарядные, сделанные из
пластика и сетки. В эпоху развитого социализма «детский
ограничитель свободы» был сделан из дерева, с вертикальными
рейками. Вся конструкция была на колёсиках. В общем, клетка
клеткой. Этакий вольер для диких животных. Суровое изделие,
призванное пресечь детскую фантазию на корню.
В какой-то момент сестрёнке приспичило, и она уселась на
горшок. Что потом на меня нашло и что стало катализатором моих
дальнейших действий, я до сих пор затрудняюсь ответить. Может
слишком сильно завоняло, может меня возмутила её наглость, мол,
устроилась тут у меня под носом, может она опять чем-то меня
обидела. А может какую-то тайную струну затронула данная
ситуация в моей душе. Кто же теперь уж разберёт? Короче, недолго
думая, я взял флажок и сунул его в горшок…
Родители ещё с порога почувствовали недоброе, едва только
вошли в квартиру. Почувствовали в прямом и переносном смысле.
В квартире стоял смрад отхожего места. Заскочив в детскую
комнату, они обомлели. Все стены, до которых я смог достать,
просовывая ручонку между реек, были измазаны говном. Матрац,
постеленный в манеже - в говне. Игрушки, висевшие по периметру
манежа - в говне. Заплаканная Нина, сидевшая в углу комнаты - в
говне. Даже её волосы были измазаны говном. А в центре этого
«великолепия» находился я - девственно чистый и в белом, как
Д`Артаньян!
Не знаю, может на меня нашло вдохновение, и я почувствовал
себя художником-импрессионистом? Всё может быть. Батя со
временем, когда я подрос, рассказывал со смехом, что он увидел в
моём «творчестве» какую-то систему, что я на подсознательном
уровне хотел что-то до них донести. Значит витиеватые разводы на
стенах, которые я старательно малевал, бессвязно что-то лопоча
себе под нос, несли смысловую нагрузку.
Моё «вдохновение» родители не оценили. Мне всыпали по
первое число, сестрёнку отмыли, вещи выкинули, а в комнате
поклеили новые обои. Но, всё равно духан в комнате стоял
несколько недель.
Следующее любопытное событие произошло в больнице. К тому
моменту мне было уже около трёх лет.
Вы знаете, что такое детская больница с пациентами
дошкольного возраста в советское время?! О, это подлежит
некоторому предисловию!
Обычно детские больницы любили располагать в бывших
усадьбах каких-нибудь князей или купцов. Поэтому воздух там был
пропитан не только историей, но и сыростью. Почему сыростью,
спросите вы? Да потому что капремонт в государственном
учреждении, даже если это лечебное, пусть и детское, делался
крайне редко, да и то не спеша. Рабочие чаще всего «обедали»
поллитровочкой с плавлеными сырками на расстеленных газетках,
среди расставленных вёдер с краской и разбросанных по углам
мешков с цементом и строительным мусором. Коротали время,
короче...
Учитывая контингент больницы, то и дизайн был достаточно
суровым. Стены выдерживались в строгих тонах, а где была
возможность, то помещение устилалось плиткой. Редко, когда
можно было встретить в детской больничке палаты в радужных
тонах, да ещё и в цветочках разнообразных. Обычно так везло
ведомственным или известным на всю страну учреждениям.
И дело тут не в том, что в Министерстве сидели крайне чёрствые
люди, обладающие мрачной психикой и серой фантазией. Нет,
конечно.
Всё дело в практичности. Да-да, именно в ней самой. Дело в том,
что детишки эти самые, хоть и страдали недугом (а иначе чего им
делать в больнице?), любили пошалить. Ну а как может шалить
маленький человечек? Правильно – изрисовать стены
карандашами и измазать пластилином! Зачем? А просто так, от
безделья, а потому что так хочется! Ты потом тряси-вытрясай ответ
у малыша, он ни за что не ответит! И не потому что такой вредный -
нет, - просто он сам не знает, зачем и почему это сделал. Вот надо
ему было это и всё!
Попадало из-за таких «художеств» персоналу, а не маленькому
«негодяю», мол, следить надо за деточками.
Не знаю, может из-за этого или ещё из-за чего, медсёстры и
нянечки обычно были всегда не в духе, любили нам давать
подзатыльники и постоянно кричали на нас, даже по сущим
пустякам. Ещё я заметил, что многие были непомерно толстыми,
особенно нянечки (санитарки были в больницах, где лежали дети
школьного возраста). Может мне это казалось в силу моего
маленького возраста?
Попал я в урологическое отделение, да ещё на пару с сестрой,
которая старше меня на два с половиной года, но тоже ещё
школьного возраста не достигла. У нас с ней врачи из поликлиники
нашли какой-то там нефрит, вот и решили срочно
госпитализировать от греха подальше.
Ну что я могу сказать о нашем отделении? Вот в нём-то как раз, в
отличие от приёмного отделения, сыростью и уж тем более
историей не пахло. У нас воняло мочой с говном вперемешку!
Воняло навязчиво и везде, даже в столовую доходили отголоски.
Нянечке, в палату которой я с сестрой попал, я не понравился
сразу. Она только глянула на меня и, грозно нависнув надо мной,
прошипела: « У, гадёныш какой, я по глазам вижу, что ты дрянь та
ещё! Гляди у меня тут, будешь баловать, так я тебе сразу укол
сделаю».
И ведь в точку попала – уколов я боялся панически! Сестра от
страха сразу заплакала, а я, прижав её к себе, ляпнул: « Не слушай
её, Нина, тётя дура просто».
«Тётя-дура», обомлев, так и присела на ближайшую кровать.
Потом выскочила из палаты, громко хлопнув дверью. Мы ещё
долго слышали её ор по всему коридору. Это она жаловалась
персоналу на то, что в её палату вечно одни бандиты попадаются.
А вот лечащий врач оказалась довольно-таки милой женщиной.
Меня она называла исключительно ангелочком. А всё из-за моей
невинной внешности. Вьющиеся до плеч густые чёрные локоны
волос, голубые глаза и весь мой невинный вид говорил о том, что я
создан природой только для добрых дел. Медсёстры тоже
составили обо мне положительное мнение.
Одна только нянечка мгновенно меня раскусила, как матёрый
следователь неопытного воришку.
В принципе, как я уже писал выше, я не был хулиганом как
таковым, просто любил озоровать и шалить в меру сил своего
возраста.
Нянечка, имени и фамилии я её не помню, уж извините, сразу
начала ко мне придираться: то я кровать не так заправлю, то кефир
пролью на пол, то игрушки за собой не уберу, то в тихий час не
сплю, то ещё чего-то.
Однажды она сильно отодрала меня за уши за то, что я нечаянно
порвал подушку во время шутливых баталий в палате. А кто,
скажите мне, не бился в детстве на подушках?!
Кстати, по поводу игрушек. Была у нас в отделении игровая
комната. После полдника, который наступал сразу же после тихого
часа, когда нет уже процедур и обследований, нас запускали туда.
Всем выдавали интересные игрушки или настольные игры и только
мне нянечка из вредности всё время всучивала плюшевого мишку,
да ещё такого противного коричневого цвета, и сажала одного в
углу. Когда сестрёнка пыталась со мной поиграть или поделиться
своей игрушкой, то эта жирная корова начинала на неё кричать,
отгоняя от меня. Вот каково было мне, карапузу, терпеть?
Конечно, мне это было обидно и однажды, улучив момент, когда
взрослых не было в игровой комнате, я оторвал мишке уши,
выковырял глазки и нос, а потом и вовсе распотрошил бедолагу,
раскидав вату по всему полу.
Скандал был жуткий! На меня орали все медсёстры и нянечки, а я
громко плакал и решительно отвергал их обвинения. Не я это и всё!
Кто? Не знаю, я в окно смотрел в этот момент.
После этого отношение ко мне персонала переменилось
полностью. Няня ходила с победоносным видом, мол, видите, я же
вам говорила. Все смотрели на меня с укоризной, и только лечащая
врачиха продолжала ворковать со мной.
Но был грешок один и за нашей палатной няней/ведьмой, как я
её прозвал – она была ленива донельзя.
Дело в том, что дети дошкольного возраста ходят в горшки, а не в
туалет, что естественно из-за их возраста и роста. Так вот, наша
нянечка не любила убирать за нами горшки два раза в день. Она
предпочитала делать это только с утра. Конечно, вонь в палате
стояла соответствующая и никакие крышки на этих пресловутых
горшках не помогали!
И однажды я решился! Не скажу, что это был подвиг, но что-то
всё-таки в этом есть, тем более в трёхлетнем возрасте.
В общем, в одно прекрасное утро я, перед приходом няни, собрал
все горшки на середину палаты и вылил всё содержимое на пол!
Палата, между прочим, была на восемь человек.
Сестра смотрела на меня с восхищением, мол, вот даёт братишка,
остальные – с тихим ужасом.
Боже мой, какой стоял крик, когда пришла наш цербер!
Прибежал персонал даже из других отделений. Никто ничего не
понимал, и растерянно с недоумением смотрели на меня. Я стоял
возле своей кровати, победоносно подперев руки в бок, и угрюмо
уставился взглядом в пол. Няня орала так, словно её как минимум
ограбили, а как максимум - зарезали.
Наконец моя лечащая врач подошла ко мне и тихо спросила:
- Ангелочек, зачем ты это сделал? Ведь ты не будешь отрицать,
что это ты?
- Не буду, - так же тихо выдавил я, потом подумал и добавил: -
Она сама виновата!
- В чём, Серёжа?! – Искренне изумилась врач.
И тут я и рубанул всю правду-матку:
- Она не убирала вовремя наши горшки, у нас в палате постоянно
воняет из-за этого! Ну, раз ей не хочется выносить горшки, то пусть
убирает с пола!
От смеха рухнул весь медперсонал, даже дети смеялись. Только
няня стояла пунцовая от гнева, вперемешку с ненавистью и вся
тряслась от злобы. Так её ещё никто из малышни не унижал. Да что
там дети, с ней даже взрослые никогда не связывались, настолько
скандальная баба была.
Закончилось происшествие тем, что няня всё убрала, после чего
её перевели следить за другой палатой, а нам дали нормальную
тётку. Через какое-то время, незаметно даже как это случилось, но
цербер вообще уволилась из больницы. Не выдержала злобная
фурия такого позора.
Вот так вот, не боги, как говорится, горшки обжигают, а вот
осознанное знакомство маленького человечка с окружающим
миром нередко начинается именно с банального горшка!