Петр III не раз выражал своего намерения оставить опостылевшую ему супругу. Он уже давно открыто жил с фрейлиной Елизаветой Воронцовой, которой его супруга Екатерина дала звучное прозвище "госпожа Помпадур".
По столице ходили слухи о секретной подготовке для разведенной императрицы «уютной кельи» в Шлиссельбургской крепости.
В одном из своих писем Екатерина писала: «Против меня замышляют ужасные вещи. Отец и дядя госпожи Воронцовой замышляли заточить меня и посадить ее на мое место». Её опасения не были лишены основания. Ко всем своим неприятностям Екатерина оказалась беременна от своего фаворита Григория орлова и тщательно скрывала это от своего мужа.
В апреле 1762 года Екатерина родила Орлову сына, которого тотчас тайно увезли из дворца в дом камердинера императрицы Шкурина. В будущем мальчику дадут имя Алексей Григорьевич Бобринский.
Летом 1762 обстановка сложилась так, что Пётр III готовил армию к войне с Данией. Российский император очень хотел отомстить ей за аннексию в 1702 году части Голштинского герцогства. Армия негодовала, эта война была непопулярна, в особенности военным не нравились мундиры прусского покроя в которые их переодели. Друзья Екатерины предлагали ей не сидеть сложа руки и устроить переворот, свергнуть Петра и заточить его в каземат, чтобы самой править либо как самодержице, либо как регентше при малолетнем сыне.
Екатерине стоило только посмотреть на Орлова и его братьев, чтобы понять - она не одинока, за ней без колебаний. Варианты переворота Екатерина обсуждала не только с Орловыми, но и с графом Кириллом Разумовским – влиятельнейшим сановником и командиром Измайловского полка, а также воспитателем наследника Никитой Паниным. Они тоже оказывали Екатерине всяческую поддержку и были готовы поддержать. Однако, решиться на такое отчаянное дело, как переворот, было невероятно трудно. Для этого нужен был повод, после которого возврата назад уже не было бы.
Этим поводом стал инцидент на торжественном обеде 9 июня 1762 года. Петр III, разгневавшись за что-то на свою жену, в присутствии дворовой знати, генералитета и представителей дипломатического корпуса крикнул ей через весь стол: «Folle!» («Дура!»). После Екатерина писала: «Только с этого дня я начала склоняться на предложения, которые мне делались с самой кончины императрицы Елизаветы».
Этот неприятный эпизод придворной жизни императора и его супруги стал известен простому народу. В 1766 в Москве была записана песня, которая была, как писали шпионы, «между простым народом в употреблении». Песня была посвящена печальной судьбе будущей императрицы и сочинена в жанре плача:
Мимо рощи шла одиниоханька, одиниоханька, маладехонька.
Никого в рощи не боялася я, ни вора, ни разбойничка, ни сера волка –
зверя лютова,
Я боялася друга милова, своево мужа законнова,
Что гуляет мой сердешный друг в зеленом саду, в полусадничке,
Ни с князьями, мой друг, ни с боярами, ни с дворцовыми генералами,
Что гуляет мой сердешной друг со любимою своею фрейлиной, с Лизаветою
Воронцовою,
Он и водит за праву руку, они думают крепку думушку, крепку думушку,
за единое,
Что не так у них дума зделалась, что хотят они меня срубить, сгубить…