Е. В. Бакалдина
Михаил Боткин (26 июня 1839 — 22 января 1914 (по ст. стилю)) родился в семье известного чаеторговца, московского купца 1-й гильдии Петра Кононовича Боткина и его второй жены Анны Ивановны, урождённой Постниковой. Он был самым младшим ребёнком из четырнадцати детей, доживших до взрослого возраста, причём разница со старшим братом Василием составляла 27 лет. Михаил потерял мать в 2 года, а отца – в 14 лет. Первоначальное воспитание Михаил получил дома, затем – сведения расходятся. В книге М. И. Семеновского, собравшего автобиографические заметки о 850 лицах, есть и записка М. П. Боткина; там сказано, что он «воспитывался сперва в немецкой школе, затем в гимназии [№ 5], но главное заведование его воспитанием имел Тимофей Николаевич Грановский». Что это была за немецкая школа, пока не ясно; однако интересно, что М. П. Боткин уже не упоминал её в анкете для книги-справочника Н. П. Собко о русских художниках, где он собственноручно написал, что он получил «гимназическое и домашнее образование под руководством профессора Т. Н. Грановского». Последний снимал флигель в родительском доме Боткина в Москве в Петроверигском переулке, и достаточно тесно общался с семьей Боткиных. Отец семейства Пётр Кононович с большим почтением относился к своему постояльцу.
Вероятно, Т. Н. Грановский действительно принимал участие в обучении младшего отпрыска семейства Боткиных. Однако главным человеком, повлиявшим на будущее мальчика, был его старший брат Василий Петрович Боткин. По воспоминаниям А. Д. Галахова, «комнаты [Василия] постоянно украшались немногими, но лучшими произведениями живописи и скульптуры». Василий неоднократно писал очерки на искусствоведческие темы. Как рассказывал М. Н. Катков, «он был знаток живописи, изучил все галереи в Европе и имел обширные познания в её истории». Василий был для брата наставником по искусствоведению. В одном из писем он даёт младшему брату подробные указания: «Ты напрасно считаешь Рафаэля “Поклонение волхвов” (в Берлине) картоном. Это была картина, только писанная на белке, но она находилась в скверном месте, так что краски все почти сошли с неё. Но что за сердечная композиция, и с какою наивною грацией это нарисовано! – Как вы (Михаил ехал в Италию вместе с двоюродным братом С. П. Постниковым – Е. Б.) намерены ехать из Венеции – через Милан или прямо во Флоренцию через Болонью? Напиши об этом из Венеции, где вы верно проживёте более недели, а главное – не забудь осмотреть все её замечательные церкви. Их много и интересного в них бездна. Я бы советовал ехать из Венеции на Милан, а уже из Милана во Флоренцию. Надо в Милане насмотреться на Луини и его фрески, – а потом один карандашный этюд Винчи стоит того, чтоб нарочно съездить в Милан».
О московском периоде жизни Михаила Боткина известно мало. В 1849 году на свадьбе сестры Екатерины с Иваном Васильевичем Щукиным десятилетний Миша нёс образ. В 1854–1855 годах Михаил Боткин учился в Московском Училище Живописи, Ваяния и Зодчества у Е. Я. Васильева. В архиве Русского музея хранится похвальный листок, данный М. П. Боткину в 1855 году за «старания и успехи по оригинальному рисунку». Затем он переезжает в столицу.
В формулярном списке, датированном 1890 годом, М. П. Боткин пишет, что он «поступил в число учеников Императорской Академии художеств в январе 1856 года в класс гипсовых фигур и в сентябре месяце того же года переведён в натурный класс, а в мае 1858 года оставил академию». Скорее всего, М. П. Боткин последовал в Академию художеств за своим двоюродным братом С. П. Постниковым, поступившим в Академию в октябре 1855 года. В анкете для Н. П. Собко М. П. Боткин сообщает, что учился «в Академии художеств у Завьялова, Бруни». После смерти в 1856 году Фёдора Семёновича Завьялова (1810―1856) Михаил Боткин становится учеником Фёдора Антоновича Бруни (1799―1875). За два года в Академии особо были отмечены двенадцать рисунков М. Боткина.
В 1858 году Михаил Боткин «оставляет академию». Брат Василий пытался продвинуть в наставники для Михаила Александра Андреевича Иванова (1806―1858). Из письма Василия брату Дмитрию от 14 февраля 1858 года: «К этому же времени он [Иванов] и сам будет в Петербурге. Но так как весьма затрудняется тем, где он остановится, а по бедности его в гостинице стоять ему невозможно, то я и предложил ему остановиться у братьев, тем более что близкое знакомство с таким известным художником может быть для Миши и интересно, и полезно. Всего вероятнее, что он не останется долго у них, но для него важно прямо приехать на квартиру, и притом с Пашей он знаком. Все расходы, которые будут у братьев по этому случаю, я принимаю на свой счёт». Иванов уже пользовался гостеприимством братьев Боткиных, остановившись в Берлине у С. П. Боткина.
Сам А. А. Иванов был вовсе не против остановиться в квартире Боткиных. Так, он пишет Н. П. Боткину: «…в Петербурге у меня всё родное вымерло, и потому нельзя ли будет просить Михаила Петровича меня на первые дни приютить? Впрочем, об этом я ещё буду к вам писать с Востока. Всё-таки напишите два слова М[ихаилу] П[етровичу] и пришлите мне его петербургский адрес». В письме И. М. Сеченову Иванов снова говорит об адресе Боткина: «Адрес мой петербургский будет у Боткиных, с которыми я постараюсь часто видеться, и постараюсь даже в одном доме жить».
На предложение Василия Боткина о шефстве над его братом А. А. Иванов отвечал в письме от 14 июня 1858 года: «Милостивый государь Василий Петрович. Не желая нисколько стеснять ни собственной моей и ничьей свободы, я здесь предлагаю вопрос, весьма занимательный для Вашего семейства и, в особенности, для Вас как старшего в роде и важнейшего по образованию. Ехать ли Михаилу Петровичу со мной всюду или оставаться в Академии для довершения курса?». То есть, Иванов сомневался, стоит ли Михаилу Боткину «оставлять» Академию. Далее Александр Андреевич говорит Василию Петровичу Боткину: «…я могу быть полезен Михайлу Петровичу только как школьный учитель. Впрочем, жертвование с Вашей стороны покоем, знаниями, неусыпными трудами может выкликнуть меня на большее участие».
В итоге, А. А. Иванов поселился на квартире у Боткиных. Жили они – Павел Петрович Боткин (1827―1888), юрист и коллежский асессор, Михаил Боткин и их двоюродный брат по материнской линии Сергей Петрович Постников, также обучавшийся в Академии художеств, – в доме, находившемся на 3-й линии Васильевского острова и известном под названием «дом Кранихфельда», по фамилии владельца дома, у которого снимали жильё Боткины. Именно эту квартиру Иванов называл своим домом: «домом я называю: Михаила Боткина, Сергея Петровича Постникова – его двоюродного брата и художника, вместе со мною живущего, и их приверженцев, весьма добрых и дельных людей». Так в течение некоторого времени молодые художники тесно общались с Ивановым.
Иванов несколько опасался жить с молодыми художниками: «В. П. Боткин мне устраивает у своих братьев в Петербурге комнату для житья. Один из них живописец, оканчивающий курс в Академии. – Я его весьма благодарю за такую внимательность, но в тоже время весьма боюсь за мои альбомы и бумаги, которые с собой везу, чтоб как-нибудь молодой юноша не обшарил бы меня насквозь. – И тогда композиции, стоящие мне десятилетия, пойдут шататься по его произволу, как его собственность»]. Но, по воспоминаниям В. В. Стасова, подозрительность вообще была в его характере: он не сразу признал своего брата Сергея после того, как они 16 лет не виделись.
После продажи картины «Явление Христа (Миссии) народу» А. А. Иванов планировал вернуться в Италию, сообщая брату Сергею: «Кланяются тебе Михаил Петрович Боткин и Сергей Петрович Постников. Я, может быть, с ними пущусь к тебе в Рим, если дела примут благой оборот». Однако А. А. Иванов умер 3 июня 1858 года.
Уже после смерти А. А. Иванова Василий Боткин в письме к брату Дмитрию от 15 августа 1858 года написал: «Величайшую пользу мог бы он принести как профессор, и в этом отношении я искренне оплакиваю Мишу». В письме В. П. Боткина И. И. Панаеву от 28 июля 1858 года: «Потеря Миши – невознаградима. Потерять такого руководителя – ужасно».
Но, несмотря на крушение планов поездки с А. А. Ивановым, Михаил Боткин не вернулся в Академию и вместе с двоюродным братом Сергеем Постниковым уехал без наставника за границу, в Италию, так любимую его старшим братом. А. А. Фет писал в 1859 году: «Миша уже в Риме и, кажется, задыхается от глубоких впечатлений, производимых на него Италией».
М. П. Боткин и С. П. Постников не были пенсионерами Академии Художеств; оба были не богаты, хотя Михаилу отец и оставил некоторую сумму по завещанию. Племянник Михаила Пётр Щукин так описывает его жизнь в Риме: «Ежедневно видались с дядей Михаилом Петровичем Боткиным, жившим вместе с художником Сергеем Петровичем Постниковым. В via Sistina зашли мы в старый дом, где находилась студия Михаила Петровича, потолок которой в дождливое время протекал, и тогда на пол ставили тазы. Когда мы вошли в студию, то увидели голого исхудалого старика-натурщика, дрожавшего всем телом от холода у железной переносной печи. С Боткиным и Постниковым мы ходили в тратторию «Медио», где вместе с ними столовались два брата Сведомские, Катербинский, Семирадский, Риццони и другие художники».
Относительно бедная жизнь Михаила Боткина окончилась после оглашения завещания его старшего брата Василия в 1869 году, который оставил младшему брату 100 000 рублей. Как пишет А. А. Риццони, «духовная [В. П.] Боткина останется лучшим для него памятником – вот и Михаил Петрович обеспечен». В то же время нельзя говорить, что он был так беден, как многие другие русские художники, жившие в Риме, поскольку он имел возможность давать им в займы деньги.
Хорошо известно, что кафе Греко на улице Кондатти в Риме было местом встреч русских художников. В одном из писем А. А. Риццони читаем: «Устроен был обед за Тибром с русским пирогом, заведовал этим наш патриарх М. П. Боткин. Нас было там 15 человек, и было бесконечно весело».
М. П. Боткин постоянно путешествовал. Как пишет о Боткине и его двоюродном брате А. А. Риццони, «они уехали, были в Вене и Мюнхене, в настоящее время находятся в Париже, поедут в Лондон и к концу сентября вернутся в Рим, где надеются прожить до декабря, а потом в Россию». О путешествии М. П. Боткина в Испанию мы так же узнаем из письма Риццони: «Ответ на моё письмо я получил из Мадрида. Он
[М. П. Боткин] в восторге от Испании. Галерея Мадрида (национальный музей живописи и скульптуры) его поразила, он пишет: “мы не могли удержаться, скопировали несколько головок с Веласкеза”. В начале июня они вернутся в Париж, где, по всей вероятности, сойдёмся». Ещё в одном письме находим такие строки: «Приехали Боткин и Постников, много интересных рассказов, компания наша приняла почти свой старый вид, теперь живётся повеселее».
Достаточно часто в письмах родных и коллег М. П. Боткина встречаются фразы о его трудолюбии: «На праздники приехал в Москву Миша и Серёжа Постников. Миша похудел, много занимается».
В 1870 году Михаил вернулся в Петербург и стал снимать квартиру в доме Масловых на углу Офицерской улицы (ныне улица Декабристов) и Английского проспекта. Художницей О. А. Кочетовой, ученицей Рисовальной школы Общества поощрения художеств, за акварельные виды двух комнат в квартире М. П. Боткина (и кабинета бывшего директора рисовальной школы М. Дьяконова) было получено звание классного художника в 1870 году. Квартиру Михаила Петровича упоминает и П. П. Чистяков: «жил всю зиму на квартире у М. П. Боткина».
В 1879 году М. П. Боткин женился на Екатерине Никитичне Солодовниковой (1852―1917) [ил. 2]. У них было пять дочерей и два сына: Екатерина (1881―1957) в замужестве фон Энден, Елена (1882―1964), Елизавета (1884―1942) в замужестве Зеленская, Михаил (1885―1893), Любовь (1887―1920) в замужестве Самарина, Сергей (1888―1918), Надежда (1890―1891).
В 1883 году М. П. Боткин купил дом на Николаевской набережной и проживал в нём до самой своей смерти.
Михаил Боткин – художник
Михаил Петрович всегда подчёркивал, что в первую очередь он художник, академик живописи. На заседании в Императорской Академии художеств 9 января 1863 года Михаил Боткин стал академиком по исторической живописи за две картины: «Вакханка с тамбурином» и «Плач иудеев на реках Вавилонских».
После известия о получении звания академика М. П. Боткиным его зять Афанасий Фет писал: «Миша за свои картины, которые он привёз в Академию, – получил звание Академика, – а уж за ним и Серёжа Постников. Миша теперь здесь, и вчера на его именины собрались все, и обедали и пили за здоровье молодого Академика. Я за него рад от всей от души – он такой умный, добрый и хороший. Останется он здесь только неделю, – а потом опять возвращается в Рим».
До сих пор не ясно точное количество картин, написанных М. П. Боткиным. О некоторых из них известно лишь по письмам, как например, о портрете детей Челищева в итальянских костюмах.
Вся мастерская Боткина была увешана его картинами. Известно, что дочь М. П. Боткина Елена в 1920-е годы разослала по музеям СССР 278 картин. Как минимум несколько десятков разошлись по музеям и частным собраниям ещё при жизни художника. Сложно оценивать уровень его произведений, но большинство из них были написаны на достаточном, академическом уровне. Как сказано в статье В. В. Чуйко для энциклопедического словаря Ф. А. Брокгауза и А. Ф. Эфрона: «В исторических картинах М. П. Боткина обращает на себя внимание прекрасная композиция и экспрессивность фигур и лиц. М. П. Боткин считается также одним из лучших наших рисовальщиков». В обзорном труде П. П. Гнедича М. П. Боткин упоминается как «носитель старых традиций, некогда усердно изучавший испанцев и итальянцев. Написал много этюдов, библейских картин». В статьях нет оценки, лишь констатация фактов.
Приятели М. П. Боткина положительно оценивали его художественные достижения. Так, А. А. Риццони сообщал П. М. Третьякову: «Г-н Боткин написал прелестную вещь («Четыре времени года»), которую он послал на Парижскую выставку. Картина эта имеет громадные достоинства, исполнена с необыкновенной любовью, поэзии пропасть, колорит и манера писать очаровательная». В ответ на это письмо П. М. Третьяков откликался: «Радуют меня очень успехи М. П. Боткина, он такой милый и симпатичный – дай Бог ему сделаться знаменитым художником». П. П. Чистяков тоже писал П. М. Третьякову в июле 1879 года: «Приехал из Рима М[ихаил] Петрович Боткин. Привёз несколько картин: голова женщины и древние горшечники, очень хороши. Особенно последняя картина мне нравится.
С другой стороны, В. В. Стасов не пощадил М. П. Боткина, рассказывая про выставку в Академии Художеств в 1867 году: «…мало превыше всего любить ивановскую картину, для того чтоб порядочно передавать евангельские события. Надо носить их в себе, быть ими полным, надо иметь античное настроение духа, не то всё выйдет бедно и бледно, вяло и скучно. У кого нет могучего исключительного призвания, пускай лучше просто копирует с натуры итальянских девочек-цветочниц, албанок и неаполитанок у фонтана, мальчиков-нищих или пиффераров и весь остальной казённый вздор, чем обыкновенно пробавляется в Италии три четверти наших художников, отпускаемых с такими надеждами и издержками в Рим». Стасов вообще неоднозначно относился к
М. П. Боткину. В письме к В. В. Верещагину от 26 сентября 1876 года он пишет про него: «ничтожество бездарное и, значит, завистливое… Я этого <…> Боткина давно уже презираю и ненавижу, и если где-нибудь повстречаю – порядком отшлёпаю (конечно, на словах)». Однако тот же Стасов состоял в переписке с М. П. Боткиным на протяжении более 40 лет, называя себя его другом, благодарил за разные услуги.
Современные искусствоведы причисляют М. П. Боткина к второстепенным художникам, так, например, С. С. Степанова пишет в своих книгах: «Во второй половине XIX века были примеры прямого заимствования (плагиата) пластических идей А. А. Иванова, – в частности, искажённых и ослабленных в творчестве М. П. Боткина («Женщины, издали смотрящие на Голгофу»).
Михаил Петрович Боткин регулярно участвовал в выставках в Императорской Академии Художеств. Он также дважды принял участие в выставках товарищества Передвижных выставок, не будучи членом товарищества. Связи с передвижниками помогли впоследствии М. П. Боткину в организации художественного отдела Первой Всероссийской выставки в 1882 году. Воспользовавшись тем, что он распорядитель выставки, М. П. Боткин выставил целых 11 своих работ. Часто М. П. Боткин выставлял работы и на международных выставках – всемирные выставки в Вене (1873), Париже (1878), Антверпене (1885), Берлине (1886).
Впоследствии М. П. Боткин тоже участвовал в международных выставках, но уже в качестве члена жюри. Интересный случай произошёл на выставке в Берлине в 1896 году. Там, благодаря М. П. Боткину, который был членом жюри от России, наши художники В. Е. Маковский и В. А. Серов получили золотые медали: «большинство Жюри требовало перебаллотировки, но только благодаря энергичному протесту Боткина, который пригрозил отказаться и от репинской медали, если вопрос о 18 голосах не будет принят собранием, повернули дело в нашу сторону». Такое поведение можно считать и интригами, и дипломатическим ходом, но в данном случае действия Боткина пошли нашим художникам на пользу. Позднее М. П. Боткин был членом жюри на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.
Картины М. П. Боткина сейчас находятся во множестве музеев Российской Федерации и за рубежом. Некоторые картины были куплены ещё при жизни Боткина, так, например, К. Т. Солдатёнков приобрёл картину «Монахиня», а П. М. Третьяков купил «Старовера-начётчика», картины покупались даже в музей Императорской Академии Художеств. Стоит отметить, что в начале своей творческой деятельности Михаил Боткин продавал картины, а после обретения финансового благополучия обычно их дарил (жертвовал). Причём инициаторами таких поступлений были сами благоприобретатели. Из письма А. П. Боголюбова, создателя художественного музея имени А. Н. Радищева (деда Боголюбова по матери) в Саратове, от 21 октября 1896 года: «Не имеется здесь и Вашей работы, но Вы мне обещали дать что-либо, а потому и не отказали что-либо подарить…».
Сейчас известно, что картины М. П. Боткина находятся в Архангельском областном музее изобразительных искусств, Воронежском областном художественном музее имени И. Н. Крамского, Государственной Третьяковской галерее (Москва), Государственном Музее истории религии (Санкт-Петербург), Санкт-Петербургском государственном музее-институте семьи Рерихов, Дорогобужском краеведческом музее, Краснодарском художественном музее, Музее изобразительных искусств Республики Карелия (Петрозаводск), Нижегородском государственном художественном музее, Новгородском Государственном объединённом музее-заповеднике, Новосибирской Областной Картинной галерее, Омском музее изобразительных искусств, Русском Государственном Музее (Санкт-Петербург), Рыбинском государственном историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике, Рязанском историко-архитектурном музее-заповеднике, Саратовском художественном музее имени А. Н. Радищева, Старочеркасском историко-архитектурном музее-заповеднике, Сычёвском краеведческом музее. Известно, что дочь М. П. Боткина Елена Михайловна Боткина в 1920-е годы разослала картины отца в музеи Вологды, Еревана, Казани, Одессы, Переславля, Полтавы, Пскова, Ростова-на-Дону, Самары, Екатеринбурга, Твери, Тбилиси, Харькова. Также порядка 60 работ сейчас числятся как разыскиваемые после Великой Отечественной войны из музеев Киева, Смоленска, Краснодара. К сожалению, изображений этих произведений нет, в редких случаях имеются только описания.
М. П. Боткин считался специалистом по церковной живописи. Так, в здании Императорского Русского музыкального общества производились иконописные живописные работы, сделанные классным художником В. В. Беляевым, и для инспекции этих икон просили прийти М. П. Боткина и П. П. Чистякова. Достаточно часто М. П. Боткин назначался членом комиссии по реставрации различных храмов: Софийского собора города Новгорода, Благовещенского собора в Москве, Мирожского собора в Пскове. Известно, что он и сам расписывал иконостасы: для церкви в Шанхае (1882), для церкви в приюте Н. В. Руковишникова, для церкви лицея наследника цесаревича в Москве, для церкви Александра Невского в Ханькоу, для церкви Святых апостолов Петра и Павла в имении С. П. Боткина в Культилле (1883). К сожалению, на сегодняшний день неизвестна судьба этих икон, даже их изображения не найдены.
Тесно связано с живописью ещё одно увлечение М. П. Боткина – гравирование крепкой водкой (à l’eau-forte). Офортное гравирование в России обязано своим развитием Обществу аквафортистов, которое создал в 1871 году в Петербурге А. И. Сомов. В общество русских аквафортистов, просуществовавшее до 1874 года, входили многие русские художники. Однако М. П. Боткин не значится в списках общества, возможно, потому, что жил в это время в Италии; но он создал немало офортов. Интересно, что некоторые гравюры были сделаны Боткиным с собственных картин, а другие – с предметов коллекционирования.
М. П. Боткин – коллекционер
Как писал сам М. П. Боткин в предисловии к изданию 1911 года, его коллекция собиралась на протяжении пятидесяти лет. Ещё в 1870-е годы в письмах А. А. Риццони к П. М. Третьякову есть сведения о том, что «Боткин и Постников вернулись с месяц тому назад сюда и работают, и покупают старинные вещи».
Оценки коллекции со стороны современников были самые восторженные. Примечательно, что коллекцию М. П. Боткина современники называли не просто собранием, а Музеем. Как писал его племянник П. И. Щукин, «Михаил Петрович обладает драгоценным собранием старинных художественных вещей. Надо иметь много познаний, терпения и любви, чтобы собрать то, что собрано Михаилом Петровичем». Ещё в 1880 году англичане после своей художественной экспедиции в Россию вывезли коллекцию снимков для Кенсингтонского музея, в этой коллекции есть наряду с фотографиями других собраний и снимки коллекции М. П. Боткина, то есть коллекция обрела уже общеевропейскую известность. После смерти М. П. Боткина во многих ведущих европейских газетах появились заметки с некрологом о нём.
Сначала коллекция размещалась в квартире, которую М. П. Бот-кин снимал на Офицерской улице, а после покупки в 1883 году дома на 18-й линии, она стала занимать пять комнат первого этажа. Внук М. П. Боткина М. Н. Энден вспоминает: «Коллекция была расположена в нижнем этаже особняка Михаила Петровича в Петербурге. Мы – моя мать с детьми – провели в нём два с половиной года войны, с осени 1914 по апрель 1917 года в жилых комнатах. Этюды Иванова украшали собой стены кабинета и соседней с ним гостиной, называвшейся «Ивановской» [ил. 4]. Главная часть коллекции размещалась в примыкавшей к ней зале, небольшой проходной комнате и соседней с нею обширной столовой, стены которой были увешаны итальянскими майоликами». Музей можно было посещать по предварительной договорённости, кроме того М. П. Боткин часто предоставлял предметы на различные выставки.
В. В. Стасов писал о «не национальном духе» коллекционирования представителей семьи Боткиных: и В. П. Боткин, и Д. П. Боткин предпочитали иностранные картины. «Превосходные художественные коллекции М. П. Боткина (за исключением картин и этюдов Александра Иванова) все имели характер иностранный, и лишь в последние годы они стали пополняться предметами, имеющими значение национальное». Постепенно количество русских вещей увеличилось, но пропорционально иностранным не существенно.
В апреле 1917 году вдова М. П. Боткина Екатерина Никитична и его сын Сергей Михайлович отдали на хранение в музей Александра III часть коллекции, а также собрание картин А. А. Иванова, которые предполагалось продать в Русский музей. Согласно договору, поскольку после заключённого мира с Германией коллекция не была востребована владельцами, ящик с русскими предметами остался в Русском музее, а оставшиеся 31 ящик были переданы в Государственный Эрмитаж. Другая часть коллекции продолжала оставаться в особняке Боткиных, так как в Русский Музей и Ссудную кассу были сданы наиболее ценные. В архиве Государственного Эрмитажа есть опись этих вещей, датированная 10 декабря 1918 года, запротоколированная вдовой С. М. Боткина – Надеждой Степановной Боткиной-Враской, так как никого из детей М. П. Боткина в Петрограде в тот момент не было. Предметы в описи не пересчитаны, но исчисляются сотнями. И среди них находились шедевры: триптих «Большой алтарный образ» в готической раме XV века, Византийский триптих XIII века, «Мадонна с младенцем» XV века (школа Боттичелли), бюст Богоматери с младенцем на руках из терракоты флорентийской школы XV века.
Владельцы особняка были обязаны сохранять все эти вещи в целостности и сохранности и отвечать за них перед отделом по охране и регистрации памятников истории и старины. С определённой периодичностью сотрудники отдела приходили в особняк и проверяли наличие предметов. Последнее подтверждение о наличии предметов датировано 6 октября 1935 года, но к этому времени список значительно поредел – Елена Михайловна Боткина продавала вещи и официально в Эрмитаж и в Антиквариат, и не официально антикварам. Эта распродажа, несомненно, спасла её саму и её сестру Елизавету от нищеты.
Издательская деятельность
М. П. Боткин активно участвовал в издательской деятельности, он был сотрудником ряда журналов: «Художественного журнала», «Вестника изящных искусств», членом редакционного совета «Художественные сокровища России». Первым значительным изданием была «Переписка и жизнь А. А. Иванова», увидевшая свет в 1880 году. Причём изначально планировал написать биографию Иванова старший брат Михаила Василий Петрович. Сам М. П. Боткин также долго работал над изданием. В. В. Стасов, принимавший непосредственное участие в редактировании книги, писал о том, что этой книге «суждено занять одно из самых видных мест в нашей литературе и в истории нашего художества… Для Иванова – это истинный памятник, для нас всех – истинное откровение». В 1882 году был издан Иллюстрированный каталог Всероссийской выставки в Москве 1882 года. В 1898 году выпущено (к открытию музея Александра III), а затем переиздано в 1902 году Обозрение отделения христианских древностей в музее императора Александра III. В 1904 году увидел свет Каталог музея Императорского общества поощрения художеств, составленный и изданный М. П. Боткиным. Наконец, в 1911 году было издан самый значительный труд М. П. Боткина – каталог его собственного собрания. М. П. Боткин долгое время, с 1880-х годов работал над ним, но издание увидело свет только в 1911 году, причём были издано параллельно на трёх языках – русском, французском, немецком. М. П. Боткин не стал наживаться на продаже каталога, практически всем крупным учреждениям и музеям он подарил эту книгу. В архиве Пушкинского дома сохранились десятки благодарностей за присланные книги, и не только от русских читателей. Так, за столь щедрый дар М. П. Боткину был выдан пожизненный бесплатный билет на посещение музея Виктории и Альберта в Лондоне.
М. П. Боткин – общественный деятель
Основной службой для М. П. Боткина можно назвать работу в Академии Художеств. Михаил Петрович с 1863 года был академиком живописи, с 1879 года членом Совета Академии художеств, с 1893 года действительным членом, а с 1912 года почётным членом Академии.
Как сказано в энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза и А. Ф. Эфрона за 1891 год, «преданный искусству, М[ихаил] П[етрович] посвящает много времени на общественно-художественную деятельность, постоянно участвует в делах Общества поощрения художеств, в различных комиссиях и проч.». Заметим, при этом не получая с этого дохода. Вице-президент академии И. И. Толстой в письме Н. П. Кондакову вопрошал: «Скажите, пожалуйста, почему сверхштатные члены Совета, не получающие ни жалования, ни имея прав службы, ходили в Академию и продолжают ходить? Положим, Боткин и Якоби…».
В журнале собраний Академии художеств после смерти М. П. Боткина появился такой некролог: «Михаил Петрович Боткин, назначенный в 1880 году членом Совета Академии, с тех пор непрерывно в течение 33 лет принимал самое деятельное участие в академических делах. Должно по правде сказать, что трудно было быть более добросовестным в исполнении своих обязанностей, чем Михаил Петрович Боткин, и в этом отношении он мог служить образцом. Первый приходил он на заседания, последним уходил из них и никогда не отказывался ни от какого дела, поручаемого ему Академией. Мягкость и приветливость в обращении, соединяющиеся у него с настойчивостью в проведении своих взглядов, составляли отличительную черту этого выдающегося деятеля, создавшего себе в Академии особо значительное по влиянию положение».
О том, что М. П. Боткин не гонялся за наживой, говорит и тот факт, что после опубликования в 1911 году книги о своём собрании, он рассылал её безвозмездно в разные учреждения страны. Например, в письме Н. В. Глобы, директора Строгановского училища, есть такие строки: «Глубоко уверен, что Ваше Превосходительство, которому столь близки интересы художественного образования молодёжи, не откажете в распоряжении о безвозмездной высылке своего ценного собрания в библиотеку вверенного мне Императорского Строгановского Училища». А через месяц в другом письме мы находим уже благодарность за полученную книгу.
А. А. Половцов, попечитель Центрального училища технического рисования имени А. Л. Штиглица, с которым Боткин сотрудничал на протяжении долгих лет, так писал о нём: «Он принял участие во всякого рода общественных и благотворительных учреждениях; участие это не запятнано никакими побуждениями личными, тщеславия, самолюбия и т. п.».
М. П. Боткин принял активное участие в реформе ИАХ 1893 года, в разработке нового устава. Ещё в 1890 году великий князь Владимир Александрович отправил опросник 76 лицам, связанным с художествами, 55 ответов поступило, в том числе и от М. П. Боткина. Боткин был одним из немногих членов старой Академии художеств, которых новый вице-президент И. И. Толстой пригласил в новую Академию. Как пишет И. И. Толстой Н. П. Кондакову, «вчера зашёл к М. П. Боткину и только успел намекнуть, что рассчитываю на него, как [он] чуть не заскакал от радости. И сейчас же пошёл говорить умненько-умненько о школах, о надзоре за архитектурной деятельностью в России, о ревизиях школ, о вреде немцев в Академии вообще и Архитектурном отделе в частности. И ведь знаю, что, несмотря на всё его окаянство, он работать будет и исполнит, может быть, больше Репина в подобных делах».
Наверное, самым значимым результатом деятельности М. П. Боткина в Академии художеств была работа распорядителем художественного отдела Московской художественно-промышленной выставки в 1882 году. На выставке были представлены работы русских художников за истекшие 25 лет. В. М. Васнецов сообшал П. П. Чистякову в апреле 1882 года: «Работа на выставке кипит, и М. П. Боткин работает до изнеможения, и действительно: распределить такую массу картин – дело нешуточное: и соображения и труда нужно немало». М. П. Боткину это удалось, так же, как удалось благодаря связям с передвижниками уговорить их участвовать в выставке, правда, на особом положении (передвижники сами выбирали картины и монтировали их): до этого с конференц-секретарём Академии художеств П. Ф. Исеевым они отказались сотрудничать. Результатом выставки стал иллюстрированный каталог, выдержавший два издания.
Кроме того, Михаил Петрович работал в многочисленных комиссиях: представитель для участия в занятиях 3-го съезда русских деятелей по техническому и профессиональному образованию, член комиссии для рассмотрения ученических работ, присланных в Академию на XXII конкурс из женских учебных заведений, член комиссии по оформлению Троицкого моста, член комиссии по сооружению при Николаевском кавалерийском училище памятника М. Ю. Лермонтову и множестве других. Боткин был не только членом этим комиссий, он посещал все заседания. После ухода И. И. Толстого из Академии Художеств в 1905 году М. П. Боткин рассчитывал на его место вице-президента (по мнению В. А. Беклемишева), но так и не занял этот пост, он оставался вакантным, хотя во время заседаний Совета Академии Боткина практически всегда избирали председателем.
Будучи неизменным членом Совета Академии на протяжении 35 лет, М. П. Боткин виделся многим своим коллегам как человек, к которому можно было обратиться с разными просьбами: по поводу продаж картин, поскольку Боткины были связаны со всеми значительными купеческими семьями, которые коллекционировали предметы изобразительного искусства, о дарах в Академию Художеств и музей Александра III, даже о повеске картин на выставках в Академии Художеств и Императорском обществе поощрения художеств. Из письма Н. Д. Лосева: «смею обратиться к Вам, как к единственному из профессоров Академии, который мне покровительствует, ответить на один вопрос… остаюсь ли я пенсионером 4-й год или нет, чтобы согласно этому распределить своё время и работы; иначе я не могу начинать новые картины». Ф. Г. Беренштам, ратующий за присвоение В. А. Щуко звания академика, просит Боткина замолвить за архитектора слово: «Вами сказанное доброе слово среди наших коллег-художников – всё. Не откажите же сказать это доброе слово». Николай Егорович Сверчков, посылая на одну из выставок картины, оговаривает, обращаясь к Михаилу Петровичу: «Очень прошу приказать выставить их не подле окна, а на противоположной стороне и по свету».
Ещё одним свидетельством того, что Академия художеств виделась М. П. Боткину основной службой, и даже, можно сказать, жизнью, было то, что именно в церкви Св. Екатерины при Академии Художеств были крещены его дети, там же они венчались со своими супругами, и в этой же церкви его самого отпевали.
Вторым учреждением, в составе которого М. П. Боткин долгое время состоял, было Императорское общество поощрения художеств (далее ИОПХ). Семья Боткиных была связана с ИОПХ давно, ещё В. П. Боткин завещал 5 000 рублей серебром «с тем, чтобы на проценты с этой суммы Общество давало каждые два или три года премии за лучшую картину из русского жанра или пейзаж». При обществе был художественно-промышленный музей, организованный в 1870 году по инициативе секретаря ИОПХ Д. В. Григоровича; в 1899–1914 годах М. П. Боткин был его директором. За время его работы был издан совместно с Н. К. Рерихом каталог музея. М. П. Боткин был также членом комитета ИОПХ и экспертной комиссии Ежегодного Всероссийского Конкурса ИОПХ.
Кроме того, М. П. Боткин занимал ряд должностей в археологических обществах. Ранее всего М. П. Боткин стал членом Германского Археологического Института в Риме в 1869 году. В 1881 году он стал действительным членом Императорского Русского археологического Общества, с 1888 года сверхштатным членом Императорской археологической комиссии, потом вошёл в её штат.
Боткин был связан с Центральным училищем технического рисования барона А. Л. Штиглица. В 1896 году его избрали в члены Совета училища, короткое время он даже исполнял обязанности директора, был членом его финансового комитета. В связи с чем в 1904 году стал членом комитета по устройству «Исторической выставки предметов искусства», проходившей в 1904 году в залах музея училища барона А. Л. Штиглица. Был также членом комиссии по приобретениям для Музея и Библиотеки музея барона А. Л. Штиглица (как член Совета). Кроме присутствия на заседаниях, М. П. Боткин еженедельно бывал по средам у Александра Александровича Половцова, товарища попечителя училища. А. А. Половцов вспоминает «обычный еженедельный завтрак с [Алексеем Александровичем] Бобринским, [Михаилом Петровичем] Боткиным, [Григорием Ивановичем] Котовым (директор училища) – главными деятелями нашего рисовального училища». Известно, что М. П. Боткин жертвовал в музей предметы.
Михаил Петрович Боткин стоял у истоков Русского музея, тогда называвшегося музеем Александра III. Ещё в 1890 году он писал брату Петру: «я теперь окончательно запряжён в устройство музея и, верно так Богу угодно, исполнить волю покойного Государя». В одном из писем к М. П. Боткину В. В. Стасов передаёт свой разговор с П. М. Третьяковым: «и при этом случае я рассказал ему, как Вы хлопочете с Александровским музеем… Он мне отвечает: “Что поручено устройство Музея М. П. Боткину, то лучшего выбора и быть не могло, лучше его никто это дело сделать не может”. И это сущая правда! Радуюсь». Чтобы понять степень участия Боткина, можно посмотреть, как об этой его работе отзывались современники. И. К. Айвазовский писал Боткину 23 августа 1897 года о распределении своих картин: «Другую в Ваш музей предоставляю выбрать Вам», называя Русский музей «музеем Боткина». Однако со временем Михаила Петровича постепенно оттесняют от руководства. В письме С. М. Боткина матери: «Папа сегодня грустен, так как вчера в Музее Александра III (на постройке) был государь, которого встречали вел<икий> кн<язь> Георгий, Дм<итрий> И. Толстой и [В. Ф.] Свиньин, а папе они ничего не сказали, отчего он чувствовал себя обиженным и поговаривает о новой отставке. Я советовал папе это исполнить, но он колеблется, очевидно, жалеет бросить своё председательство».
В честь открытия музея в журнале «Всемирная иллюстрация» появилась статья, в которой были такие строки: «Не мало труда вложено в выполнение этой идеи… вице-председателем строительной комиссии М. П. Боткиным и хранителями музея А. Н. Бенуа и П. А. Брюлловым, в течение года с лишним изо дня в день лично руководившими всеми работами по внутреннему устройству музея и с большой любовью разбиравшими и систематизировавшими эту массу художественного материала за два последних столетия. Музей христианских древностей нашёл прекрасных толкователей в лице таких знатоков древнерусского искусства, какими являются М. П. Боткин и Н. П. Лихачев. Им удалось разобраться в этой массе древних икон и распределить их в строгой последовательности, что и составляло громадный труд уже потому, что показания наших летописцев о старинных русских мастерах разноречивы и сбивчивы». В 1898 году выпущено (к открытию Русского музея), а затем переиздано в 1902 году Обозрение отделения христианских древностей в музее императора Александра III.
Кроме участия в деятельности практически всех значимых в Санкт-Петербурге художественных учреждений М. П. Боткин состоял гласным Санкт-Петербургской Городской думы в 1885–1905 годах, то есть на протяжении 20 лет. Он пошёл по стопам своих старших братьев – Пётр Петрович и Сергей Петрович были гласными Московской и Петербургской Городских дум соответственно.
Будучи членом Городской думы, Михаил Петрович состоял членом двух комиссий: больничной и по народному образованию. Входя в больничную комиссию сначала простым членом, потом заместителем (1886–1894) и председателем, кроме выполнения обычных обязанностей участия в заседаниях, был депутатом от города при общине сестёр милосердия Св. Георгия (1894–1903), депутатом от города в дамском (втором и пятом) лазаретном комитете (1894–1903), попечителем богаделен (1897), попечителем психиатрической больницы Св. Николая Чудотворца (1886–1894), председателем особой комиссии для изыскания мер к лучшему призрению душевнобольных (1895).
В комиссии по народному образованию (1890–1897): член комиссии по заведованию городскими начальными училищами и училищными мастерскими (1886), член совета ремесленного училища Цесаревича Николая (1886–1901), член субкомиссии по постройке городского дома С. П. Боткина для целей начального народного образования и дома М.Г.Петрова в 1891 году, а затем попечитель 16-го мужского и 12-го женского васильевских училищ (в доме в память С. П. Боткина), член субкомиссии по учреждению ремесленного училища в память бракосочетания их Императорских величеств, депутат от города в попечительский комитет при Женском медицинском институте.
От Городской управы вне зависимости от комиссий был назначен членом комиссии в василеостровском отделе по приёму пожертвований для пострадавших в результате наводнения в 1897 году (при комиссии по благотворительности), в 1899 году – членом временного комитета по вопросам «Пушкинских торжеств», а в 1898–1902 годах – членом комиссии о чествовании 200-летия основания Петербурга.
М. П. Боткин был также почётным мировым судьей Санкт-Петербургского Столичного Мирового суда (1899–1908).
Столь широкая общественная деятельность не могла не быть оценена как обществом, так и властями. И в письмах к самому М. П. Боткину, и в тех, в которых он упоминается, встречаются многочисленные благодарности за разные услуги. Н. Д. Лосев благодарит М. П. Боткина: «Я уведомлён, что при продаже картины Вы играли главную роль и что картина куплена благодаря исключительно Вашей инициативе», а великий князь Владимир Александрович, откликаясь на дар в Академию художеств, выражает «душевную признательность за всё то, что вы делали до сих для русских художников. Ваша всегдашняя готовность помочь бедным труженикам приобретает в Моих глазах особенную цену».
Михаил Петрович стал кавалером многочисленных российских орденов, а также орденов Франции, Пруссии, Дании. Его наградили орденами Св. Станислава всех трёх степеней, Св. Анны так же трёх степеней, Св. Владимира 4-й, 3-й и 2-й степеней. Так, Св. Станислава 1-й степени М. П. Боткин получил за труды в звании члена комиссии по переустройству Михайловского дворца для Русского музея. Орден Св. Анны 1-й степени за отлично-усердные труды по реставрации Софийского собора в Новгороде.
Кроме российских орденов у М. П. Боткина было три иностранных: в 1878 году он получил орден Прусской короны 3-й степени за услуги, оказанные Германскому археологическому институту в Риме, членом которого он являлся с 1869 года, а в 1888 году Командорский крест 2-го класса ордена Данеброга за организацию русского отдела на выставке в Копенгагене, в 1901 году – орден Почётного легиона (степени командора) за участие в выставке в Париже.
После смерти Михаила Петровича Боткина в Санкт-Петербургской Городской думе его память было решено увековечить в тех учреждениях, в которых он служил. В частности, во-первых, учредить три стипендии имени М. П. Боткина: одну в 300 рублей в Академии Художеств и две по 100 рублей каждая в Рисовальной Школе Императорского общества поощрения художеств. Во-вторых, поместить фотографические портреты М. П. Боткина в Городском училищном доме имени С. П. Боткина, в помещении Больничной Комиссии и в больнице Св. Николая Чудотворца.
Как и все представители семьи Боткиных, Михаил Петрович занимался благотворительностью. Он был членом Общества для доставления средств гимназии и реальному училищу К. И. Мая, действительным членом Общества доставления средств Высшим женским курсам, членом Общества вспомоществования студентам императорского университета в 1881–1903 годах, учредителем общества попечения о детях тружеников судоходства и воздухоплавания, членом Крестового благотворительного общества, председателем совета Благотворительного общества при городской барачной в память С. П. Боткина больнице и членом других обществ.
М. П. Боткин – предприниматель
Наравне с художественной и общественной М. П. Боткин активно занимался и коммерческой деятельностью. Однако в этой сфере он стал заметен только с 1890-х годов. Так, в семейной чаеторговой фирме «Петра Боткина сыновья» Михаилу сначала не нашлось места: после смерти отца четыре старших брата – Василий, Николай, Дмитрий и Пётр, занимались торговыми делали, изредка привлекали Владимира. Ещё в 1869 году в одном из писем М. П. Боткина к двоюродному брату сказано: «о моём и Серёжином [С.П.Боткин] желании поступить в фирму Петенька [П.П.Боткин] мне на это ничего не ответил. Так я счёл за лучшее ничего больше не говорить. Вероятно, нам придётся со временем весь наш капитал устраивать самим. Будем покупать фонды и акции и постараемся иметь порядочный процент». Желание Михаила вступить в фирму осуществилось лишь с её реорганизацией в 1893 году: тогда он стал одним из пайщиков, был избран в члены ревизионной комиссии и оставался в ней до 1912 года – в отчёте за 1912/1913 год его имени нет, он уже сильно болел. Примечательно, что Михаил Петрович Боткин не был доверенным лицом фирмы в Санкт-Петербурге. Однако, не занимаясь непосредственной продажей, М. П. Боткин, помогал реализовывать чай в столице. В частности, будучи заместителем председателя, а затем председателем больничной комиссии в Санкт-Петербургской Городской Думе, он способствовал поставкам боткинского чая в больницы. Как сказано в отчёте Городской управы за 1888 год: «На поставку в городские больницы и богадельни чая в комитет поступило несколько предложений от оптовых складов чая. Из этих предложений комитет остановился на предложении фирмы Петра Боткина сыновей в Москве». Кроме больниц чай продавался через санитарную комиссию для раздачи у бесплатных кипятильников.
Во втором семейном предприятии «Товариществе Ново-Таволжанского свеклосахарного завода Боткиных» М. П. Боткин также принимал участие. Завод был куплен в 1882 году и реорганизован. За качество сахарного песка и организацию дела на предприятиях фирма Боткиных была отмечена бронзовыми медалями на всемирных выставках в Антверпене (1885), Париже (1889), Чикаго (1893). Золотые медали были получены на российских выставках в Харькове и Нижнем Новгороде. В 1892–1914 годах М. П. Боткин наряду с братом Петром Петровичем (а после его смерти в 1907 году с его зятем Н. И. Гучковым) и племянником Петром Дмитриевичем был одним из директоров товарищества (с перерывом на 1901–1902 годы).
Кроме должностей в семейных предприятиях М. П. Боткин также занимал высокие посты в Русском обществе пароходства и торговли (далее РОПиТ) (сначала член правления с 1892 года, а затем в 1903–1913 годах председатель). Центр РОПиТа был в Одессе, где у фирмы Боткиных были свои интересы – там находился перевалочный пункт привозимого морским путём чая. Важной статьёй доходов РОПиТ была перевозка паломников из России в Палестину к святым местам. Это сочеталось в карьере М. П. Боткина с другой его деятельностью – он был членом Палестинского Православного общества.
Вторым пароходным обществом в службе М. П. Боткина было пароходное общество «Кавказ и Меркурий», в котором он был членом правления (1900–1903), а затем председателем правления (1903–1914). Здесь, как и в предыдущем случае, произошло совмещение должностей. В начале XX века Санкт-Петербургский Международный Коммерческий банк купил контрольный пакет акций акционерного пароходного товарно-пассажирского предприятия «Кавказ и Меркурий». Должность получил представитель банка-владельца, которым и являлся М. П. Боткин. В 1903–1914 годах он был членом Совета Санкт-Петербургского Международного Коммерческого банка, а в 1910 году даже председателем в Совете.
Ещё одним источником дохода для М. П. Боткина было Первое Российское страховое общество, в котором он был директором в 1903, 1905, 1908 годах, а до 1913 года председателем правления.
Последней областью предпринимательской деятельности Боткина, о которой хотелось бы упомянуть, была работа в правлении Рязанско-Уральской железной дороги; в 1906 году Михаил Петрович был кандидатом в директора, а позже (в 1910–1911 годах) – членом правления.
Итак, М. П. Боткин занимал огромное количество постов в разных организациях. Недаром П. П. Гнедич вспоминал: «М. П. Боткин весь век торопился из заседанья в заседанье». Как только он всё успевал?!
В 1913 году, в возрасте 74 лет М. П. Боткин тяжело заболел, и так и не оправившись, в январе 1914 года умер. Панихида проходила в церкви Святой Екатерины при Императорской Академии художеств. Боткин захоронен на семейном участке, на Новодевичьем кладбище рядом с братом С. П. Боткиным, дочерью-младенцем, младенцами племянниками.