В стойле, как всегда, что-то меланхолично жевала Машка. Желтоватые, крупные зубы с хрустом гоняли что-то во рту. Задумчивые, чуть навыкате глаза смотрели из-под длинных ресниц, как казалось Гришке, куда-то сквозь него, сквозь стену старого коровника, в затянутый дождливой хмарью осенний лес. Мальчик неуверенно положил руку на старую ветку, которой была подпёрта снаружи дверка стойла.
- Машка? Машка, скотина этакая, ты чего там такое жрёшь? Подавишься ведь, дура!
Корова приподняла голову, взгляд бурёнки сфокусировался на Гришке. Мальчик не мог отделаться от мысли, что что-то в облике их с бабушкой общей любимицы было сегодня не так, что-то изменилось за ночь. Это мешало, как обычно, войти, беззаботно брякая дужкой ведёрка для молока, и приступить к ритуалу утренней дойки. Но делать нечего - перед тем, как вести Машку на поле, надо было опустошить отяжелевшее за ночь вымя.
Гришка собрался с духом, отставил в сторону импровизированный засов и вошёл внутрь. Машка стояла спокойно, не пытаясь, по обыкновению, ласково боднуть мальчика в плечо крепким мохнатым лбом или прихватить мягкими, тёплыми губами подол рубашки, выпрашивая вкусную горбушку подсолённого хлеба.
- Давай, Маш, подоимся - и на поле, хорошо? - чувствуя странную робость, прошептал Гришка, похлопывая корову по гулкому боку. Корова продолжала стоять неподвижно.
- Да что ж с тобой сегодня такое. Надо будет бабушку позвать, пусть посмотрит... - пробормотал мальчик.
Руки привычно легли на коровье вымя, и первые капли звонко разбились об эмалированное дно. Работа спорилась, Гришка и думать забыл о странном поведении коровы. Насвистывая весёлую мелодию, он повернул голову - и встретился глазами с Машкой, как-то неловко развернувшей рогатую башку в его сторону.
- Маш? Маш, ты чего? – пробежавший сквозняк холодной лапкой коснулся мгновенно вспотевшей спины. Тишина. Тишина? Мальчик внезапно понял, что именно показалось ему странным. Отсутствие привычных звуков. Его насторожила полная тишина в стойле, нарушаемая лишь тихим хрустом чего-то твёрдого в коровьем рту. Но… Гришка медленно отвёл глаза от мутных коровьих зрачков. Да, ему не показалось. Коровьи бока не двигались.
- Машка, умничка, хорошая моя… - Мальчик начал медленно подниматься на ноги, не отводя глаз от коровьей морды. Машка молча смотрела на него, не моргая, не двигая ни одним мускулом. Чтобы добраться до калитки, надо было пройти мимо коровьей морды, но Гришка вспомнил, как бабушка накануне в который уже раз наказывала ему заделать оградку стойла. Как-то Машка испугалась грозы и выбила копытом нижнюю жердину. Гришка всё обещал залатать прореху, но всегда находились дела поважнее, и внизу должна была остаться щель – в самый раз протиснуться щуплому пацану.
- Машенька… Это же я, помнишь? Маша, девочка, красавица….
Гришка уже пятился в угол стойла, к заветной щели, когда нижняя челюсть Машки вдруг как-то вяло отвисла, и из раскрытого коровьего рта на истоптанную копытами пожухлую травяную сечку выпало в ниточках вязкой слюны несколько небольших, розовато-серых предметов. Мальчик секунду неверяще всматривался в лежавшие на полу стойла... зубы? - и судорожно втянул воздух. Этот звук будто бы разбудил Машку: не то вздохнув, не то влажно всхлипнув, она, неловко перебирая копытами, начала разворачиваться к Гришке всем телом. Тот испуганной мышкой порскнул в узкую щель у самого пола – откуда только силы взялись!
Выкатившись из стойла, отряхивая со штанов налипший сор, он прислушивался к негромкому топоту, доносившемуся с той стороны загородки. «Надо позвать бабушку… Надо бабушку позвать…» - перепуганными птицами носились мысли в русой голове пацана. Но… Гришка вдруг вспомнил, что на рассвете, когда он крикнул в угол за печью, отгороженный от прочей избы цветастой занавеской, привычное: «Доброе утро, бабуль!» - ему никто не ответил.