Гелий Коржев (1925-2012) - живописец титулованный: и народный, и академик, и лауреат. Его картины подчеркнуто публицистичны. Даже плакатны, в каком-то смысле. Одно слово - суровый стиль.
Это когда на троих то ли "соображают", то ли разделяют ответственность весьма знаковые персонажи: истлевшие бойцы гражданской и отечественной и пока еще живой воин-интернационалист (камуфляж у него соответствующий, но уже поношенный - на дворе лихие 90-е). И газетка с ее содержимым только и годится на "подзадницу". Почему-то всплывают в памяти строки Юрия Кузнецова: "Я пил из черепа отца, за правду на земле"... Нет правды на задворках винного магазина. Как-то так...
И в "Триумфаторах" довольно всяких символов, которые трактуй-не хочу в известных исторических реалиях: 1993-й, путч, расстрел Белого дома. Красное знамя сверженного общественного строя попрано персонажами то ли Босха, то ли Гойи, то ли Дали. В союзе с" камуфляжным человеком". Кто он? И почему и него в руках полицейская дубинка? Это он посадил наземь двух перепуганных интеллигентов в домашних тапочках и с завязками на кальсонах - Паниковские? Женщина, уходящая из пространства картины, кто-то в кроссовках и джинсах, лежащий ничком - простор для трактовок и толкований. Как и было задумано.
Донкихот грезит. Спит с открытыми глазами - борется с ветряными мельницами и прочие подвиги совершает. Ну да, вся наша жизнь - подвиги и победы, в сущности, наваждения. В реальности - постель, подушка, головная боль, повязка на лбу.
Библейская тематика в позднем творчестве для лауреата Госпремии СССР и автора знаменитого триптиха "Коммунисты", если вдуматься - вполне органична. Коммунистическая доктрина, при всем ее наносном атеизме, вполне укладываются в христианскую традицию. Что сотворение, что воскрешение - суть едины. На "Создании", если приглядеться, на заднем плане можно увидеть бледную тень задрапированную в ткань фигуру - Ева-то пока еще голая, но придет время и она устыдится своей наготы. А на "Воскрешении" - Ева уже не ничком лежит на грешной земле. Вполне себе - "Венера" Веласкеса, только без зеркала. А на стене - картина с изображением то ли рембрантовской Данаи, то ли обнаженной махи Гойи. Жизнь - это промежуток между сотворением и воскрешением. В жизни у Евы всякое бывало....
Что можно взять изгнанному из Рая? Самое ценное выносит Адам оттуда - Еву, как из горящего дома ребенка. А голые лошади пусть милуются на заднем плане - они же запретных яблок не ели...
Жизнь после Рая у нас вот такая! Кто для Адама апостол Андрей, кто Евы апостол Петр! Андреич Петровне стакан протягивает - то ли выпить предлагает, то ли налить просит. "Не сори!" написана на стене... Или "Не согреши!"? А у ног уже порожняя бутылка из-под плодово-яблочного....
Конечно, старцы Рубенса или Тинторетто такой Сусанной не соблазнятся. Но ее соседи по коммуналке легко дерзнут подглядеть, как Сусанна Ивановна водные процедуры за простынкой принимает. Огреет она их ведром по башке или нет - остается за рамками картины. Есть мнение, что сюжет стал популярен в западноевропейской живописи, как легитимная возможность рисовать обнаженку. В современной живописи таких запретов нет, и более того - автору известен рисунок израильской художницы, где старцы своего добились самым возмутительным образом.
Надо полагать, Христа на картине искушают. Кто искусительница, не очень понятно. И в чем искус - тоже не ясно. Не хочется мне думать, что по замыслу художника речь идет о чем-то плотском. Может быть женщина вполне целомудренна и в платонической любви своей робко уговаривает его отказаться от этой миссии Мессии? Чтобы минула его чаша сия...
Вот такая Пьета крупным планом. Ни кровинки в лице и на лбу казненного - только борода ярко рыжая. И венец где терновый, где лавровый. А женское почти бесстрастно. А на губах тень улыбки? Чаша выпита. Спасение пришло.
Спасибо за внимание! (Не могу не признаться - на самом деле не по душе мне публицистика в живописи...)