Полина Гараненкова — актриса кино и театра, вместе с мужем играет в «Балтийском доме», практикует Access bars, ведет в своем Instagram (запрещен в РФ) рубрику reels «Что читают петербуржцы», любит Чингиза Айтматова и сражается на стороне добра и печенья. Мне захотелось поговорить с Полиной о жизни молодой актрисы в Петербурге, любви к профессии, добре, Родине и эмиграции, о том, каково это, когда вы с мужем оба — актёры, и почему, шагая по улицам Петербурга, важно смотреть вверх.
Мы начали разговор с Access bars — это методика спокойствия, расслабления и, на наш с Полиной взгляд, появления в жизни всяческих чудес 😊 В мою жизнь она пришла в свое время именно с помощью Полины — чуть больше года назад я побывала у нее на сессии. Поэтому мне было очень интересно узнать, а как она сама к этому пришла, и этот вопрос я задала ей в самом начале нашей встречи.
— На обучении я оказалась удивительным и «случайным» образом, — рассказывает Полина. — Послушала, подумала: «Господи, зачем я отдала деньги, кому всё это вообще надо?!» А потом попробовала — и мне понравилось. Просто какая-то лёгкость в этом появилась, игривость какая-то, детскость. Какая-то ерунда в этом есть, и от этого столько радости! А что, если не радость, ещё должно двигать человеком?
Сначала я делала бары за донейшн. Я поняла, что это работает и для меня, и для людей. Мне всегда было тяжело медитировать, потому что я очень суетная, очень восторженная, на всё отвлекаюсь. Просто сесть в тишине, сосредоточиться на себе, своих ощущениях для меня непросто. А бары мне помогли — я была уже не одна, я садилась, и мы вместе с человеком погружались. Вообще Access можно объяснить с точки зрения взаимодействия энергий: например, почему один человек тебе подходит, а другой нет. С одним вы два слова друг другу сказали, и вам вместе классно. А с другим пять лет общаетесь, и всё равно он тебе не совсем понятен. Точно есть что-то незримое, и мы так или иначе это ощущаем.
— Продолжая тему ощущений, метнёмся в сторону профессии: когда ты ощутила, что хочешь стать актрисой? Как это произошло?
— Актрисой хотела быть, сколько себя помню. У меня мама очень насмотренная, начитанная, любит старые советские фильмы, много ходит по театрам, читает и слушает классику. Когда я была маленькой, у нас с ней был такой «праздник»: нарядиться и пойти в театр. Мы ходили в основном в детский театр «На Неве», и мне там в 3-3,5 года очень нравилась сказка «Золушка». А для ребёнка же это не актриса, а настоящая Золушка! Мне очень хотелось потрогать её туфельку, платье, и мы с мамой после спектакля стояли у сцены, ждали, пока артисты раскланяются, чтобы позвать Золушку… И потом то ли мама мне объяснила, то ли я сама как-то почувствовала, что это не настоящая принцесса, а актриса! Но это не отменяло волшебства, это как раз и стало волшебством — она вроде самый обычный человек, но при этом Золушка из сказки! Думаю, что мне ещё тогда, в детстве, этого захотелось — самой стать такой принцессой, проложить из обычной жизни дорожку в сказку.
— В Инстаграме (запрещён в РФ) у тебя написано прежде всего «актриса кино», а потом уже «театра», почему?
— Думаю, что написала это скорее подсознательно, потому что мне сейчас хочется в кино. Я туда больше внутренне нацелена. Но когда я первый раз оказалась на съёмочной площадке, то была в диком зажиме, вообще не понимала, что происходит, как существовать, что делать, как я выгляжу — у нас в институте, РГИСИ на Моховой, раньше никак не преподавали кино, работу в кадре. А ведь в кино и в театре ты работаешь по-разному. В кино камера близко, там не нужно «угромчать» себя, укрупнять свои эмоции. Камера тебя увидит, считает малейшее движение: ты можешь просто моргнуть — и это уже будет эмоция. А в театре зритель далеко, и ты всё делаешь шире, крупнее, с другим посылом. У тебя другая энергия там, ты по-другому работаешь и физически, и внутренне. И партнёр у тебя на другом конце сцены, до него нужно «достучаться». На сцене можно существовать широкими мазками, а с камерой ты работаешь тоньше, ювелирнее. В кино ты просто живой человек, как есть, — а на сцене есть образность, «масочность», ты можешь быть гротескным.
А вот в советских фильмах, например, мне кажется, все актеры немного «по-театральному» играли. Кроме авторского кино. Например, Олег Янковский в «Ностальгии» и в «Бароне Мюнхаузене» — это два разных актёра, две разных манеры игры. Или Инна Чурикова — моя любимая артистка. Я рыдала, когда узнала о её смерти, моей мечтой было когда-нибудь встретиться с ней. В ней, как и в Янковском, это сочетается: она могла и тонко выдавать, и широкими мазками. Там такая цветовая палитра у человека была, это удивительно. Я мечтаю разгадать это дело, если я когда-нибудь узнаю, как они это делали, я стану гениальной актрисой!
— А что ты сейчас играешь в «Балтийском доме»?
— Я играю, что дают. Я молодая, люблю свою профессию, поэтому всё играю с удовольствием. Пока у меня в основном небольшие роли, и это понятно — я себя ещё не зарекомендовала, расту постепенно. Из моих любимых ролей в театре — детский спектакль «Королевство кривых зеркал», я играю там Яло. Мне нравится играть детские спектакли, я получаю огромное удовольствие от реакции детей на действия актёров. Например, слышишь, как они вздыхают, что-то спрашивают, выкрикивают, вякают, крякают из зала. Есть такой момент в спектакле, когда я ползу по краю сцены, прямо по авансцене, ищу ключ, и дети пытаются мне подсказать, где он, пытаются потрогать костюмчик. Это так здорово, такая непосредственность в этом!
И недавно мы выпустили «Покровские ворота». У меня небольшая роль, я играю Анну Адамовну — это женщина, которая «вся такая несуразная, такая противоречивая вся!» Если честно, переживаю, потому что это очень известный эпизод, здесь не уйти от того, что зритель будет сравнивать.
— Расскажи о муже. Каково это — быть творческой семьёй, играть в одном театре?
— Да нам просто классно вместе. Просто легко — и дома, и на работе. А ещё прикольно вместе играть в одном спектакле, потому что хорошо друг друга знаем. Вообще, нет такого, что устаём, надоедаем друг другу — мне кажется, мы какая-то уникальная в этом плане пара. Думаю, это такой подарок. Не знаю, как там дальше будет наша жизнь развиваться, но пока ощущается, что мы нашли друг друга.
Вообще, мне кажется, что актёру будет сложно строить отношения с человеком другой профессии или хотя бы не творческим. Потому что это разные ритмы жизни: когда у всех нормальных людей выходные, мы работаем как не в себя.
Или вот пример: у меня знакомая актриса встречается с парнем, который не имеет отношения к творчеству. И у них есть сложности с тем, что она целуется с парнями на сцене. Он её спрашивает: «И что, это прямо вот так поставлено режиссёром? А ты можешь настоять, чтобы его не целовать?» А мой муж сейчас выпустил спектакль «Счастье моё» у нас на малой сцене. Они там с актрисой Викой Зайцевой в главных ролях очень круто «цепляются» друг за друга. Они прямо все друг в друге, это два человека, которые мучаются, любят. Ты наблюдаешь, как он ее нюхает, искренне обнимает, прямо вбирает в себя. Они потрясающие артисты и делают это на таком уровне, что аж воздух в зале меняется. Это узнаваемая человеческая химия! Если бы я не была актрисой и увидела это, то подумала бы: «Мда, что-то там неладно!» Если бы я не знала этого процесса изнутри, я бы точно его приревновала. А так я лишь восхищаюсь тем, насколько это правдиво! Когда ты любишь человека, тебе хочется его потрогать, обнюхать — он так делает в жизни со мной, и вот он воспользовался этой своей настоящей, «Олеговой» (Олег Коробкин — актёр «Балтийского дома», муж Полины — прим. автора), чертой на сцене. И это создает правду отношений — я реально вижу на сцене двух влюблённых друг в друга людей. Этим, кстати, во многом хорошие спектакли отличаются от плохих.
— У тебя в Инстаграм (запрещён в РФ) есть рубрика «Что читают петербуржцы», где ты снимаешь читающих людей. Как она появилась, и что тебя вообще вдохновляет на ведение своей страницы?
— У меня есть способность замечать то, чего не замечают другие. Я просто никогда не смотрю вниз, когда иду по улице. Что там в земле — ничего интересного! Ещё и Петербург — он же такой красивый, эти здания, люди в окнах занавесочки поправляют, кто-то курит, кот сидит на подоконнике. К тому же когда ты смотришь наверх, то прямо расправляешься, а когда вниз — становишься немного скукоженным, и внутри у тебя сразу всё грустнеет. Тело психологично: ты можешь как угодно себя чувствовать, но если сядешь прямо и выпрямишь плечи, то тебе станет полегче. И если будешь смотреть в небо — тоже пусть чуть-чуть, но будет. Ещё у меня есть развлекалово —люблю в метро улыбаться людям во весь рот. Они сначала недоумевают, а потом начинают улыбаться в ответ. Меня это так заводит, прямо вижу, как это заразно!
Конечно, когда я снимаю в метро рубрику «Что читают петербуржцы», меня замечают. Я сначала тушевалась, делала вид, что я тут вообще ничего не снимаю, да и вообще это не я! А потом случилась такая ситуация: мужчина с книгой заметил, и ему не понравилось, что я снимаю. Спросил: «Что вы делаете?» Я говорю: «Извините, пожалуйста, вы просто читаете книгу, и мне захотелось вас сфотографировать. Простите, я без задней мысли, если захотите, я сейчас удалю! Просто я люблю книги, мне нравится, когда люди читают, и я для себя сняла». И, видимо, я так искренне извинилась, что он оттаял, попросил показать, что у меня получилось, и даже разрешил выложить в интернет. И это меня прямо покорило — что он изменил реакцию!
В основном, когда люди меня замечают, они делают вид, что им все равно: мол, ну фоткает и фоткает. Я никогда не вижу яркого недовольства, а я очень эмпатична и без ошибки считываю отношение. А кто-то, когда замечает, начинает улыбаться, ему приятно становится.
Однажды мне под видео написали: «Вообще-то снимать людей противозаконно, вы не подумали, что кому-то это неприятно!» И я так запарилась по этому поводу, залезла в интернет, начала изучать — статьи за это точно нет. Но чтобы мне было комфортнее, я ходила по самым людным станциям — «Невский проспект», «Сенная» — и устраивала опросы. Прямо стояла на выходе и останавливала людей: «Скажите, а вам было бы неприятно, если бы вы узнали, что вас кто-то незаметно сфотографировал?» Я опросила около двухсот человек, и 95% людей ответили, что им пофиг. И только маленький процент ответил, что им было бы неприятно. Но когда я им объясняла про книги в метро, они сразу меняли отношение: «Аааа, ну тогда ладно, вот если бы кто-то залез домой и незаметно снял, как я моюсь в душе…» После этого я прямо успокоилась: книги же не высмеивают, никаким образом не оскорбляют. И когда в моих роликах несколько человек узнали себя, у них был такой восторг, они писали в комментариях, радовались. Я их понимаю — приятно встречать книги, которые сама люблю. Было бы здорово встретить Айтматова!
— Ты недавно вспоминала Чингиза Айтматова в сториз. Написала, что «Плаху» советовала бы «всем людям в качестве лекарства от всего».
— Мне кажется, это какая-то прививка для совести. Помню свое ощущение, когда первый раз прочитала «Плаху», — мне хотелось быть хорошим человеком, попросить прощения у всех за свои неправильные поступки или обиды. Меня сильно впечатлила вторая часть с героем Бостоном. У меня ещё есть какая-то внутренняя тяга к ручному труду, к земле, к животным — когда я об этом читаю, у меня внутри что-то шевелится. У Айтматова вообще красной нитью идёт в творчестве связь человека с природой — что человек не существует вне неё, а возвращаться к земле — это целительно. Мне это отзывается, у меня при прочтении постоянно внутри какие-то червяки шевелились, какие-то щупальца, лианы вились. Было ощущение, что меня помыли внутри. Айтматов толкает к чему-то хорошему — хочется жить честно, не врать даже в мелочах, поступать по совести.
— Мне кажется, Айтматов ещё очень про Родину. Какое оно — твоё чувство Родины?
— Ну я… чувствую Россию. Особенно сейчас, когда всё это происходит, я поняла, что я никуда не хочу эмигрировать. Мне хорошо в России, в Петербурге, мне хочется говорить на русском языке и играть на нём, хочется развивать русскую культуру. Я надеюсь, что буду заниматься публичной профессией, и мне хочется быть публичным человеком. Я ощущаю в себе много света, добра, я это в себе культивирую, мне хочется это транслировать.
Ну и сейчас чувствую потребность заниматься какой-то «реабилитацией» русского человека в глазах других, потому что сейчас русские для всех монстры. И хочется потратить на это свою энергию, чтобы не было у людей ощущения, что Россия — это какое-то ужасное тёмное место, где все люди сволочи.
У меня тоже болит то, что и у всех. Я хочу что-то менять на уровне своего дома, своего круга, своих двух тысяч подписчиков в Инстаграме (запрещён в РФ), со сцены могу о чём-то хорошем вещать. И мне кажется, что именно это и может сработать. Может быть, я ошибаюсь. Жизнь покажет!