«Нужно собрать всех, и Вовку с детьми и внуками, тётю Тосю, Валю, моих, и отправиться в путешествие, – Зоя, как когда-то бабушка, задохнулась, но не от возмущения, а от озарения. – Могу похвалить себя за идею. – Она нарисовала жирную единицу. И сразу вывела двойку: – За приезд в Москву. – После цифры три написала: – За то, что хочу радоваться жизни». – Она поставила точку. Больше поводов похвалить себя, у Зои не нашлось.
Предыдущая часть
Она отодвинула в сторону листок и посмотрела на часы. «Ого, два часа пролетело. А всего-то три пункта написала. Володя будет недоволен. – Зоя выплеснула из чашки остывший чай и налила горячего. – Стоп! Для кого я это сделала? Для него или для себя? Вот и нужно радоваться, что целых три. Что там братец говорил про награду? – Она, не глядя, взяла из вазочки конфету. – «Красный мак?!» – Зоя хотела положить конфету на место. – Нет! Из-за того, что муж жрал их втихаря, отказываться от любимых с детства конфет?» – И Зоя опять уплыла мыслями в прошлое.
Объявление, что поселковый клуб проводит конкурс «Новогоднее чудо» на лучшее вязаное изделие, первым увидела Валя.
– Вот бы мама победила, – мечтала сестра. – Она как раз красивую паутинку вязать начала.
– А приз какой? – Вовку больше интересовала материальная сторона дела.
– Кажется, десять мотков шерстяных ниток.
– Значит, победитель опять будет вязать? Не интересно. Вот если бы билеты в город на елку дали, или ещё что.
Зоя тогда промолчала. Она понимала, что довязать мама не успеет: у неё последняя сессия в институте, и решила выиграть конкурс сама. Но идей, что связать, не было, как опыта и ниток для работы. На помощь пришла бабушка.
– Вона, целая корзина клубков, бери не хочу. – Бабушка распускала всё подряд: старые кофты, трикотажные вещи и даже колготки, и хранила моточки в ивовом лукошке. – Ну и что, что не новые? Мы их отпарим, будут гладкие. А узелки я тебя прятать научу. Вязать-то что собралась?
Зоя пожала плечами. Вязальщица из неё ещё та – только осваивает премудрость. Лицевые и изнаночные петли делать научилась да пару узоров освоила.
– А ты картинку свяжи, как на открытке, – Валя протянула почтовую карточку со снеговиком.
– Я так не умею, – испугалась Зоя.
– Ты сестру послушай, она дело говорит, – вмешалась бабушка.
– Кому нужна шерстяная открытка, – отпиралась Зоя.
– А ты чехол на диванную подушку свяжи, – не отступала Валя.
– И то верно. Все ж начнут шарфы, кофты да шали вязать, а ты подушку украсишь. Вовка, подь сюды! Картинку увеличить смогёшь, как для вышивки крестиком делал?
– Как я вам эту мелочь увеличивать буду? – Вовка ткнул пальцем в открытку. – Если снеговика только... Сетку тоже наносить?
– А то! Мы по ней рисунок посчитаем.
– Тогда уж лучше мешок для подарков, – подумав, сдалась Зоя. – По- новогоднему будет.
И дело пошло. Валя разбирала клубки, бабушка сортировала их по цветам, и прикидывала, во сколько ниток скрутить придётся, чтобы вся пряжа была одинаковой толщины, а Зоя до мозолей на пальцах сучила нитки на прялке.
Бабушка оказалась затейница ещё та. Она быстро сообразила, как облегчить работу:
– Пуговицы снеговику вывязывать не надь, настояшшые пришьём. И глаза из них сделаем. Шарф пусть Валька отдельно свяжет. Потом пристроим, чтоб концы как у настояшшего болтались. Тут ума много не надоть. А ей научиться спицы в руках держать, тож не помешает.
– Ба, так-то это Зойкина задумка, – гундела Валя. – Я и так ей помогаю.
– Зойка с ремеслом в руках никогда не пропадёт. А ты бездарь – ни дырку зашить, ни носки починить не могёшь.
– У меня ты есть, – смеялась Валя.
– Я не вечная. Как дальше-то жить будешь?
За перебранками и шутками, под чутким надзором бабушки и небольшой её помощью, Зоя связала мешок. Он получился на удивление красивым. Валя уже хотела унести его в клуб, но бабушка остановила.
– Погодь, торопыга. Сама же мне в «Крестьянке» читала, что изделие выстирать надоть и отпарить. Сделаю, тогда уташшишь.
Главный приз Зоя взяла. Да ещё и килограмм «Красного мака» заведующая клубом ей вручила вместе с дипломом победителя.
Мама радовалась, папа гордился – дочь обошла опытных вязальщиц.
«Эх! Наверное, поживи папа дольше, не сидела бы я сейчас в растрёпанных чувствах, а точно знала, что делать», – светлая грусть сменилась скорбью.
Тётка Марья ошиблась в прогнозе – не за ней с дядькой Кузьмой старуха в белом саване пришла, а за отцом. И если с бабушкой это было ожидаемо, то смерть отца оказалась неожиданной и нелепой.
На делянку приехал корреспондент из районной газеты, собрать материал для репортажа о лесозаготовках. Фотографировал вальщиков леса, брал у них интервью, а потом захотел сделать снимки рабочего процесса. В погоне за хорошим ракурсом он покинул безопасное место.
Когда подпиленная сосна, начала падать в его сторону, папа первым понял, что происходит. Он успел оттолкнуть незадачливого журналиста, а сам оказался под поваленным деревом. Могло обойтись, но вмешалась роковая случайность – сломанная бурей ветка кроны проткнула грудную клетку насквозь. Последние слова папы были: «А как же стрекозы?»
Это рассказали мужики из бригады лесозаготовителей. А официальное следствие доказало, что папа сам виноват – грубое нарушение техники безопасности с его стороны. Корреспондент в материалах дела не фигурировал, как будто его там и не было.
Валя в ту пору работала следователем в городской прокуратуре. Она по своим каналам узнала, что сразу на папу хотели навесить самовольную вырубку леса, а это грозило обвинением в расхищении социалистической собственности. Но не прокатило. Валя под протокол опросила всех свидетелей и, пользуясь служебным положением, раскопала документы, доказывающие, что работы велись по распоряжению директора лесхоза.
Валентина получила нагоняй от своего начальства за то, что лезет, куда не следует, но доброе имя отца отстояла.
«Почему я не такая решительная, как Валя? – в который раз спрашивала себя Зоя. – Нет, неправильно формулирую вопрос. Когда я растеряла свою решительность?» – Точку отсчёта найти не удавалось. – Тут промолчала, там сделала вид, что ничего не происходит, потом вошло в привычку. Если бы брат дал задание написать, за что могу себя отругать, список получился бы значительно длиннее. Так может не ждать Вовку?»
Она подтянула листок к себе, перевернула.
1. Нерешительность.
2. Трусость.
«Или это одно и то же? – Зоя несколько раз обвела кружком обе цифры, объединяя их. – Скорее, одно вытекает из другого».
3. Неумение отстоять свою позицию.
Зоя опять задумалась: «А ведь так я вела себя только с Фёдором, пасовала перед ним. Заказчиц же я умею убедить. Что получается? Эмоциональная привязанность делала меня слабой?»
4. Слабость.
«Нет, не так, – Зоя зачеркнула слово слабость и написала «Уязвимость». Я сильная, раз не сломалась, выстояла в перестроечные времена. Значит, могу себя за это похвалить». – Зоя перевернула листок и вписала на другой стороне четвёртый пункт. Счёт уравнялся. Но претензий к себе посыпались как картошка из дырявого мешка.
5. Не сдержала слово, данное отцу после смерти бабушки.
«Папа просил записать воспоминания о ней. А я всё откладывала и откладывала. Пора навёрстывать упущенное. Соберу в книгу памяти не только свои, но и Валины, Вовкины и тёти Тосины. А почему только о бабушке? Тётка Марья с дядькой Кузьмой достойны. Кто сохранит о них память, если не я?»
Тётка Марья всегда сокрушалась, что детей у них с Кузей нет.
– Была бы у меня крови-и-и-иночка, – привычно голосила она на всю улицу, стоя с вёдрами у колодца, – защи-и-и-итила бы от этого и-и-и-ирода.
– Чем тебе опять Кузьма не угодил? – откликался кто-нибудь из соседей.
Марья выдерживала паузу, ожидая, когда соберётся больше зрителей.
– Так взял и гнииилую половииицу в сенях заменииил, – рыдала Марья, растирая по лицу слёзы.
– Что в этом плохого? Мужик старается, что-то делает...
Оценив размер аудитории, тётка переходила к основному действию. Она грозила кулаком в сторону забора, из-за которого доносился стук молотка. Там дядька Кузьма что-то плотничал.
– По ветру меня пустииить этот гад хочет. Без посуды скоро останусь.
– Марья, не дури, – обрывала тётку учительница. – Толком говори, в чём половица виновата?
– Так старая скрипела. Я всегда слышала, когда он в дом шёл. А сегодня тихонько подкрался. Я от неожиданности чуть не подпрыгнула и тарелку из рук выронила. – Марья встрепенулась, изображая испуг. – Ещё и осколки убирать пришлось.
– Колокольчик повесь, – посоветовала Татьяна Ивановна.
– Так он же не корова, не дастся ботало на себя нацепить.
– Я про дверь говорю, – задыхалась от смеха Татьяна Ивановна.
А вслед за неё и вся улица. А тётка Марья, отвесив зрителям поклон, подхватывала вёдра с водой на коромысло, и степенно, как пава, шагала домой.
Деревенские не осуждали Марью за эти маленькие представления. Она давно из пришлой чужачки стала своей. Бабы жалели Марью – не познала радость материнства, но почём зря языками не чесали. Ребетня любила её за полные карманы карамелек, которыми тётка угощала каждого встречного пацанёнка или девчонку, а взрослые за безотказность и стремление прийти на помощь.
К Кузьме Семёновичу относились с почётом и уважением, и как к фронтовику, и как бывшему учителю. Не было в деревне дома, в котором не стояли сработанные Кузьмой скамьи и табуреты, не висели зыбки, сделанные его умелыми руками.
Он возился с мелкими, вырезал им липовые свистульки и незатейливые фигурки животных, занимался с подросткам, которые сами приходили, чтобы познать тайны мастерства. Дядька Кузьма терпеливо показывал, как держать инструмент, снять размеры, и мычанием ругал, осуждающе качая головой.
– Бабушка, если Кузьма твой родной брат, то нам он двоюродным дедом приходится. – Зоя разбиралась в хитросплетениях родословной. – Почему тогда мы его дядькой зовём?
– Батька ваш так кличет. И вы вслед за ним.
– А почему у них детей нет? – подключилась к разговору Валя.
– Ужо столько разов вам говорила, что война проклятушшая им судьбу поломала. То ли Марья насквозь в своём Сталинграде застыла, то ли братка мой настолько раненый, что детей завести не смог. Вот и стал Кузя моим сыновьям вместо отца, так же как ваш папка горемыке. Ваш-то папка сильно Кузю любит. А Вася... – бабушка поджала губы, показав, что не желает продолжать разговор.
«Бабушка про Ваську слова плохого не сказала, но, наверное, считала его не очень хорошим сыном. А я плохая дочь. – Новая строчка появилась в списке. – Прозевала момент, когда мама сдалась после смерти отца, потеряла интерес к жизни. Да, мы с Валей приезжали по выходным. Но не обращали внимания, что мама угасает. Надо было встряхнуть её, привезти Пашу с Олей и оставить. Вот бы и наполнилась жизнь смыслом. А мы берегли её покой».
Мама ушла через полгода после папы – день в день. За неделю до этого ничего не предвещало беды. Валя позвала её к себе:
– Погостишь у меня. В театр с тобой сходим. Ты же сама говорила, что уже забыла, как занавес на сцене открывается. А за грядками твоими тётя Тося присмотрит. Так не так, можем вечером и сами приехать.
– Нет уж, – отмахнулась мама. – Лучше вы пораньше приезжайте. На помин отцу готовить будем. Я тесто поставлю. Булок напеку, таких, как он любил. А вы всё остальное. И внуков привезите. Посмотреть, как выросли, хочу.
Булок мама напекла. Потом до вечера просидела с ребятишками во дворе. О чём они разговаривали, Зоя так и не спросила. Было не до того – утром мама не проснулась. Она лежала на кровати строгая и торжественная, с улыбкой на лице.
Именно эту улыбку и вой дядьки Кузьмы, строгающего доски для домовины, Зоя запомнила лучше всего из того июльского дня.
«Почему осознание приходит так поздно? Ведь я не дала маме почувствовать себя бабушкой в полой мере. А мои внуки? Я сама выстроила барьер между собой и внуками. И опять в угоду Фёдору. Пишу плохая бабушка, – Зоя вывела семёрку, – но я это исправлю.
И мать я плохая. – На листочке появилась очередная цифра. – Дети рано покинули родное гнездо и ушли в свободное плавание, потому что я не защитила их, когда Фёдор начал выживать Пашу с Олей из дома».
– Нахлебники, – тихо, едва шевеля губами, шелестел Фёдор, когда дети, поблагодарив Зою, вставали из-за стола.
Однажды Паша разобрал его шёпот.
– А ты сам-то кто?! – взорвался четырнадцатилетний сын. – Мы с мамой, Олей и тётей Валей на огороде вкалываем и цыплят выращиваем, чтобы ты супчик с мясом кушал. Твоя мать с нами в деревне всё лето живёт и работает от зари до зари. А ты хоть раз спросил, чем помочь?
Оля испуганно зажалась, потом расправила плечи и подняла голову:
– Бабушка до зимы одна в доме остаётся. Воду из колонки таскает. Почти все соседи водопровод в дома завели. Я слышала, как бабушка просила тебя помочь. Что ты ответил? «И пальцем не ударю. Дом не мой. Нужна вода – нанимайте бригаду, пусть делают».
– Вот это щенков ты вырастила! – окрысился Федя на Зою. – На отца кидаются.
– Мы не щенки, а люди! – дал отпор Паша. – И не смей маму обвинять.
– Правильно ты сказал, что мама вырастила, – поддержала брата Оля. – А сам-то ты, где был всё это время? Ты даже не знаешь, в какой школе мы учимся, что читаем, чем занимаемся.
– Давайте, поучите отца жить, – усмехнулся Фёдор. – С этого дня ни копейки вам не дам.
– Можно подумать, что до этого давал. – Глаза Оли наполнились слезами, но она не отступала. – Сколько стоят обеды в школе? Молчишь? То-то и оно! Сказать тебе нечего. Это ты дармоед! – сорвалась на крик всегда спокойная Оля. – На мамины руки посмотри. Ей сорока нет, а руки как у старухи...
– Пошли, Оль, – Паша обнял сестру и потянул из кухни. – Не расстраивайся так. Мам, ты с нами?
Зоя помотала головой: «Нет». Она попыталась поговорить с мужем, объяснить, что дети правы. Но Фёдор её не слышал.
Паша с этого дня всё чаще оставался ночевать у свекрови. Оля тоже проводила много времени у бабушки, чтобы меньше пересекаться с отцом, но вечером бежала домой. Она как-то быстро повзрослела и окружила Зою заботой, помогая во всём.
«Вот ведь как бывает – мой родительский провал обернулся детям на пользу. Рано самостоятельными стали».
Пашенька после девятого класса в профессиональное училище документы подал. Как Зоя не уговаривала в школе остаться, настоял на своём:
– Рабочую специальность получу, без куска хлеба никогда не пропаду. А образование никуда от меня не денется. После армии в институт поступлю. Уже осознанно выберу, что хочу.
Зоя поняла, у сына расписаны планы на ближайшие годы, и отступать от них он не собирается.
– Ты Ольку поддержи. Ей без тебя никак, – попросил Паша, перед уходом в армию. – Как и тебе без неё. Поработит тебя отец, задавит, когда Оля уедет. Извини, но вам с Олей письма писать буду, ему – нет.
Почти те же самые слова сказала дочка при прощании:
– Полгода продержись, не дай ему сожрать себя. Паша вернётся, тебе легче станет. И не кори себя – ты самая лучшая мама.
«Раз дети считают, что я хорошая мать, могу плюсик поставить, – Зоя опять перевернула листок. – И за то, что дом не позволила продать. Он кормильцем стал в трудное время. Что за свекровью ухаживала, когда она родному сыну оказалась не нужна, тоже могу себя за это похвалить. Странно получается, как только нашла, за что себя ругать, так сразу появилось, за что себя похвалить».
В прихожей послышались голоса. В квартиру ввалились Володя с Катей. Они беззлобно переругивались.
– Я тебя просила культурную программу для Зои организовать, а ты смылся.
– Катюша, я всего на полчасика ушёл. Можешь у Зои спросить. – Володя за спиной у жены умоляюще сложил руки: «Не сдавай!»
– Я сама попросила Володю оставить меня одну, – не моргнув, сказала Зоя. – Мне подумать нужно было. Вот, – она протянула брату листок.
– Ого, Катюш, смотри!
Кате хватило беглого взгляда, чтобы брови взлетели вверх:
– Мне на такой анализ три дня потребовалось. Это на праздник тянет. Идём в ресторан. Возражения не принимаются.
Наталья Литвишко
Продолжение следует...
Все опубликованные части в подборке Хороший муж