Поражение становится катастрофой без помощи противника
В марте 1885 года после неудачной попытки разгромить намного более многочисленные китайские войска непосредственно на территории Китая, французская бригада генерала Негрие понесла серьезные потери и отошла от границы к передовой базе Килуа. К счастью, китайцы, увлеченные сбором трофеев, не особенно настойчиво преследовали бригаду.
Двое суток после поражения и бегства из-под Банг-Бо французы приводили себя в порядок. По счастью, именно в это время (с 23 по 26 марта) к Негрие подошли подкрепления в количестве 1500 человек, что значительно увеличило боеспособность его бригады (до примерно 3700 чел). 27 марта 1885 года близ города были замечены конные разъезды китайцев, а в 7 утра 28 числа их разведчики вступили в бой с 3-й ротой легионеров Романи. 2-я бригада немедленно заняла оборонительные позиции, артиллерия открыла огонь по противнику, подходящему с направлений на Донг-Данг и Йен-Куай.
Перестроившись в плотные колонны, китайцы атаковали центр французской позиции, но прорваться под убийственным огнем артиллерии не смогли, и откатились на исходные позиции. Негрие приказал подполковнику Эрбингеру контратаковать китайское левое крыло к северо-востоку от Килуа батальонами Диге и Фарре. Китайцы не выдержали, и сперва отвели свой фланг, а к 17 часам армия Гуанси полностью отступила, оставив только арьергард. Потери французов составили 7 человек убитыми и 38 ранеными, включая лейтенанта Казанову, и одно из этих ранений стало роковым – как для исхода боя, так и для всей кампании.
Во время рекогносцировки около 15:30 местного времени китайская пуля поразила генерала в грудь. Тяжелораненый де Негрие был вынужден передать командование своему старшему командиру полка. К несчастью, им оказался упомянутый выше Поль-Гюстав Эрбингер (подробнее о нем – здесь). Помимо того, что у подполковника сложились неприязненные отношения с подчиненными, он еще и страдал в тот момент от тяжелого приступа малярии, что, безусловно, роковым образом сказалось на принимаемых решениях.
Сложивший полномочия де Негрие посчитал необходимым изложить Эрбингеру свое видение и надиктовал адъютанту записку:
«…было бы целесообразно удерживать важные перевалы дорог на Фови и Тханьмой. Не тратьте ресурсы на оборону неудобных позиций. Оставьте в Килуа арьергард, который будет наблюдать за тем, что делает противник, а войска сосредоточьте на высотах на левом берегу; если противник не будет больше атаковать, то и эвакуация не потребуется. Впрочем, здесь я излагаю только частное мнение; подполковнику Эрбингеру, как непосредственному командиру, ситуация видна лучше».
Однако Эрбингер, которому зачитали эту записку в половине седьмого, и не подумал прислушиваться к советам Негрие. Мало того! Он даже не задал вопрос артиллерийским офицерам о количестве имеющихся у них снарядов, не поинтересовался и числом суточных пайков на складе. Между тем, для 80-мм пушек имелось еще свыше 2600 выстрелов. По самым минимальным прикидкам, в арсенале оставалось около 30600 патронов и еще по 120 штук - у каждого бойца. Еще 40 тысяч патронов могли быть доставлены в Лангшон менее чем за сутки. Продовольствия должно было хватить на три недели.
Перед уходом из города Эрбингер телеграфировал Бриеру де л'Илю в Ханой, что «не может вести вторую битву за Лангшон ввиду нехватки боеприпасов». Затем он перерубил телеграфный кабель, лишив командование возможности вмешаться.
Убедив себя, что китайцы вот-вот замкнут кольцо окружения, уже в 16:30 подполковник отдал распоряжение о немедленной эвакуации Лангшона и отходе к Чу. Это означало - пустить прахом все достижения последних двух с половиной месяцев. Протесты взбешенных таким приказом подчиненных Эрбингер проигнорировал. На просьбу майора Сервьера разрешить ему остаться в Лангшоне с его африканскими стрелками, Эрбингер ответил категорическим отказом.
Французский командующий был настолько напуган, что приказал сбросить орудия и передки одной из артиллерийских батарей (капитана Мартина), а также бригадную казну (130 тысяч кохинхинских пиастров, больше 3 тонн серебра) в реку, где их позже и обнаружили китайцы. Припасы раздали всем желающим; бочки с вином и тафией были разбиты. Сожгли магазины, багаж и даже две сумки со свежей корреспонденцией из Франции. При этом огромное число съестных припасов просто бросили.
Отступая, рота Иностранного легиона оставила в Лангшоне около десяти мертвецки пьяных солдат. Они пили тафию, которую не могли унести, пока не свалились с ног. Тащить на себе упившихся никто не согласился, хотя все прекрасно отдавали себе отчет в том, что китайцы непременно отрубят найденным пьяницам головы.
… Проснувшись, легионеры увидели, что город опустел, и рванули догонять своих. Через тридцать часов протрезвевшие бойцы нагнали бригаду в Чу. Примечательно, что за все это время им не встретилось ни одного китайца!
Первоначально отступление велось двумя колоннами. Два батальона легионеров под командованием Шеффера вышли по направлению к Донгсонгу, а остальные войска, возглавляемые лично Эрбингером, двинулись на Тханьмой.
В ночь на 28 марта растерянные и ничего не понимающие солдаты 2-й бригады вышли из Лангшона. Хотя при эвакуации новых потерь французы не понесли – да их, собственно, никто и не преследовал, - но Эрбингер и Шеффер так гнали войска, что к месту назначения те пришли совершенно вымотанными.
Сказать, что Бриер де л'Иль был в шоке от решения Эрбингера бросить Лангшон – ничего не сказать. На какой-тот момент командир экспедиционного корпуса тоже поддался всёпропальческому настроению и отстучал в Париж телеграмму в духе «гипс снимают, клиент уезжает» (впоследствии он будет горько жалеть об этом). Однако наутро генерал взял себя в руки. Большая часть дня 29 марта ушла у него на выяснение обстоятельств ЧП, а вечером де л’Иль направил в Тханьмой яростную телеграмму, приказывая 2-й бригаде оставаться на занимаемых позициях. Эрбингер был крайне недоволен этим приказом, считая, что он играет на руку врагу, но вынужденно подчинился.
Поведение генерала выглядит… небезупречно. Понимая, что происходит страшный факап, командующий предпочитает слать телеграммы, вместо того, чтобы немедленно выехать к войскам.
Если бы у французов была нормальная разведка… Нет. Если бы у французов была ХОТЬ КАКАЯ-ТО разведка, катастрофы и позора можно было бы избежать. Дело в том, что пока 2-я бригада отступала на юг, деморализованные китайцы… отступали на север. Потрепанные гуансийцы устремились к Чжэннангуаню, к своим укрепленным лагерям в Банг Бо и Куа-Ай. Именно здесь вечером 29 сентября китайское командование настигли поразительные новости о том, что французы покинули Лангшон и стремительно бегут в противоположную сторону!
Губернатор Пань Динсинь быстро развернул на 180 градусов свою потрепанную армию и 30 марта занял Лангшон. Поскольку его войскам требовался отдых и доукомплектование, следить за отступлением французов Пан отправил небольшие отряды наиболее боеспособных своих солдат.
30 марта французы занимались сооружением оборонительных позиций и готовились встретить наступающих китайцев. Конные патрули обнаружили небольшие разведгруппы противника на Мандаринской дороге и к югу от Лангшона. Невероятно раздув значение этих сообщений, Эрбингер предупредил де л'Иля, что-де «бригаде грозит катастрофическое окружение». В ожидании ответа, он приказал своим людям быть готовыми принять свой последний бой, «вплоть до рукопашной». Подполковник истерил все сильнее, и в конце концов свалился в горячечный малярийный сон, уверенный, что на следующее утро он и его люди будут окружены и убиты.
Ночью случилась ложная тревога: часовым что-то померещилось в темноте, и они открыли огонь. Когда дежурный офицер разбудил Эрбингера, чтобы доложить о происшествии, тот взревел: «Не трогайте меня! Я болен! И вся бригада больна! Оставьте меня в покое!»
В конце концов, поток истерических телеграмм от Эрбингера сделал свое дело. Не имея возможности на месте оценить ситуацию, в 22:00 30 марта Бриер де л'Иль неохотно дал Эрбингеру разрешение отступить к Чу «если того потребует ситуация». Подполковник ухватился за эту соломинку и, ни секунды не медля, приказал обеим колоннам немедленно идти к Чу. «Я воспользуюсь ночью и луной, чтобы отступить в соответствии с вашими инструкциями», — телеграфировал он. «Больше никаких колебаний, мы уходим немедленно!» Усталости и болезни как не бывало, подполковник тут же издал десятки приказов. В ночь на 31 марта колонна Эрбингера покинула Тхань Мой и двинулась на соединение с людьми Шеффера.
Той ночью, впервые за двое суток, китайцы побеспокоили боевое охранение легионеров. Атака была с легкостью отражена. Воссоединившись перед рассветом, 2-я бригада вышла из Донгсонга и направилась в Чу. Эрбингер постоянно подгонял солдат. В какой-то момент ему на глаза попалась пушка из батареи Русселя, которую артиллеристы вытаскивали из грязи. Подполковник потребовал бросить все орудия, чтобы не замедлять отступление, но на сей раз его не послушались, и батарея Русселя со всей матчастью благополучно прибыла в Чу.
Вскоре навстречу колонне показались всадники – это была легкая кавалерия (спаги), отправленная л’Илем. А на рассвете 31 марта у небольшой деревни Фокам произошла стычка с китайскими стрелками. Спаги и французская пехота с нетерпением ждали, когда Эрбингер прикажет кавалерии атаковать и рассеять гуансийцев, но… подполковник потребовал продолжать отступление.
Это был самый позорный момент. «Мы отступали вот так эшелонами на десять километров, — писал позднее капитан Леконт, — Три тысячи французов убегают от сорока китайцев!»
Чтобы стабилизировать положение, генералу Луи Бриеру де л'Илю пришлось отправить в Чу значительный контингент из состава 1-й бригады во главе с Лораном Джованнинелли. Для замены явно несправляющегося Эрбингера был командирован полковник Гюстав Борньи-Деборду.
Новый комбриг телеграфировал: «Призванный из-за серьезного ранения генерала де Негрие принять временное командование бригадой, я прибываю сюда с новыми войсками и боеприпасами. Я получил от генерала приказ во что бы то ни стало прекратить любое отступление, и именно это я и планирую сделать». Полковник Гюстав Борньи-Деборду, ветеран войны в Судане, в конечном итоге станет главнокомандующим войсками во французском Индокитае .
Когда 1 апреля 1885 года 2-я бригада собралась у Чу, ее солдаты были измотаны и деморализованы. Эрбингер, сославшись на болезнь, немедленно покинул войска
5 апреля Бриер де л'Иль прибыл в Чу. Он немедленно приказал Боргнису-Деборду снова занять перевалы Деован и Деокуан. Поскольку в ходе отступления 2-й бригады все вьетнамские носильщики разбежались, а быстро набрать новых не представлялось возможным, то этим активные действия французского экспедиционного корпуса и исчерпались.
Бриер де л'Иль все еще обдумывал, как добраться до китайцев, когда 14 апреля до него дошли новости о начале мирных переговоров…
Casus Belli в Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась.
Не забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового материала
Ссылка для желающих помочь проекту: