Первая книга. https://dzen.ru/a/ZDRDKawNOVL8vfBW
Вторая книга. https://dzen.ru/a/ZDwZTWztADzrGpTT
Третья книга. https://dzen.ru/a/ZENdjgwZDkoRFYWU
Четвёртая книга. https://dzen.ru/a/ZEqSm2XTX1PM7kmb
Начало пятой книги. https://dzen.ru/a/ZFEtwMZBnB-cdir-
Директриса, честно говоря, меня удивила, извинилась за всё, реально попросила прощения, признав, что во многом была не права. Как я уже говорил, зла на неё не держал, о чём честно и сказал, сообщив, что тоже-самое говорил и конторским. Я все же не ошибся, они были из этой структуры. В общем, мы прояснили эту проблему, и тут как удар топора вопрос о новых песнях. М-да, совсем берегов не видит. Стараясь говорить как больному нечего не понимающему человеку, который меня в принципе не хотел понимать, я пояснил, что сам себе дал слово до совершеннолетия никаких песен. Слово, тем более данное себе, я всегда держал и держу. В общем, попросил не возвращаться к этому вопросу. Новый песен не будет и это окончательный ответ.
А вот насчёт побега я больше молчал, не собираясь отвечать на глупые вопросы. Да и о дальнейших планах тоже рта не открывал. Да, есть у меня такая небольшая черта, могу немного болтливым быть, хотя всегда помню что молчание – золото, но сейчас я держался, крепился и молчал. Директриса, сообщила, что договорённости об «Артеке» в силе и меня, возможно, отправят туда. В общем, поговорили, надавали друг другу туманных обещаний и меня отпустили. Оказалось, снаружи меня уже ждала машина, последняя генеральная репетиция, я обязан быть. Просто можно посидеть в сторонке, но быть обязан.
Дядя Адик аж из машины вскочил и облапал меня, когда я со своим воспитателем вышел с территории детдома. Ворча про мою дурную голову, в которую пришла такая глупая мысль, как сбежать из детдома, тот усадил меня на переднее сиденье своей «Волги», холодно кивнул воспитательнице, она села сзади и мы поехали к зданию оперетты. Почему-то именно там нам выделили зал для репетиций. Муслим Магометович встретил меня тепло, он приехал чуть раньше, отругал за глупость с побегом, и после дружеского чаепития, отправил в зал. Шла последняя шлифовка песни, и я надеялся, что она зазвучит как надо. Честно говоря «День Победы» певец всё же исполнял не так идеально, как я слышал в исполнении Лещенко. Вот бы его сюда.
Когда отзвучали последние аккорды, и музыка стихла, я очнулся от размышлений вопросом Магомаева со сцены:
- Максим, что-то не так?
- Муслим Магометович, я вижу, что вы выкладываетесь полностью, дошли до предела, песня слышна, идеально и красиво ложиться под музыку, но всё же не то, всё не то. Не под ваш она голос. Нет, не под ваш.
- Эта песня утверждена на завтрашнем выступлении, - достаточно холодно сказал какой-то мужчина в костюме, что как и я сидел в зале, только у меня за спиной. – По моему мнению, звучит очень красиво. Мне песня понравилась, всё ей подходит.
- Я возражать не буду но всё же Муслим Магометович не может раскрыть саму суть этой песни, в его голосе нет силы духа тех тысяч фронтовиков что через всё это прошли. Мы провели уже множество репетиций, но всё не то.
- Честно говорю, мы все тут не понимаем, что вам не нравиться молодой человек, - с легкой усмешкой произнёс местный худрук. – Песня вам удалась, певец отличный.
- Хм, тут можно сравнить только примером, - покачал я головой, после чего спросил. – Когда мы проходили в фойе, я видел там Лещенко. Он здесь?
- Должен быть, он записан на репетицию после вас, только приехал раньше, со временем ошибся, - пожал плечами тот же работник оперетты.
- Отлично. Попросите его пройти к нам в зал.
- Это не требуется, я уже полчаса как в зале, - услышал я за спиной знакомый баритон и, обернувшись, обнаружил, что нужный мне певец сидел на заднем ряду, под балконами. – Очень неплохая песня, юноша, честно говорю, я впечатлён.
- Лев Валерьянович, извините за бестактность, и вы Муслим Магометович тоже извините, но я хочу для сравнения попросить чтобы вы оба по очереди спели эту песню вкладывая в неё душу. Вы не возражаете?
- Я нет, - покачал головой Магомаев, Лещенко тоже был не против.
Сначала спел Муслим Магометович и он действительно выкладывался, потом на сцену поднялся следующий исполнитель и посматривая в выданный ему листок с текстом, всё же песню певец слышал всего дважды в жизни, хотя многое запомнил, начал уже Лев Валерьянович. То, что поёт он совершенно по-другому, было заметно, и контролёры от ЦК, а именно оттуда был мужчина в костюме, и местные работники аж подались вперёд, впитывая то, как исполнял настоявший исполнитель этой песни. Мощный голос певца пробирал до дрожи, аж волосы дыбом становились. Когда песня стихла, несколько секунд стояла тишина и послышались хлопки, аплодировал Муслим Магометович, стоя, и на его лице ясно было видно ошеломление. Вот дальше ударил уже шквал аплодисментов, хлопали все, и музыканты, и рабочие сцены и немногие слушатели, тоже я отбивал себе ладони. Реально песня ЗАЗВУЧАЛА.
Когда шум немного утих, Муслим Магометович обернулся ко мне, и сказал:
- Максим, теперь я понимаю, что было не так. Эта песня действительно не под мой голос. Спасибо.
Я понял, о чём он и просто кивнул. Мы ещё немного пообщались, однако эта песня не единственная, которую исполнять завтра Магометову, а время ещё не вышло, поэтому он снова вышел на сцену, и продолжил репетиции, тут звучали не только мои песни. Единственно, что я запомнил это стон представителя от ЦК, он огорчался, что песня записана на Магомаева, переделать её на Лещенко нет никакой возможности. Честно говоря, зная, как тяжело эта песня пошли в моём будущем, я очень сильно удивился, как легко удалось её протолкнуть тут. Явно не обошлось без вмешательства заинтересованных лиц в высших эшелонах власти. Правда, я тут не причём. Моё вмешательство было единственное, Лещенко сегодня попросил исполнить эту песню, вот и всё.
Когда наше время уже вышло, и мы стали собираться, вдруг воцарил небольшой переполох и в зал прошла группа мужчин и женщин. Как я подслушал шепоток местных работников, это были представители минкульта, с замом министра. Именно он отвечал за концентры и песни в завтрашний день в Москве. Я уже понял, кто его вызвал, тот что от ЦК был приставлен. Шустро отреагировал. Но это и понятно, завтра всё же Девятое мая, где тут резину потянешь. Тому, что было дальше, я тоже не удивился. Лев Валерьянович снова спел эту песню, причём гораздо лучше, уловил он смысл и стиль песни, так что сорвал искренние аплодисменты. Что было дальше не знаю, я покинул концертный зал следом за дядей Адиком.
- Отберут эту песню у Муслима. Точно отберут, - вздыхал тот.
- Это плохо? - уточнил я.
У певца было не спросить, он остался в зале, с ним хотели побеседовать. А вот меня отправляли обратно в детдом.
- Да не сказать что плохо, слышно же что Валерьянович действительно поёт её лучше, раскрывает шире, вон, аж мурашки по коже были, но всё равно отберут.
- А-а-а, собственник вы, - усмехнулся я. – Понимаю, сам такой.
Едва мы дошли до машины, переваривая всё, что было сегодня, обсуждая некоторые моменты, как нас догнал один из работников оперетты и попросил вернуться. Точно не скажу, но вроде он был осветителем. Делать нечего, с нами хотели пообщаться, поэтому пошли обратно. Как выяснилось, пообщаться хотели с одним мной.
- Здравствуй Максим, ты не расстроишься, что песня уйдёт другому певцу? – спросил заместитель министра культуры РФССР.
- Пусть поёт тот, кто делает это лучше, - вздохнув, сказал я. - Однако я обещал Муслиму Магометовичу пять песен, а на выходе получается четыре, пятую забирают. Значит, я должен буду ему ещё одну, причём не хуже.
- На этот великий праздник нашей страны ты уже никак не успеешь, будем ждать к следующему празднику.
- Боюсь, три с половиной года придётся ждать, - отрицательно покачал я головой. – Слово себе дал, что до восемнадцатилетия не напишу больше ни одной песни, а я слово держу.
- Почему же ты себе это пообещал? – нахмурился тот.
- Причин объяснять не буду, просто пообещал. Виновных искать не нужно.
- А может, просто уже не можешь? – немного хитро улыбнувшись, спросил замминистра.
- Обвинять меня в плагиате или краже песен и музыки не стоит. Я их написал, да и сейчас у меня в памяти крутиться сотни новых песен и мелодий. Только я уже сказал. Восемнадцать будет, тогда и займусь ими. На слабо тоже не берите, я сам в этом дока.
- Ясно. А Муслиму Магометовичу что хочешь подарить, ты сказал, что должен теперь ему одну песню? – всё допытывался замминистра.
Сам певец был тут же стоял чуть сбоку, мы были окружены людьми, что ловили каждое слово. Лещенко тоже был в этой толпе.
- Действительно, Муслим Магометович, тут есть часть моей вину, что всё же пятая песня от вас ушла, как я понял. Что вы бы хотели видеть в репертуаре пятой песни? Какая тема?
- Хотелось бы про войну.
- Про войну? – задумался я. – Если есть гитара напою. Посмотрим, понравиться или нет. Я её в девять лет написал.
Мне достаточно быстро принесли гитару, и я попробовал её, немного поиграв несколько разных композиций, после чего настроив под себя, ударил по струнам и запел:
Мы так давно, мы так давно не отдыхали.
Нам было просто не до отдыха с тобой.
Мы пол-Европы по-пластунски пропахали,
И завтра, завтра, наконец, последний бой.
Еще немного, еще чуть-чуть,
Последний бой - он трудный самый.
А я в Россию, домой, хочу,
Я так давно не видел маму.
А я в Россию, домой, хочу,
Я так давно не видел маму… Ножкин. М.
Допев песню до конца, я замер на секунду, положив пальцы на струны и сморщился.
- Чёрт, до конца всё же спел, а ведь хотел до средины… Увлекла.
- Не надо расстраиваться, - похлопав меня по спине, сказал замминистра, которого я так и не узнал, как зовут, нас друг другу не представляли. – А вот песню тебе всё же записать нужно, забудешь, да и ноты тоже. А так я вижу, ты действительно полон талантов и песни у тебя есть.
Спасибо за ваши лайки и подписку. Очень благодарен.