Сначала, она проникла на территорию Астраханской губернии, затем докатилась до европейской части империи, летом 1831 года появившись в Петербурге. И стала отрываться по полной программе. Лишь за первые две недели её присутствия в городе Святого Петра заболело свыше 3000 человек, около половины из которых ушли в мир иной.
Российские власти, конечно же, тут же отреагировали на случившееся. Был усилен предохранительный режим, применявшийся ещё с мая 1831 года на транспортных путях ведущих к столице, начали активно работать обсервации, открытые в Нарве, Гдове, Новой Ладоге. Созданный по указанию императора специальный Комитет, назначил в каждую из 13-ти частей столицы попечителя, а Медицинский совет разослал квартальным врачам инструкцию о том как действовать в случае обнаружения у пациента симптомов холеры.
Ко второй половине июня в противостояние с напастью было вовлечено 264 врача, которым оказывали помощь студенты медико-хирургической академии. Также был разъяснён порядок погребения умерших от этой болезни. Их тела без гробов, или в открытых гробах, должны были свозиться на карантинные площадки, и затем хорониться нагими в ямах глубиной не менее одной сажени, и засыпаться гашенной известью на 1/4 аршина.
Но люди продолжали гибнуть. Одна из причин этого — отсутствие у тогдашних россиян серьёзного опыта общения с «азиатской гостьей». Многие были уверены, что она родственница банальной простуды, и для того чтобы не пустить её в свой организм достаточно умеренности в еде, спокойствия, и бодрости духа. Сыграла свою роль и некоторая безалаберность при организации больниц и лазаретов, по мнению А.В.Никитенко устраиваемых так, что они составляли «переходное место из дома в могилу», куда зачастую забирали без разбора и больных холерой, и тех кто имел не столь опасные заболевания.
Ну и само собой нашлись те, кто по мнению народа был виновен в происходящем. В этих рядах традиционно оказались евреи, врачи-иноземцы и полицейские. Которые, как полагалось альтернативно одарёнными личностями, специально отравляли воду. Поэтому любой человек, пойманный с баночкой белильной извести, официально рекомендованной для ношения, рисковал быть убитым разъярённой толпой.
Начались волнения, сопровождавшиеся погромами и бунтами, пик которых как раз и пришёлся на 22 июня (4 июля) 1831 года, когда обезумевшая толпа обратившая в бегство полицейских, стала выбрасывать врачей из окон больницы располагавшейся недалеко от Сенной площади в доме купца Г.И.Таирова. Поговаривали, что среди выброшенных был двоюродный дед вождя мировой революции Дмитрий Бланк, служивший. в то время штаб-лекарем. Дело дошло до гибели медиков и полицейских. И лишь применение властями гвардейских полков оттеснивших бунтарей с Сенной площади помогло пресечь беспорядки.
Следующим днём на место восстания прибыл сам государь.
Существует легенда, согласно которой он лично вышел навстречу пятитысячной толпе, и выпив на её глазах целую склянку противохолерного снадобья призвал людей просить прощения у Всемогущего стоя на коленях. И люди, лицезревшие всё это, кричали «ура», захлёбываясь слезами от восторга. Сейчас уже сложно проверить достоверность такого свидетельства. Можно сказать лишь о том, что грандиозного кровопролития в тот раз удалось избежать. Ну а холера, постепенно стала уходить, к зиме 1832 года, покинув российскую столицу, и оставив о себе не самую добрую память.