О несостоявшейся космической эпопее нашего постоянного автора, военного журналиста, капитана 1-го ранга Валерия ГРОМАКА напоминают сотни уникальных фотографий, документов, газетных публикаций. И рукопись будущей книги, отрывки из которой мы и публикуем.
Сомневайся и верь
12 апреля - День космонавтики… Друзья часто не верят, что это со мной происходило. Но то, что я, журналист, капитан 1 ранга Валерий Громак, служа начальником отдела боевой и физической подготовки главной военной газеты Северного флота в конце 1980-х выиграл Всесоюзный журналистский конкурс для полета в космос, прошел две труднейших медицинских комиссии, летал в командировку на Байконур, был в центре управления полетами в подмосковном Королеве, встречался с массой космонавтов и людей, связанных с космосом - факт неоспоримый.
Письмо было из Караганды. «Как ты там, старик: с кем поддерживаешь связь из нашей космической команды? Или все уже забыл?», - спрашивал Валера Савин.
Как же забыть все это, тезка мой дорогой? Конечно, в последние годы все сложнее и сложнее стало общаться с друзьями. В одночасье стали жить в соседних государствах Эльмира Ахмедова из Баку, Женя Скляренко из Львова, Сережа Жуков из Джезказгана... Все те победители журналистского космического конкурса, которых маститые «акулы советского пера» называли провинциалами...
Двенадцать
Нас было двенадцать. Общительных и замкнутых, напористых и скромных, знающих тему и почти неосведомленных. Мы назывались, как сказал на пресс-конференции перед вылетом на Байконур старший нашей группы редактор по отделу науки, техники и космонавтики «Красной звезды» Михаил Ребров, «группой финалистов космического конкурса, прошедших первый этап отбора для возможного космического полета». Еще одна группа финалистов, с которой нам предстоит познакомиться позже, уже вылетала в Плесецк...
Все началось в апреле 1989 года, когда официально объявили: подписано неправительственное соглашение между Главкосмосом СССР и японской телекомпанией Ти-Би-ЭС о полете на советском космическом корабле журналиста этой телевизионной фирмы. Таким образом японский журналист должен был стать первым среди всех коллег мира, кто увидит Землю с высоты орбитального полета. С советской орбитальной станции «Мир».
Если не ошибаюсь, вопрос «А как же наши?» первым задал в телерепортаже о подписании договора комментатор центрального телевидения Сергей Слипченко. Еще через десять дней гневной статьей разразился ветеран космической журналистики Ярослав Голованов, сославшийся на мнение Сергея Королева, который вполне серьезно говорил о полете в космос нашего собрата по перу.
Уже через несколько дней была создана космическая комиссия Союза журналистов, цель которой «предложить кандидатуру журналистов для подготовки к космическому полету». В этой связи объявлялся творческий конкурс. Откликнулись около 300 журналистов. Сито первого тура прошли чуть более двадцати.
Как особую память храню я книги негласного лидера «провинциалов», бывшего военного летчика и писателя Виктора Шурлыгина «Космонавт Сергеев», «Победитель не получит ничего».
Шурлыгин на конец восьмидесятых годов стал вторым (после Геннадия Семенихина) писателем, создавшим художественное произведение о космонавтике и ее людях
- Более тридцати лет космонавтика была придатком нашей идеологии, - говорил мне в байконуровской гостинице Шурлыгин. - Это насилие над мощной индустрией надо кончать: переводить дело на иные рельсы. Само проникновение в космос требует от человека в первую очередь высокой нравственности. На нынешнем сложном этапе я взял на себя обязательство совершить полет без копейки народных денег. Заработаю сам, и более того, берусь заработать валюту стране..
Какими наивными мы тогда были. Мечтатели. Романтики. В чем то аферисты. И, конечно же, в первую очередь газетчики. Из Киева друзья прислали газету на украинском языке, которая опубликовала полосу воспоминаний Жени Скляренко. Он, через десять лет, рассказал «страшный случай»: как на третий день после возвращения из космоса доктора Валерия Полякова, в его блок на Байконуре всеми правдами и неправдами проникли три журналиста. Один из них, капитан 2 ранга Громак из Североморска, пронес с собой... две бутылки вина.
За такой «подвиг» можно было запросто лишиться партбилета и погон.
Но что было, то было. Был трудный первый этап космического конкурса. Была командировка на Байконур для его победителей.
Было то, что на всю жизнь осталось в памяти как праздник.
Мы иногда видим по телевизору эпизод транспортировки к старту ракетно-космического комплекса. К сожалению, экран не может полностью отразить всю зрелищность этой захватывающей картины. Утром 4 сентября 1989 года я был буквально потрясен увиденным. Ровно в семь утра (в Москве было пять) появилась платформа, на платформе- многоступенчатая ракета-носитель, которую венчал словно шлем русского богатыря, серебристый космический корабль. Ракетно-космический комплекс был полон того изящества, который стирает грани между машиной и произведением искусства
Платформа неспешна двигалась к площадке, мимо панно с буквами «Гагаринский старт». Именно отсюда в 1961 году поднялся в космос знаменитый «Восток» с Юрием Гагариным на борту.
Душа наполнилась каким то необъяснимым чувством гордости, восхищения. А сам ты будто бы стал сильнее, мужественнее, значительнее.. Это чувство не покидало меня и тогда, когда осматривал на космодроме Байконур домики Сергея Павловича Королева и Юрия Алексеевича Гагарина, когда присутствовал на запуске в космос «Союза ТМ -8», знакомился с «Бураном» , разговаривал с создателями ракеты-носителя «Энергия» и Иваном Григорьевичем Борисенко, вручившим удостоверение космонавта Юрию Гагарину... Многое, очень многое хранит память...
После Байконура было знакомство с работой подмосковного центра управления полетом, различными московскими институтами, и первая медицинская проверка в Институте медико-биологических проблем.
Накануне комиссию проходили коллеги-журналисты из московских изданий. И от них мы узнали, что самое серьезное испытание - это проба КУК - кумуляция ускорения Кориолиса.
Впечатление незабываемое. С датчиками на руках и ногах в кромешной темени наклоняешься или распрямляешься во вращающемся кресле. Чувство такое, будто проваливаешься в бездну, теряя опору и пространство. Затем резкая остановка. И тебя чуть ли не выбрасывает из кресла. А потом следует еще десяток оборотов «внутри» черных очков...
Журналистка из Баку Эльмира Ахмедова потом очень хорошо рассказала о своих ощущениях. Особенно о бездне, в которую она в прямом смысле провалилась... и оказалась на полу. Чем сильно переполошила весь медперсонал и заставила побледнеть тех, кому еще предстояло сесть в «кресло КУКа»
Не повезло Валере Савину. А вот и первое: «Прошел». Это Володя Снегирев из «Правды». Подошла моя очередь.
- Принято решение допустить вас к следующему этапу - стационарному обследованию.
Эти же заветные слова услышали в тот день Ярослав Голованов из «Комсомольской правды», Виктор Горяинов из смоленского «Рабочего пути», киевлянин Юрий Крикун, Павел Мухортов из Риги, Александр Федоров из «Строительной газеты», Владимир Снегирев и Андрей Тарасов из «Правды», Сергей Жуков из журнала «Техника и экономика»..
Ярослав Голованов, подвозя меня на своей машине к метро, усмехнулся:
- Еще неизвестно. кому повезло больше - нам, или тем, кого отсеяли сегодня. Стационар - это сущая пытка.
Космический летописец в молодости проходил «испытание стационаром». Испытал на себе и барокамеру, и центрифугу, и «распятие на кресте», и кресло КУКа. От его живописного рассказа о медико-космическом чистилище стало как-то не по себе. И порог этого самого медико-космического чистилища, находящегося в Центральном научно-исследовательском авиационном госпитале, я переступил через три месяца. Но это тема уже отдельного рассказа.
Продолжение завтра
Валерий ГРОМАК, капитан 1-го ранга, Калининград
Фото: из архива автора
© «Белорус и Я», 2023
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!