Предыдущая глава
В этот полёт она собиралась особенно тщательно, потому что лететь предстояло с Сергеем, совсем недавно приступившим к работе после трехмесячного перерыва. Рейс на Новосибирск был эстафетный, с ночевкой и длительным двухсуточным отдыхом.
В объемистую дорожную сумку Лариса поставила полуторалитровый китайский термос с крепким кофе, малиновое варенье в баночке, положила печенье собственного изготовления – все это для Сергея и его экипажа. На длинном перелёте из Иркутска в Красноярск парням будет приятно перекусить по-домашнему. Не забыла Лариса и лёгкое цивильное платье – с Сергеем ещё накануне договорились, что в Новосибирске сходят в кино или в театр. А какая уважающая себя стюардесса ходит по театрам в лётной униформе?
Поднялась она в то утро пораньше. Утренний туалет занял немного времени. Когда допивала чай, проснулась мать, пришла на кухню, вслед за ней пришлепал босыми ногами Лёнька, молча взгромоздился на колени, щуря заспанные глаза, промурлыкал детским баском:
– Гу'да-у'та, мамочка…
Это было их сокровенное, стилизованное, «доброе утро», привезённое из прошлогодней поездки в Абхазию, где к Леньке и привязалось это название южного городка, созвучное с русским утренним приветствием. Словцо это, которым они обменивались, просыпаясь, было талисманом, паролем, что ли, напоминающим им утреннее море, огромные стаи дельфинов, золотой песок и накатывающие на прибрежную гальку мягкие шипящие волны.
– Гуда-ута, милый! – поцеловала Лариса сынишку. С минуту держала лицо в лохматой со сна головенке, вдыхая тёплый запах подушки и ещё чего-то, необъяснимо-родного, что может ощущать одна лишь только мать. Потом решительно сняла мальчишку с колен, встала.
– В Новосибилск летишь? – огромные, как у неё самой, глаза смотрели вопросительно и чуть тревожно.
– В Новосибилск, – проглотив «р», передразнила она, надевая фирменный пиджак и придирчиво рассматривая себя в зеркале.
– А сникелс пливезёшь?
– Обязательно, обещала же… – накинула на плечо широкий ремень сумки. – Слушайся тут бабушку, хорошо?
– Холошо.
Поцеловала сына, чмокнула в щеку мать, положила руку на рычажок замка:
– Я ушла, не скучайте тут без меня.
– Когда вернёшься, Лара?
Обернулась в дверях чуть сердито, обронила укоризненно:
– Сколько летаю, всё никак не приучу тебя, мама, – таких вопросов не нужно задавать! Когда вернусь, тогда и вернусь. Мало ли что может случиться: боковой ветер на посадке, туман, отсутствие топлива, сбойная ситуация…
– А по расписанию-то, дочка?
– Расписание – это для идеального случая, мам, – улыбнулась грустно. – А мы уже давно работаем не идеально - перестройка же идет полным ходом…
С тем и закрыла дверь. И, торопливо спускаясь по лестнице, пожалела – грубовато попрощалась как-то с семьей в этот раз. Но когда вышла на улицу, подняла глаза на кухонное окно своей квартиры и привычно увидела два родных улыбающихся лица и две приветливо машущие руки, от души отлегло. Ничего, всё как обычно.
В служебном «Лазе» каждодневная обстановка: утренние приветствия, негромкое бормотание и шушуканье на задних сидениях. Кое-кто дремлет, «добирает» до прерванной ранним подъемом нормы сна. Салон автобуса ещё не совсем заполнен. Лариса заняла свободное кресло, но села не к окну, а с краю, «заблокировала» место. Через несколько остановок авиагородок, там войдёт Сергей. И хоть несколько минут, а все же они смогут посидеть рядом в самом буквальном смысле. Смешно, если учесть, что впереди их ожидает маршрут в три тысячи километров. Внутренне Лариса усмехнулась: что с того маршрута? Сергей в пилотской кабине, а она почти в хвосте лайнера, в двадцати метрах от любимого.
И вот он, авиагородок. Ещё издалека Лариса заметила рослую фигуру Сергея, а когда он поднялся в салон, поздоровался со всеми и пошёл по проходу, то в автобусе сразу стало тесно от его широких плеч. Опустился рядом с ней, большой, сильный, какой-то волнующе-тёплый, родной. И как час назад она ощутила милый запах сынишки, также и сейчас пахнуло от Сергея чем-то привычным, близким. Он положил свой портфель на колени, а потом, когда водитель выключил освещение, и все снова задремали под плавное покачивание автобуса, нагнулся, поднес к губам её узкую кисть и коротко поцеловал. И какое-то умиротворение внёс в неё этим тайным поцелуем. Она теснее к нему подсела, голову к плечу приклонила, задремала даже. И проснулась, когда автобус возле аэровокзала остановился.
Лариса прошла предполетный медосмотр, получила у дежурного врача под роспись бортовую медукладку и, выйдя в тесную прихожую стартового медпункта, улыбнулась Сергею:
– До свидания на корабле, мой капитан.
– До свидания, моя стюардесса, – ответил улыбкой и Сергей. – Перрон номер два, стоянка одиннадцатая, машина 47838, я её туда вчера после Иркутска поставил.
– Благодарю за информацию, – Лариса вышла из «предбанника», а Сергей остался ждать второго пилота и штурмана. Бортмеханик отметился у стартового врача раньше всех и был уже на самолёте.
Выйдя из здания аэровокзала, Лариса не спеша зашагала к проходной. Особо торопиться было некуда – под этот рейс служебный автобус привозил экипаж со значительным запасом по времени. У неё ещё целый час и пятнадцать минут. Впереди – длинный день работы в тесном, заполненным пассажирами, салоне воздушного корабля и приятно пройтись сейчас, ранним октябрьским прохладным утром, по широкой привокзальной площади.
Поравнявшись с углом здания, Лариса направилась было к металлической двери проходной, когда вдруг услышала за спиной пронзительный скрип тормозов. Резко обернулась, рядом (откуда только взялась?) стояла и почти не слышно работала двигателем легковая машина, «Москвич-2141» тёмно-вишнёвого цвета. Лариса ничего не успела понять: распахнулась задняя дверца, чьи-то дюжие руки схватили её и втянули в автомобиль. Завизжали колеса, машина рывком взяла с места. Вырвавшись из грубых объятий, Лариса повернулась, возмущенно вскинула глаза на сидящего рядом и обмерла: со спокойной тонкой улыбкой на неё смотрел Алимбек Хаджиев! Она сразу узнала его, хотя видела «живьем» всего второй раз в жизни. Что-то новое было в подвижном узком лице преступника. Потом до Ларисы дошло – он был без усов.
– А мы тебя давно поджидаем, – негромко сказал Хаджиев с выраженным горским акцентом. – Здравствуй, Лариса-джан!
– Здравствуйте, – с оборвавшимся сердцем произнесла она. – Но я вас не знаю…
– Э-э-э, зачи'м сочиняешь, дорогая? – досадливо поморщился он. – Давай, слушай, обойдёмся без этого… Надо очень серьезно поговорить.
– Для серьезных разговоров у меня нет времени! – Лариса пыталась овладеть собой.
– И опять сочиняешь! – огорчённо возразил Алимбек. – У тебя ещё целый час с четвертью, а на самолёте бортпроводница должна быть за 45 минут до вылета, верно?
– А вы что, технологию работы экипажа изучали? – она заставила себя усмехнуться непослушными губами.
– Я много чего в жизни изучал… – загадочно сказал он.
Лариса осмотрелась. Лица водителя не видно, отчётливо вырисовывались лишь крутой затылок, широкая спина и мощная шея, выпирающая из ворота кожаной куртки, да правая рука с толстыми волосатыми пальцами на баранке. Спутник, что сидел справа от него, был совсем юным: чернявый невзрачный парень явно горской национальности – худое лицо, острый подбородок, темные глаза под крутыми дугами бровей. Повернувшись, он сосредоточенно и неподвижно смотрел на Ларису. Было понятно, что это входило в его обязанности.
В самом дальнем углу привокзальной площади, там, где к ней вплотную примыкал густой тополиный сквер, прозванный аэропортовским людом «зелёным веником», машина остановилась. Шофёр выключил двигатель, не поворачиваясь, застыл в той же позе, скрестив руки на рулевом колесе. Хаджиев повёл вокруг цепким внимательным взглядом, удостоверился, что поблизости никого нет, обернулся к Ларисе:
– Вот тут и побеседуем, джан.
Не скрывая насмешки ни в выражении лица, ни в голосе, она медленно произнесла:
– Чтобы поговорить с одной женщиной, трое джигитов увозят её подальше от глаз людских?
Алимбек выдержал дерзкий и одновременно презрительный взгляд, блеснул глазами, но сдержался. Как видно, ссориться с ней не входило в его планы.
– Для начала, Лариса, я хочу познакомить тебя с моим другом Овлу'ром, в переводе с чеченского это означает – ягнёнок. – Алимбек кивнул на юношу, всё также сидящего вполоборота. - Он приехал из Ичкерии, чтобы помогать мне. Невзирая на свое безобидное имя, данный ягненок пристрелит и глазом не моргнет, имей это в виду, дорогая…
Лариса снова, но на этот раз внимательнее, оглядела Овлура. На вид парню было лет двадцать или чуть больше. Словно отвечая на её взгляд, он едва приметно кивнул.
– Что ж, будем считать, что с вашим молчаливым другом мы познакомились, – усмехнулась она. – А как зовут уважаемого водителя?
– Его зовут Усма'н… – Хаджиев сделал паузу. – Но знакомиться с ним тебе в общем-то ни к чему, этого человека ты больше никогда и нигде не увидишь. Разговор пойдёт обо мне и Овлуре, с нами тебе придётся общаться длительное время, ведь мы будем твоими пассажирами… Безбилетными пассажирами, «зайцами»!
– Вот даже как! – иронично промолвила она. – Стало быть, обеднели кавказские мужчины…
– Зачи'м обижаешь, дорогая? – укоризненно покачал головой Хаджиев. – На нас это не распространяется, деньжата водятся…
– В чем же тогда вопрос? Идите в кассу, купите билеты и летите себе спокойно.
– Не получится, к сожалению… Билеты нам кассирша, несомненно, продаст да только каблуком на кнопку под столом надавит, ментов позовет.
– Это почему же?
– А потому, что наши фотографии, наверняка, лежат на ее столе под стеклом…
– Вы и ваш приятель в розыске?! – глаза Ларисы округлились от изумления.
Хаджиев неодобрительно покачал головой:
– А ты – штучка! Дурку'ешь вполне натурально. Ну да ладно, Аллах тебе судья. И с тобой, и с твоим Романовым у нас разговор еще впереди…
– Вы даже состав моего экипажа знаете, а я вот все в толк не возьму: от меня-то что надо?
– Совсем немного, джан! Вот мы сейчас втроем: я, ты и Овлур, выйдем из машины, и ты нас
проведёшь на перрон. Подчёркиваю, не через проходную, а через служебный вход из комнаты бортпроводников. Через проходную нам никак нельзя все по той же причине – розыск!
Она смерила его долгим изучающим взглядом:
– Это совершенно невозможно: дверь, которую вы имеете в виду, заперта на цифровой замок, ей категорически, под роспись, запрещается пользоваться. Так что извините, помочь ничем не могу… – Лариса взялась за ручку дверцы. – Пойду-ка я, у меня рейс…
И тогда не церемонясь, грубо и сильно, он оторвал её ладонь от ручки и плотно притиснул к велюровой спинке сидения. Глаза Хаджиева вмиг стали колючими и злыми. Заговорил повелительно и громко:
– До тебя, девочка, я вижу, плохо доходит то, что я толкую! Поговорим по-другому: слушай внимательно и делай выводы. Дверь, которая нам нужна, действительно снабжена цифровым замком, тут ты права. Но за нос меня водить не надо – я точно знаю, что всем стюардессам известен код. И чтобы не переться в обход, вы частенько, втихую, пользуетесь этой дверью. Поэтому мы решили обратиться за помощью к тебе. И ты поможешь нам, как помогала уже не раз.
– Это когда же я вам помогала? – севшем вдруг голосом спросила Лариса.
– А тогда, джан, когда наши посылки с золотом отвозила в Симферополь!
– Какая же ты мерзость Хаджиев! – неожиданно для самой себя вдруг взорвалась она.
– Замолчи, тварь неверная! – дико скаля острые мелкие зубы, он вплотную приблизился к ней лицом, прошипел медленно и страшно – Или удавлю как собаку!
– Заканчивай, брат! – впервые за все это время включился в разговор водитель. Он повернулся, и Лариса увидела лицо сорокалетнего мужчины: недельная, типичная горская щетина, низкий нависающий лоб с большими залысинами, упрятанные глубоко в квадратный череп тёмные глаза, толстые красные вывернутые губы. – Или она соглашается или увозим…
– Сейчас я закричу, и вас схватят! – Лариса беспомощно огляделась. – Вокзал рядом, не надейтесь, что меня не услышат!
– А мы заведём мотор и включим музыку – две стереофонические колонки тебе не перекричать, не дури! – снова заговорил водитель. – Есть и другое средство, чтобы онеме'чить тебя по-тихому… – в огромной пятерне она увидела блеснувший отточенным лезвием выкидной нож.
Хаджиев медленно и рассудительно пояснил:
– Орать не в твоих интересах, ты в наших руках со всеми потрохами. Твой сын Леонид в детсад номер двадцать три ходит, так?
– Так, – промолвила она омертвевшими вмиг губами, и как-то сразу поняв, что самое главное в этом диком спектакле только настаёт.
– И он тебе, естественно, дорог?
– Естественно…
– Тогда будь благоразумной, – Алимбек прищурился. – Я тебе сейчас все объясню, и ты примешь решение, идёт?
Она только молча кивнула.
Хаджиев твёрдо и резко расставлял слова:
– Мы – борцы за свободу растерзанной Родины, дорогой нашему сердцу Ичкерии! Её захватила ваша солдатня и заливает кровью ни в чем не повинных людей… Золото, которые ты отвозила, помогает святому делу освобождения: оружие, боеприпасы, медикаменты и многое другое мы приобретаем на это золото и в России, и за границей. Генерал Аслан Масхадов передал нам, а, следовательно, и тебе, Лариса, огромную благодарность за эту, угодную Аллаху, почётную и священную работу[1]. Но золото имеет одно отрицательное свойство – оно быстро иссякает, поэтому его запасы нужно регулярно пополнять. Вот здесь, – он похлопал ладонью по зелёной брезентовой сумке, – его десять килограммов, а вот там, - кивнул на вторую сумку, - целых пятнадцать. Это золото должно быть доставлено Президенту Ичкерии Масхадову как можно скорее, иначе мы бы воспользовались железной дорогой или автотранспортом. И оно будет доставлено, чего бы это ни стоило! Идёт джиха'д – священная война против неверных. Мы победим, даже если снова придётся биться больше века, как бились наши герои-предки под руководством Великого Имама Шамиля… В этой борьбе уже есть и ещё будет доля твоего участия, Лариса-джан!
– А если я откажусь и не проведу вас на перрон?
– Не думаю, что ты настолько глупа. Если своей жизнью не дорожишь, то подумай о сыне. Он у нас и пока ему хорошо, но если ты…
– Ты лжешь, Хаджиев, я тебе не верю, твои угрозы – блеф, сын ещё час назад был дома! – исступлённо выкрикнула она.
– Сейчас ты убедишься, что я не блефую, – он достал из кармана кожаной куртки плоский прямоугольник сотового телефона, вытянул из него складную антенну, указательным пальцем правой руки набрал на клавиатуре номер, гортанно сказал несколько слов на родном языке, затем протянул трубку Ларисе. Она приняла её дрожащей рукой, торопливо приложила к уху:
– Алло!
– Здравствуйте, Лариса! – ответил ровный бесстрастный мужской голос. – Передаю трубку вашему сыну.
Она ещё сильнее притиснула аппарат к уху и уловила, как тот же голос произнёс, но уже не так различимо:
– Говори, мальчик, твоя мама тебя слушает.
И тотчас же родной и до малейшей интонации знакомый голосок сынишки забормотал:
– Мама… Мамочка, ты слышишь меня, это я, Лёня…
– Слышу, слышу, родной! – Лариса всеми силами старалась держать себя в руках. – Ты где, милый, что с тобой?
– Я в машине сижу, в чёлной… Меня дядя возле нашего дома в неё посадил, сказал, что до садика хочет довести… Я ему говолил, что мне всего до конца аллейки дойти, а он все лавно хотел меня подвезти. Я думал, что мы в садик поедем, а дядя сказал, что мы лучше покатаемся по голоду…
– А где вы сейчас находитесь? – cтараясь сдержать дрожь в голосе, спросила Лариса.
– Я не знаю, мамочка, мы в лесу каком-то… – голос сына оборвался на полуслове, было понятно, что у него отобрали трубку. Забирая телефон и у неё, Хаджиев бросил:
– Комментарии, я думаю, излишни! Мальчишка у нас, и ты в этом убедилась. Теперь слово за тобой.
Она с минуту смотрела перед собой невидящими глазами, потом спросила трудно произнося слова:
– Значит, если я откажусь, то…
– То своего сына ты больше не увидишь! – докончил за нее Хаджиев.
– А где гарантия, что я его увижу, если проведу вас на перрон?
– Гарантией для тебя будет моё честное слово, на большее в твоем положении рассчитывать не приходится… Когда придём на место, я тотчас же прикажу по телефону и мальчика отпустят прямо у подъезда вашего дома. Через пару минут ты позвонишь и убедишься, что он цел, невредим и находится у бабушки.
– Но её может не быть в квартире, уйдёт в магазин или ещё куда-то.
– Мы учли это. Если Галина Дмитриевна отлучиться, наш человек отведёт мальчика в садик, и ты сможешь поговорить с ним по телефону заведующей.
– Я не верю тебе, Хаджиев. Я проведу вас на перрон, а вы все равно убьете моего сына.
– Глупости! После того, как мы окажемся в самолёте, это нам ни к чему, заложницей уже будешь ты сама. Но если хоть какое-то препятствие возникнет на нашем пути – пойдём на всё, не пожалеем ни своей, ни тем более – чужой жизни!
– Значит, после того, как я проведу вас на корабль, вы захватите его и пассажиров?
– И экипаж твоего Романова! – Алимбек торжествующе усмехнулся.
– Почему именно его?
– Потому, что когда он узнает, что ты у нас в заложниках, то выполнит всё, что мы потребуем. Он ведь так любит тебя, Лариса-джан!
– Вы собираетесь лететь в Чечню на Ан-24? – хватаясь за это обстоятельство, как утопающий за соломинку, спросила она.
– Безусловно, Ту-154 для этого подходит лучше: на дозаправку пришлось бы сесть всего один раз и до цели мы добрались бы скорее. Но я недаром несколько раз принимал участие в «Набате» и знаю, что такой лайнер оборонять вдвоём практически невозможно, слишком много входов и выходов. Кроме этого, нам нужен самолёт, способный сесть на ограниченную грунтовую площадку. Вот видишь, я с тобой предельно откровенен, раскрыл абсолютно все карты, значит, и ты должна мне доверять. Поверь, ни тебе, ни экипажу Романова ничего не угрожает, если не станете глупить. Отвезёте нас с Овлуром – и свободны! Никто ничего не узнает об этом разговоре. А Президент Ельцин вас непременно наградит, он любит, когда «ЧП» заканчивается благополучно. Итак, решение за тобой, Лариса. На размышления – шестьдесят секунд, время пошло, – он глянул на часы.
Истекла томительно-напряженная минута, и Лариса сказала:
– Я согласна, идёмте.
– Тогда приведи себя в порядок, вытри слёзы, обнови макияж. Запомни: ни внешним видом, ни поведением ты не должна выдать себя и нас. При малейшей попытке что-то предпринять, будешь уничтожена! Что станет с нами – вопрос другой, но судьбу сына ты решишь однозначно. Наша стрельба или наш взрыв послужит ему приговором. Мой радиотелефон все время будет на прослушивании в той машине, где находится Лёня. И ещё: не вздумай играть в Сусанина и вести нас на какой-либо другой самолёт! Нам нужен только тот, что готовится к рейсу на Новосибирск!
– Я вас за идиотов не держу, – примирительно сказала она.
Алимбек и Овлур проверили пистолеты, сняли затворы с предохранителей. Втроем они вышли из машины.
– Усман, прощай, брат! – Хаджиев картинно обнял водителя, то же самое, только молча, сделал и Овлур. Положив руки на плечи друг другу, трое c минуту стояли кру'гом, совершенно неподвижно, касаясь головами один другого. Потом разомкнули прощальные объятия, и повернулись к Ларисе. Она поправила на плече ремень сумки, не дожидаясь спутников, медленно двинулась в сторону аэровокзала, ступая тяжело, будто шла к плахе, к встрече с палачом. За её спиной запустился мотор «Москвича» и через секунду машина медленно проехала, обогнув Ларису справа. Алимбек и его юный спутник поравнялись со стюардессой, зашагали в такт её движению. Оба не сводили с неё напряженного взгляда. Так они дошли до входа в здание. Хаджиев предупредительно отворил перед Ларисой дверь, пропустил вперёд. По полутёмной лестнице они поднялись на второй этаж, двинулись по гулкому коридору-переходу, соединяющему новое здание аэровокзала со старым, где располагалась служба бортпроводников. Приближался пост военного коменданта аэропорта – небольшая будка дежурного.
– Если возникнет вопрос, то мы – офицеры фельдъегерской связи! – негромко, но отчётливо проговорился Хаджиев. – Свой пропуск предъявишь дежурному без его напоминания, ясно?
– Ясно, – бесцветным голосом произнесла она, доставая из кармашка сумки служебный пропуск с красной полосой по диагонали и раскрывая его. Но заспанный солдат со стеклом будки даже глазом не повёл: идёт себе стюардесса с какими-то двумя мужиками… Раз идут, значит надо. Тем более, что стюардесса-то, вроде, своя, из «Забайкалавиа».
Ещё несколько шагов, поворот налево, два лестничных марша вниз. Показалась приоткрытая дверь с трафаретом: «Служба бортпроводников». Из-за неё тянет сигаретным дымом, слышатся голоса и приглушенный смех – резервная смена девчонок коротает время, покуривая и травя анекдоты. У Ларисы похолодело в груди: лишь бы никто не вышел в коридор, лишь бы не выглянул! Девчонки сразу заподозрят неладное, увидев её с таким «эскортом», поднимут тревогу! И тогда эти начнут стрелять. Или применят взрывное устройство, что лежит у Хаджиева в сумке. Перед выходом из машины он привёл его в боевое состояние – она видела это своими глазами. Надо ускорить шаги, чтобы побыстрее пройти мимо! Прошли… И вот она, дверь, обитая листовым дюралем, снабженная мощной никелированной пружиной. На ней цифровой замок с кнопками. Лариса остановилась. Сказать, что забыла код? Глупо… Не поверят, убьют тут же и тогда сыну уже не поможет никто! Нет, надо открывать и действовать пока по их плану. Пока… А там будет видно. Код: 5943… Кнопки с цифрами упруго пружинят под указательным пальцем. Замок щелкает мягко и податливо. Всё! Назад хода нет! Получается, что она, стюардесса, Лариса Денисенко, тоже теперь преступница! Сделала всё, чтобы вооруженные бандиты, поставившие своей целью захват заложников, самолёта и угона его в мятежную Чечню, проникли на территорию аэродрома. И они уже проникли! Массивная дверь открылась и выпустила их в скверик с акациями, плотно окружающими здание аэровокзала со стороны лётного поля. Здесь стояло несколько скамеек с гнутыми спинками, на которых бортпроводники, свободные от полётов, частенько отдыхали. Сейчас тут никого не было, свежее осеннее утро загнало стюардесс в помещение.
– На каком перроне стоит самолёт? – Хаджиев учащённо дышал возле уха.
– На втором.
– Номер стоянки и борта?
– Стоянка одиннадцатая, борт номер 47838, – также, как и полчаса назад Сергей, пояснила она.
– Хорошо, иди вперёд. Пока всё делаешь правильно. Но имей ввиду – мой пистолет хотя и в кармане, но, тем не менее, смотрит точно в твой правый бок… Если кто-то обратит на нас внимание, то мы, по-прежнему, фельдсвязисты, они ведь тоже летают по двое.
– Вы, я вижу, все учли: у фельдсвязи и мешки на ваши похожи и одежда такая же…
– Я уже говорил тебе, джан, – дело слишком серьезное, чтобы позволить себе не продумать каждую мелочь, – Хаджиев осмотрелся по сторонам цепким волчьим взглядом. Они, не спеша, выдерживая темп движения, заданный Хаджиевым, пошли по перрону. Издали их можно было принять за экипаж – двое пилотов и бортпроводница идут со стартового медпункта на самолёт.
А перрон жил своей повседневной суетной жизнью: сновал по стоянкам технический люд, тяжело волок длинное толстое тело многотонный автомобиль-топливозаправщик, толпились пассажиры возле трапа, готовящегося к вылету «Туполя», Як-40, посвистывая турбинами, легко и элегантно, чуть покачиваясь на стыках бетонных плит, рулил на предварительный старт. И никто, решительно никто, не обращал внимания на стюардессу и сопровождающих её двоих парней – расчёт Хаджиева был психологически абсолютно точен.
Через несколько минут они уже подходили к самолёту. Пассажирский люк чернел открытым проемом, складной трап, выставленный за борт, упирался в асфальт маленькими колесиками. Бортмеханик Шарапов, невысокий рыжеватый парень, вскользь глянул на приближающихся к самолёту людей и продолжал заниматься его предполетным осмотром. В который уже раз за сегодняшнее утро у Ларисы до колотья сдавило сердце: боже, лишь бы бортмеханик не заподозрил ничего! От этого сейчас зависит жизнь Лени, самого дорогого существа, которое только может быть на свете. И спасти эту жизнь могла одна лишь она, его мать. О другом, не менее дорогом для неё человеке, Сергее, Лариса пока не думала. То, что может произойти с ним, произойдёт не раньше, чем через полчаса, когда он с экипажем придёт из АДП[2] на корабль. О том, как спасти пилотов и пассажиров, она будет решать чуть позже, сейчас же все надо сделать так, чтобы отвести беду от сына. И для того, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения у бортмеханика, Лариса, придав, насколько это было возможно в её положении, беззаботность голосу, сказала:
– Доброе утро, Саша! Принимай гостей, это ребята из фельдсвязи.
– Здравствуйте, – кивнул Шарапов и не спеша направился к носовой амортстойке шасси. То, что он не выказал никакого подозрения, было вполне естественно – офицеры фельдсвязи, если их не привозила машина, иногда приходили к самолёту из аэровокзала пешком. Хаджиев и здесь все рассчитал верно. Но, подумав об этом, Лариса вдруг обмерла от ужаса: мамочка! А если настоящие работники фельдсвязи уже на самолёте?! Ведь иной раз они прибывают на борт задолго до вылета, располагаются на задних креслах и уже не покидают салон до прилёта в пункт назначения. Боже! Люк открыт и, если фельдъегеря сейчас на корабле и услышали её слова, увидели в иллюминатор двух незнакомцев, они предпримут все меры для того, чтобы те не проникли внутрь. И тогда конец! Перестрелка неизбежна, неминуем, наверняка, и взрыв. Хаджиев и его молчаливый напарник живыми не сдадутся, слишком много на них крови. Эти мысли пронеслись в голове Ларисы за одно мгновение. И, наверное, больше интуитивно, нежели осознанно, она, не останавливаясь, поднялась по трапу. Взгляд стремительно обежал салон: все сорок восемь кресел были свободны. За спиной сдерживаемое дыхание и произнесённое сквозь зубы Хаджиевым:
– Окажись фельдъегеря на самолёте, первая пуля была бы твоя, девочка.
Она умоляюще посмотрела на него:
– Простите, я ведь хотела, как лучше…
– Впредь рекомендую не совать нос куда не следует, – Хаджиев поставил свою сумку на сидение, тоже самое сделал и Овлур. Алимбек в который уже раз посмотрел на часы. – Так, пока все идёт по графику. Экипаж будет минут через двадцать, можно отдохнуть, – он промокнул лоб платком, поднял глаза на стоявшую напротив Ларису. – Теперь, дорогая, сядь в кресло и замри, дальше – наши дела! - он силой усадил её к борту самолёта, опустил подлокотник, наклонил спинку внутреннего кресла вперёд, перекрыв тем самым Ларисе выход.
– Я выполнила всё, что требовалось, очередь за вами! – гнев снова разгорался в ней.
Главарь помедлил с ответом:
– Правильнее было бы отпустить мальчишку после нашего взлёта, но я дал слово и его не нарушу. С этой минуты заложницей становишься ты, Лариса-джан.
В ответ она только молча кивнула. Хаджиев извлёк телефон, набрал номер, приказным тоном коротко бросил по-русски:
– Мы на борту, мальчика домой! – и повернулся к Ларисе. – Думаю, двух минут ему хватит, чтобы от подъезда забежать на третий этаж, машина сейчас находится возле дома.
Она завороженно смотрела на телефон в его руке. Прошла, наверное, вечность, прежде чем он протянул трубку с вновь набранным номером. С оборвавшимся сердцем сказала, как в пустоту:
– Алло.
И услышала в ответ сумбурный говор матери:
– Лара, дочка, что происходит? Прибежал Лёня, плачет, ничего не может толком объяснить… Кто-то катал его по городу! Ведь он в садик не пошёл, сел в какую-то машину! Сколько раз я предупреждала тебя относительно его самостоятельного хождения в детсад!
– Мама! – насколько могла, твёрдо произнесла Лариса, прервав этот словесный поток. – Скажи мне одно: у вас сейчас все в порядке, Лёня и ты находитесь дома?
– Да дома мы, дома! И он, и я, где же нам быть-то?
– Посторонних никого нет?
– Никого… – озадаченно ответила мать.
Она вдруг представила её, сидящей у телефона, с пистолетом, приставленным к виску кем-то из банды Хаджиева, и это жуткое видение скорее интуитивно, чем осознанно, подтолкнуло получить подтверждение на языке, которым они обе владели в совершенстве:
– Из зэт райт, из зэт ри'эли соу?[3]
И мать, тоже скорее рефлекторно, нежели осмысленно, привыкшая за долгие годы преподавания отвечать по-английски на заданный по-английски же вопрос, бегло, но с тенью удивления в голосе, проговорила:
– Йес, йес, сэ'тэнли. Зэт из райт![4]
Хаджиев протестующе выбросил вперёд руку, намереваясь отобрать телефон, и Лариса, стиснув его обеими руками, вжавшись в угол кресла, была вынуждена перейти на русский:
– Мама, дай трубку Лене.
– Даю.
– Лёня, это я, у тебя все в порядке?
– Да, мамочка. Меня дядя пливёз и сказал, чтобы я бежал домой.
– Хорошо, милый, я целую тебя, верни трубку бабушке.
Через секунду мать выдохнула:
– Лара, Ларочка…
– Мама, слушай меня внимательно: сидите дома и никому не открывайте! Я вернусь и всё объясню. Лёня в садик до моего прилёта пусть не ходит, гулять тоже не отпускай… – и, видя, как Хаджиев снова тянется к телефону, торопливо повторила. – Ни в коем случае не отпускай!
Отдав телефон Алимбеку, она обессилено уронила руки на колени. Единственная мысль остро колола мозг: Лёнька спасён! Теперь надо было напрячь всю волю, ум, хитрость и сконцентрироваться на самом главном: не дать бандитам выполнить задуманное! Да, с этой минуты она – заложница! И теперь, ставя на кон её жизнь и захваченный самолёт, преступники будут требовать что угодно. Сейчас жизнью рискуют лишь одна она, но уже скоро на борту будут пассажиры и экипаж и тогда под смертельной угрозой окажется уже полсотни человек. Что можно сделать, чтобы не допустить этого? Хаджиев – бывший офицер ФСБ, не раз принимавший участие в «Набате». Он знает всё, его не проведёшь, им учтена каждая мелочь, просчитаны десятки вариантов преступной акции.
Лариса медленным взглядом обвела салон корабля. Стоп! Глаза остановились на пустых гнездах стеллажа, где размещаются контейнеры с бортовым питанием для экипажа. Сейчас их там нет! Ещё не привезли, по обычному русскому разгильдяйству. Хаджиев думает, что учел абсолютно всё. А он и действительно учёл всё, кроме безалаберности работников цеха бортпитания. И это надо использовать, потому что в её положении – последний шанс! Если умно всё обыграть, то Хаджиев будет вынужден разрешить ей подойти к пассажирскому люку. А там… А там как получится! Лишь бы появиться в люке хоть на миг!
– Алимбек, – начала она, придав голосу робость и просительность. – Подумайте о пассажирах, неужели мало меня? Я ведь в ваших руках и любые требования будут выполнены.
Он удивлённо воззрился на неё:
– Это ты к чему?
– К тому, что вам же самим будет проще. Держать под вниманием полсотни человек в течение суток, это, знаете…
– А нам полсотни и не надо, – натянуто усмехнулся он в ответ. – Всех детей и женщин мы отпустим в Красноярске, взамен на дозаправку самолёта. После второго перелёта отпустим половину оставшихся, а уже в Чечне – всех остальных и экипаж. Не делить же нам на три части тебя одну, девочка, хотя и следовало бы…
В ответ она промолчала. В голове как заноза - единственная мысль:
«Помоги… Хоть раз в жизни помоги, выручи, спаси, наше традиционное русское разгильдяйство!»
Бог услышал её мольбы или просто обстоятельства так удачно совпали по времени: она увидела в иллюминаторе, как вдалеке показались трое, идущие по направлению к самолёту. Один из них, самый высокий и плечистый, шел посредине. Это был Сергей, Лариса узнала бы его из тысяч. Незаметно скосив глаза влево, она заметила в эту же минуту, как к самолёту медленно подкатывает жёлтый «ЗИЛ-130» – автофургон цеха бортпитания. Лариса повернулась к Хаджиеву:
– Алимбек, если хотите, чтобы ваш план осуществился, то выпустите меня. Привезли питание для экипажа и минеральную воду для пассажиров. Я должна все это принять и расписаться.
– Проклятье! – Алимбек гибко, словно барс, вскочил, вперился в неё испепеляющим взглядом. – Ведь если ты сейчас не выйдешь для приёмки контейнеров, то это немедленно вызовет подозрение и бабы из цеха бортпитания поднимут хай?
– Несомненно! – подтвердила она.
– Сколько их обычно приезжает?
– Двое, плюс водитель.
– Черт бы их побрал! Как же это я..? – он бешено скривился ртом, заозирался, но быстро овладел собой. – Овлур, давай вперёд, блокируй носовой вход! Как только войдёт экипаж – его на мушку! И держи всех в кабине! Я контролирую задний люк… А ты… – он вдруг больно схватил Ларису за локоть. – Будешь принимать питание, не выходя из самолёта! На трап не смей даже ступить, тем более – что-либо сказать, пристрелю тут же! Я буду все время за твоей спиной, понятно?
– Понятно, – кивнула она, заливаясь мертвенной бледностью. А надежда на то, что всё-таки сумеет помешать бандитам, крепла в ней с каждым мгновением. Да, сейчас она рискует жизнью. Но только одной, своей. А одна жизнь – это не пятьдесят. Соотношение не самое худшее! Лёнька теперь вне опасности, она спасла его. А теперь должна, обязана спасти другого, столь же бесценного для неё человека – Сергея Романова. Ведь если он поднимется на борт – это конец! Его Хаджиев не пощадит. Кто, как не Сергей, вывел убийцу на чистую воду? Преступники этого не прощают… А она, Лариса, что будет с ней?
И вдруг волна какой-то злой, азартной и отчаянной веселости всплеснулась в душе: характер, смелый и решительный, брал свое в стрессовой ситуации: будь что будет, где наша не пропадала! Надо попытаться спасти всех и саму себя. Глупо надеется на милость Хаджиева, вряд ли он оставит пилотов в живых. Пассажиров, может быть, и отпустит, экипаж – никогда! Она знает, что будет предшествовать смерти там, в Чечне. По ней «пройдутся» если не ротой, то уж взводом точно! Дикие, грязные, скалозубые, вонючие ублюдки из озверевших банд ваххабитов.
Внутренне содрогнулась, но поднялась и пошла к люку со спокойным, хотя и бледным, лицом. Машина с бортпитанием, развернувшись, пятилась к самолёту задним ходом. Две молодые горластые женщины, в белых халатах, стояли у трапа. Одна из них подавала шоферу знаки руками, звонко прикрикивала:
– Давай, ещё давай! Что ползёшь, как рак, шустрее, а то задержку рейса на нас повесят!
Водитель, молоденький парнишка-бурят, внимательно следил за ее указаниями в зеркало заднего вида. Наконец, зашипев тормозами, машина остановилась. Крикливая женщина ловко подставила под заднее колесо оранжевую металлическую колодку. Вторая подошла к трапу:
– Эй, где там стюра? – и увидев появившуюся Ларису, затараторила. – Принимай, подружка, харчи для своих обжор!
Лариса сделала шаг к люку, взялась правой рукой за кромку бортового выреза – почему-то хотелось стоять устойчивее… Совсем рядом, за декоративной шторкой, прикрывающий вход в салон, затаился Хаджиев. Лариса отчетливо ощущала, что ствол его пистолета неотвратимо направлен ей в спину.
– Дальше ни сантиметра, иначе изрешечу! – уловила за спиной страшный свистящий шёпот и тело, помимо её воли, судорожно сжалось.
Две женщины, весело переругиваясь, сгружали с задней площадки фургона контейнеры и металлические сетки с напитками. Лариса медленно повернула голову. Сергей, а вместе с ним второй пилот и штурман, уже подходили к самолёту, у которого их поджидал бортмеханик, чтобы докладывать командиру о готовности корабля к полёту. До Сергея оставалось метров пятьдесят, и Лариса выждала несколько мгновений, пока он сделает с десяток шагов. Сергей приближался, но пока не видел её, стоявшую у обреза люка. И она вдруг с ледяным ужасом поняла: если командир пройдёт ещё немного, то носовой обтекатель самолёта закроет его! И тогда он, если и услышит её, то сразу ничего не поймёт. Чтобы этого не случилось, надо было сделать шаг вперёд и появиться в проеме люка.
И словно прочитав эти лихорадочные мысли, Хаджиев вдруг схватил её свободной от пистолета рукой сзади, за пояс форменного демисезонный плаща:
– Не шевелись, курва, пристрелю!
Кровь, горячо и резко, ударила в голову. Ах ты ж, мразь! Угрожать ей на её земле, на её самолёте, на глазах любимого человека и всех, кто рядом! Сейчас, подонок, ты пожалеешь обо всём, что сотворил и продолжаешь творить своими кровавыми руками… Получай!
Она думала, что её лёгкая, длинная, стройная нога взлетит невесомо и стремительно, а нога оказалась свинцово-неподъемной, словно не в тонкий модельный итальянский сапог была обута, а в тяжелый лётный меховой унт. Таким, по крайней мере, было её субъективное ощущение. На самом же деле удар левой ноги назад, сильный и внезапный, пришелся Хаджиеву пяткой точно в пах, его не смягчила даже плотная шторка. Это был один из тех, «дамских», ударов, которому когда-то обучил Сергей.
Лариса рванулась наружу, дикий болезненный вопль Алимбека заглушил её звонкий пронзительный крик:
– Серёжа-а-а! – выстрела не услышала, но что-то жгучее и страшно-сильное толкнуло в спину. Она уже падала с трапа, широко раскинув руки, словно хотела обнять Сергея своим последним горячим объятием, уже ничто в мире не могло остановить пуль Хаджиева, рвущих и кромсающих молодое прекрасное тело, уже сознание меркло и покидало её, а она ещё успела докричать то, самое главное, что обязана была докричать:
–… Самолёт захваче-е-ен!
***
Сергей услышал её крик, но в первое мгновение ничего не понял. И лишь когда хлестко первый ударил выстрел, а за ним подряд ещё несколько и он увидел, как из распахнутого зевла люка падает, разбросив руки, Лариса, его Лариса! – до него дошло – случилась беда!
Несколькими гигантскими прыжками он достиг самолёта и встретился, глаза в глаза, со стоявшим в проеме Хаджиевым. Дико скаля зубы, тот трясущимися руками пытался выдернуть из рукоятки пистолета опустошенную обойму. Но не убийца сейчас заботил, до него ещё дойдёт черёд…
Сергей рухнул перед упавшей ничком Ларисой, приподнял её, рванул плащ, разодрал блузку и с ужасом увидел, как из развороченной пулями груди хлещет кровь. Сергей прижал рану ладонью, но кровь продолжала сочиться, горячо омывая пальцы и не было сил помешать этому. Голова Ларисы обессилено запрокидывалась, взгляд тускнел, но она была ещё жива – он ясно видел, что пытается ему улыбнуться и даже что-то сказать… Обливаясь горячей кровью, Сергей поднял её на руки, рванулся под киль самолёта – и вовремя! – запоздало выпущенная Хаджиевым пуля разорвала воздух возле самой шеи, коротко свистнув, унеслась прочь.
– Не уходи! Не уходи, любимая моя! – кричал он, несясь в направлении аэровокзала: там медпункт и врачи сделают все возможное, чтобы спасти Ларису, как минуту назад она спасла Сергея и всех остальных.
Прижимая к груди тяжелеющее тело, он вдруг подумал, что это ощущение ему уже почему-то знакомо… И неожиданно вспомнил давно минувшее: точно также тяжело и безвольно обвисала на его руках сорвавшаяся со скалы, умирающая Инга Попова.
Он успел пройти десятка три шагов, как вдруг у Ларисы хлынула горлом кровь, она захрипела, судорожно и мучительно выгибаясь, это испугало, заставило остановиться. Осторожно опустившись на колени, он бережно положил её на холодный асфальт перрона, заглянул в огромные тускнеющие глаза и обречённо понял, что всё то, жуткое и непоправимое, что только могло произойти – произошло, что вместе с затухающим взглядом его невесты умирает и мир, который был так близок им обоим… Тот нереально-сказочный полёт в фиолетовом небе… То малиновое солнце, опоясанное пятью чёрными кушаками… Те две яркие звезды, что сошлись в космосе на какой-то неуловимый миг и тут же расстались… Та девочка-толстушка с огурцом в аэропорту Домодедово… И ещё одна девочка, неизвестная, которую обещала родить Лариса, но теперь уже никогда, никогда не родит…
С холодеющего лица Ларисы медленно сошло выражение дикой боли и муки и какая-то тихая, спокойная умиротворённость вдруг озарила его.
И Сергей теперь уже совершенно отчётливо осознал, что его с т ю а р д е с с ы у н е г о б о л ь ш е н е т!
«Начальнику Управления ФСБ
по Забайкальской области,
генерал-майору Остахову В. А.,
от начальника службы безопасности
аэропорта ГА г. Горноозерска,
подполковника ФСБ, Соколова Д. И.
РАПОРТ
12.10.1996 г., в 08.43 местного времени, я получил экстренное сообщение от дежурного по аэропорту ГА, старшего лейтенанта ЛОВД Корнеева А. П., о том, что самолёт Ан-24 № 47838, принадлежавший ОАО «Забайкалавиа», готовящийся к рейсу № 407 на Новосибирск, захвачен террористами и на перроне идёт стрельба.
В 08.45 я объявил тревогу по плану «Набат» подразделениям по борьбе с терроризмом на воздушном транспорте и в 09.03 прибыл на место происшествия. Самолёт Ан-24, стоявший на перроне №2, к этому времени был блокирован силами ЛОВД аэропорта.
Мне было доложено, что на борту находятся двое вооруженных преступников, не выдвинувших пока никаких требований. Единственной пострадавший к этому времени являлась бортпроводница Денисенко Л. В. Получив несколько огнестрельных ранений, она была вынесена из-под люка самолёта командиром воздушного судна Романовым С. А. уже мёртвой.
По показаниям бортмеханика Шарапова А. И. и работников цеха бортового питания: Глазковой И. М., Криворученко Г. П., и Ботоева В. Д., которые оказались свидетелями произошедшего, мною было составлена следующая приблизительная картина: двое преступников (по показаниям КВС Романова С. А., одним из них являлся бывший сотрудник областного УФСБ капитан Хаджиев Алимбек Абацович, объявленный во всероссийский розыск) прибыли на самолёт в сопровождении бортпроводницы Денисенко Л. В. минут за сорок до вылета. Денисенко представила их бортмеханику Шарапову как работников фельдъегерской связи. Ничего подозрительного в поведении как стюардессы, так и сопровождающих её двух молодых людей, он не заметил. Совершенно очевидно, что в это время Денисенко уже являлась заложницей и, выполняя волю преступников, вела себя согласно их требованиям.
Использовав ситуацию при загрузке на самолёт бортпитания, Денисенко вырвалась из салона на трап и криком предупредила приближающийся экипаж о том, что самолёт захвачен. В это же мгновение она была смертельно ранена Хаджиевым А. А., стоявшим за её спиной, и упала на перрон. Таким образом, ни экипаж, ни пассажиры не успели попасть в самолёт, и угонщики остались на борту вдвоём.
Попытка преступников прорваться за территорию аэропорта была пресечена совершенно случайно: в числе сорока восьми пассажиров, доставленных на автобусе к самолёту, находился вооруженный наряд милиции в составе сержантов: Шимко С. Н., Кузьмина Г. П. и рядового-стажера Охапкина М. И., направлявшийся в Иркутск для этапирования туда подследственного Быкова Н. Н. После нескольких предупредительных выстрелов в воздух, произведённых конвоем, преступники с перрона вновь вбежали в самолёт, втянули трап и закрыли пассажирский и грузовой люки. Старший конвоя сержант Шимко С. Н. пояснил, что огонь на поражение не производился ввиду неясности обстановки и из-за скопления большого количества людей на стоянке.
В 09.28, когда все необходимые мероприятия по блокированию территории аэропорта и перрона были завершены и штабом проработаны вопросы по данной ситуации, я вступил с помощью мегафона в переговоры с преступниками и предупредил, что ни одно из их требований не будет выполнено, так как заложников у них нет, и предложил сдаться. Через приоткрытый люк в ответ был выдвинут ультиматум: если им не предоставят экипаж для вылета в нужном угонщикам направлении, они приведут в действие мощное взрывное устройство и уничтожат как самолёт № 47838, так и все стоявшие неподалёку.
Исходя из этой угрозы, штабом было принято решение отбуксировать соседние воздушные суда на безопасное расстояние. Произвести буксировку захваченного самолёта не представилось возможным, так как он находился на стояночном тормозе. Кроме этого, для подвода буксировочного води'ла, нужно было войти в зону огневого поражения, контролируемую преступниками из кабины пилотов.
Когда самолёт № 47838 остался на перроне один, я снова предложил угонщикам сдаться и дал на принятие решения пять минут. К этому времени штурмовая спецгруппа в количестве десяти человек была полностью готова к действию, и, зайдя с килевой, не просматриваемой, полусферы, находилась на исходном рубеже, обеспечивающем безопасную дистанцию в случае взрыва.
По истечении пяти минут снайпером был произведён выстрел спецпулей, которая пробила иллюминатор самолёта и разрядилась в салоне нейтрализующим газом «Черёмуха». Тремя секундами позже в самолёте произошёл мощный взрыв. Заряд сработал в непосредственной близости с крыльевыми топливными баками, вследствие чего возник пожар. Штурмовая группа, для которой выстрел «Черемухой» являлся сигналом к атаке, в действие вступить не успела. Огонь был ликвидирован в течение пятнадцати минут пожарными машинами с пеногасящим составом. Пострадавших от взрыва и пожара сотрудников ФСБ и МВД нет.
В разрушенном самолёте обнаружены: два сильно деформированных мужских трупа, два пистолета «Макаров», автомат АКС-74-«У», запасные магазины и около двухсот патронов. По салону разбросано взрывом большое количество гранул самородного золота. Также много золотого песка и гранул различных размеров найдены в одной из менее пострадавших от взрыва и огня сумок. Там же обнаружена статуэтка, изображающая восточное Божество с мечом в правой и с раскрытой книгой в левой руке. По предварительному заключению экспертов, примерное количество золота измеряется двадцатью килограммами.
Останки преступников препровождены в городской морг, оставлены там под охраной. Все вещдоки, обнаруженные на месте происшествия, переданы следственным группам ФСБ и прокуратуры.
Подполковник ФСБ Соколов Д. И.
г. Горноозерск,
12.10.1996 г.»
[1] Хаджиев вполне объективен… «Ингуши и чеченцы считают операции с золотом почетными, освященными религиозными традициями и способствующими процветанию Ичкерии. Многочисленные преступные группировки специализируются на похищениях в Забайкалье, Якутии, Магаданской, Амурской областях и Хабаровском крае золота и переправки его в Чечню. Практикуется скупка золота за валюту, спиртные напитки, наркотики… Без учета финансовых потерь на маршрутах движения, в Чечню поступает не менее одной тонны золота в год на сумму более 35-ти миллиардов рублей. С появлением в Ингушетии оффшорной зоны этот вид преступного бизнеса значительно расширился».
(Выдержка из секретного аналитического обзора, подготовленного для Правительства России Группой оперативного управления ФСБ РФ под руководством генерал-полковника А. Беспалова).
[2]АДП – авиационно-диспетчерский пункт, где экипажи перед вылетом анализируют фактическую и прогнозируемую погоду, состояние основных и запасных аэродромов, а также принимают письменное решение на вылет.
[3] Это правда, это действительно так?
[4] Да, да, конечно. Это правда! (англ.)
Продолжение
