80
— О-о-о-ох! Помоги мне Хамзеюшка, милый! О-о-ох! Век тебя не забуду. Леха — блатной и Лева-жид накормили. Лучше бы я голодный был всегда, чем так мучиться.
— А я не могу. Твою утробу надо потрошить. Вон брюхо разнесло, как будто проглотил тюремную парашу.
— О-о-о-ох! Хамзеюшка, родной, неужели не сможешь мне помочь?
— Нет, я не специалист помогать обжорам. А Ганс не возьмется копаться в твоей утробе. Там у тебя целая навозная куча образовалась, как в колхозной конюшне.
— Да что ж мне теперь делать, посоветуй, Хамзеюшка милый, о-о-о-ох!
— Совет мой только теперь один — подыхай, как сможешь. Зачем жрал так много, скотина безрогая. Жрал, собака, не на жизнь, а на смерть.
— Да куда же мне, бедному доходяге, было деваться, когда Леха и Левка прямо забросали меня хлебом. У-у-ух! Им, дуракам, развлечение, а мне, грешному, подай Господи! Да вот не повезло. О-о-ох! Крышка мне теперь... Хотя бы быстрей сдохнуть, чтоб не мучиться больше. А-а-ах...
Умирающий схватился руками за живот, протяжно стоная повалился на пол. Хамзей раздражительно затолкнул его ногами под сплошные нары.
— Ползи, доходняк, дальше, туда, в самый темный угол и замри. Там, я уверен, уже будут лежать твои друзья-дубари, которых доходяги припрятали до утра. Может, и сам к утру Богу душу отдашь, и вместе с ними в райский барак отволокут.
— Гад ты, татарская твоя рожа, о-о-о-ох, у-у-у-...— раздалось болезненно под нарами. — Собака ты, расстреливал в Белоруссии людей и здесь издеваешься над всеми. Я четыре года на фронте, а ты, сволочь, с фашистами убивал детей и невинных стариков, — а-а-а-ах.
После этого монолога наступила относительная тишина, если не принимать во внимание тихие стоны и охающие голоса тяжелобольных на нарах. Хамзей будто забывшись, некоторое время молчаливо продолжал стоять, затем сжимая кулаки, угрожающе крикнул:
— Жаль, что не могу добраться до тебя, псина. Ты был бы уже у меня в покое после двух жвачек.
Хамзей, повернувшись, быстро ушел в свою каморку.
Вечером следующего дня в наш закоулок пришел Лева и обратился к Музыканту:
— Слыхал, Леха, твой массажист концы отдал. Твоя щедрость загнала его в могилу.
— Ну что же, прибрался, туда ему и дорога. Зато нажрался вдоволь перед смертью. Все равно бы скоро подох с голодухи, — Музыкант посмотрел вызывающе на Леву.
— Ты вот что, найди-ка мне немедленно замену. Здесь в этом бардаке нет ничего подходящего. Я уже любовался. Все сухие фитили, как гороховые стебли поздней осенью. Подморенные окончательно и бесповоротно.
Лева ушел и через несколько минут вернулся вместе с молодым парнем, прихрамывающим на правую ногу.
— Этот хмырь еще не совсем догорел, — заявил он уверенно Музыканту. — Ему придавило только лапу на шахте, а руки вполне здоровые.
— Тебя как зовут, фитилек? — иронически спросил пришельца Музыкант, внимательно осматривая его с ног до головы.
— Федя, — ответил робко и тихо последний.
— Ну, хорошо, Федя. Ты мне подойдешь для шухера. Потом, как ляжем спать, объясню, чем будешь мне полезен. А сейчас давай перекусим. Садись на свои вот нары: рядом со мной. — Музыкант достал с тумбочки пайку хлеба и небрежно бросил ее на колени Феди.
— Проглоти этот костылек и хватит с тебя. Больше не дам пока. Я уже научился, как кормить вас, доходяг.
Федя, подозрительно взирая на Музыканта, начал с жадностью есть.
Я лежал на противоположных нарах рядом со своим прежним соседом, звали которого Иваном Матюшиным. Матюшин негромко проговорил, обращаясь ко мне:
— Этот Леха опять какой-нибудь забавный номер заделает. И нам веселей будет. Ведь все же какое-то развлечение в этой жизни проклятой. Доходягам, конечно, не до развлечений, а мы сыты, слава богу. Хлеба, баланды хватает вдоволь. А что еще нам, рабам, надо в таких ужасных условиях.
Громкий голос Музыканта помешал нашему разговору. Он, обращаясь к Леве, спросил:
— А это что за придурки лежат там на противоположной стороне с рожами, как у бегемотов?
— Это хозобслуга — баландеры санчасти.
— Ну они и хари себе натрепали... У начальника Радюка задница, наверно, будет меньше, если сравнить с рожей каждого из них.
Лева не ответил на его реплику, попрощавшись, ушел. Музыкант лениво спросил своего нового «массажиста»:
— Федя, ты откуда сам родом?
— Я ростовский.
— А почему ты такой хреновский?
— Начальник, гадюка, заморил совсем.
— Ну и начальник, в рот ему дышло, — зевая проговорил Музыкант, скучно поглядывая на собеседника. — А за что ты, Федя, угодил в кечман? Не понимаешь? Ну, попал в тюрьму за что?
—- Барана в колхозе украл.
—• А может он сам к тебе в гости пришел? Знаешь, такая ласковая скотинка бывает. Подошел к двери и так мило замычал.
— Бараны мычать не умеют.
— А твой вот взял да и замычал, как хорошенький теленочек, каких только историй со скотинкой не случается в нашем загадочном мире.
Федя не смог понять юмора Музыканта. Робко глядя по сторонам, он будто испугавшись за сказанные им слова, неуверенно проговорил:
— Мой баран молчал, когда я его за рога тащил. Упирался сильно только.
— Ну вот, видишь, баран твой мудрым оказался. Понимал и отлично догадывался, куда ты его, беднягу, волок. А потом ты что с ним, с умницей, сделал?
Просим оказать помощь авторскому каналу. Реквизиты карты Сбербанка: 2202 2005 7189 5752
Рекомендуемое пожертвование за одну публикацию – 10 руб.
Федя почесал свой костлявый затылок, на котором торчали острые позвонки, с минуту помолчал, потом ответил:
— Он у меня пионером стал, красный галстук повесил, а шкуру и голову положил против окна председателя.
— Это, чтобы он испугался и убежал с колхоза? — весело спросил Музыкант, все больше увлекаясь беседой со своим глуповатым соседом.
— Нет, он то не убежал, — уверенно произнес Федя. — А меня вот увели на двенадцать лет в тюрягу, да и загнали сюда, на край света.
Внезапно отклонившись от главной сути беседы Музыкант вдруг спросил:
— У тебя, Федя, маруха была дома? Опять не понимаешь по блатному? Ну, жена по фрайерски?
— Нет, не успел жениться, баран помешал.
— Ну и баран! Какой умница, просто пророчески одаренная скотинка. В политике советской власти лучше, чем ты, разбирался. Он понимал, что каждый русский человек, какой бы он не был, рано или поздно обязательно попадет в тюрьму, а, не побывав в лапах чекистов, жениться не следует.
— И правда твоя, — с грустью подхватил Федя.
— Да, если бы у меня была голова этого колхозного барана, я не сидел бы здесь с тобой на нарах. Теперь ты сам понял, кто организовал эти колхозы, намного хуже баранов, в рот им пароход... Ладно, хватит нам политикой заниматься. — Музыкант глубоко вздохнул и произнес:
— Признайся мне, Федя, только честно... Вот если бы к тебе на нары сейчас положили молодую красивую девку. Чтобы ты с ней делал?
Федя, недоумевая, посмотрел на собеседника, потом вдруг быстро заговорил, облизывая посиневшие от истощения губы:
— Я у нее попросил бы пожрать. Брюхо так подтянулось, что кажется с пустыми кишками приросло к позвоночнику.
— Ну, а если она сама голодная была? — продолжал хитро улыбаясь Музыкант.
Федя, задумавшись, медленно произнес, посматривая жадно на тумбочку:
— Я послал бы ее к придуркам что-нибудь заработать пожрать нам на двоих или к нашим лекарям, у них всего хватает. Ведь бабы здесь на Колыме дороже золота.
Продолжение следует.
Сердечно благодарим всех, кто оказывает помощь нашему каналу. Да не оскудеет рука дающего!!!