КАК НАМ ЖИВЁТСЯ, СВОБОДНЫМ?
Размышления и выводы
ИНФОРМАЦИЯ И МАССОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Оба эти понятия всем хорошо известны и употребляются повсеместно и широко. Здесь наш интерес к ним связан с тем, что ими обеспечивается государственный и общественный плюрализм, а в его пределах становятся возможными свобода суждений и её суррогат в виде свободы слова.
Смысловое отличие обоих понятий в значительной части кажется несущественным, так что мы в своём большинстве не прочь посчитать их одинаковыми или совсем близкими к этому. Дело, однако, меняется, когда ими начинают манипулировать при разработках правовых документов публичного характера.
Мы уже касались предмета информативного в понятиях материального и духовного, в том числе — при «выносе» этих двух понятий в область абсолютного, и приходили к заключению, что и для первого, и для второго обладание информативным является фактором их реального наличия в окружающем нас мире, а также — возможностью получения нашего о них знания, хотя бы крохотного.
То, чего мы не знаем совсем (или — пока не знаем), никак не укладывается в нашем сознании, ведь «там» нет ни формы, ни содержания.
По своей же природе информативное в обоих случаях — и в материальном, и в духовном — совершенно одинаковое; — ни в одном из них оно не имеет отличий.
Понятию информации всегда придавалось огромное значение в условиях существования государственных образований. И всегда определяющей здесь была и остаётся потребность в наиболее эффективном её урегулировании — для обеспечения функций того или иного режима государственности.
При этом редко обходилось без противоречий по части использования информации — в её разнообразных видах и значениях.
Шли, как правило, не от бытующей в обществах и в народах единой системы взглядов на этот простой и в то же время очень сложный предмет, а выбирали собственные, по своей сути корпоративные его истолкования и правила использования, руководствуясь принципами чистого прагматизма или — целесообразности, — политической, духовностной, экономической, какой-то ещё. Тут уж было не до изящных и чётких дефиниций, объяснений подлинного смысла информации. Годилось то, что к моменту оказывалось под рукой у законодателей.
К примеру, в России оно выглядит так:
Информация — сведения (сообщения, данные) независимо от формы их представления.
Этот норматив закреплён в п.1 ст.2 закона РФ от 27.07.2006 года № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».
П.2 той же статьи 2 в этом правовом акте изложен в такой редакции:
информационные технологии — процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способы осуществления таких процессов и методов.
Ранее, с 1995 года, в стране действовал закон РФ «Об информации, информатизации и защите информации», где в ст.2 также приводилось обозначение главного в нём предмета:
информация — сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах, независимо от формы их представления.
Стоит обратить внимание на окончания формулировок в начальных пунктах ст.2 ныне действующего и предыдущего законов: они совершенно не отличаются одно от другого. Это — чёткий, недвусмысленный указатель на их «подчинённость» задаче управления информацией — как ресурсом, важным и необходимым для государства.
А как же быть населению, народу, гражданам страны, чьи интересы в отношении информации требовалось отразить в правовом аспекте? Ответ на этот вопрос дан в конституции РФ.
В ч.4 её ст.29 записано:
Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.
Приведённая формула побуждает каждого россиянина исходить из его естественного права свободно пользоваться информацией в её самом широком, универсальном, общем, а также и конкретном смысле, — хотя она и оставлена без дефиниции — обозначения сути называемого предмета.
Указать на уклон от дефинирования — на это очевидное конституционное упущение — нисколько не лишне; ведь мы убедились, что в обоих прикладных (рядовых) законах, на которые мы только что сделали ссылки, речь шла об информации иного рода — как специфичном государственном ресурсе. Его имеется в виду предоставлять («кому-то и кем-то»), удовлетворяя тем самым конкретные государственные потребности. Дефиниции там хотя и есть, однако не ясно ли, что они не могли иметь своей действенности в конституционном поле? Там нужна бы другая, более полновесная…
При её отсутствии не может не возникать сомнений и в формулировке ч.4 ст.29 конституции РФ в целом, и в закрепляемой этой частью основного закона прописи манипуляций с предметом информации — как объектом гражданских прав. Достаточен ли установленный перечень?
Дело в том, что на практике информацию приходится ещё запрашивать, создавать, проверять, накапливать, хранить, приводить в систему, дарить, утаивать, опровергать, продавать, использовать в процессах обмена, в просветительских целях, как рекламу и т. д. Некоторые из этих возможных действий учтены в законе № 149-ФЗ. Однако полной раскладки понятия информации в нём, как и в законе от 1995 года, не дано.
Ведь нельзя не учитывать ещё и её «скопления» и постоянного пополнения в таких областях человеческой деятельности как наука, культура и искусство, технологии, в отраслевом развитии, в административном и бытовом обиходе и проч, — поскольку брать оттуда, как и из других её «разливов», необходимо постоянно если и не каждому, то очень многим, и в ряде случаев — едва ли не на каждом шагу.
При такой массовой и неотложной необходимости в ней могут ли быть уместны опции в гражданском обороте, не получившие отражения в законах, — когда нам вроде как предписано «не выходить за рамки»?
Законодателей это расхождение в обозначении сути информации и в её классифицировании и в пользовании ею, скорее всего, беспокоило мало. Понятно, почему. В их намерения входило установление нормалий, при которых специфичный информационный ресурс мог бы и должен служить для обеспечения конкретного вида государственности в стране. То есть — они решали свой, «узкий» вопрос.
В ч.1 ст.5 закона РФ № 149-ФЗ об этом записано:
Информация может являться объектом публичных, гражданских и иных правовых отношений.
Об её признании вне государственных правовых отношений слов не нашлось, чего, разумеется, нельзя принять, имея в виду совершенно не регулируемую с земли государственными законами информацию, посылаемую вкруговую от себя солнцем, распространяемую и постоянно получаемую им и другими телами нашей галактики и межгалактического пространства и проч.
В «зауженном» виде с информацией обращаются не в одной России.
Возвращаясь к теме о неполноте правовых начал государственности в их сравнении с правом естественным, общечеловеческим, действующим на всех широтах и меридианах земли, следует сказать, что в целом корпоративный подход есть ипостась или показатель его системной и заведомо неизбежной управленческой ограниченности.
Универсальный же характер наличия информации в окружающем мире, как данности, которая находит частичное выражение во всеобщем естественном праве людей, отодвигается в сторону и вне всяких сомнений — по причинам, не вполне объективным.
Мы здесь должны говорить не только о человеке, о людях, способных осознавать информацию и пользоваться ею в том её качестве, когда они сами дали и продолжают давать индивидуальные языковые обозначения всему, что стало им известно.
Свои принципы её использования есть и у животных. Информацией о пространстве и препятствиях на пути пролёта, безусловно, не могут пренебрегать летучие мыши. Её некие аспекты закреплены в лае собак, мяуканье котов, рыке львов, ржании лошадей, пении и щебетании птиц. Даже немые рыбы находят возможным так строить своё поведение, чтобы при этом уже с первых минут их жизнь была по возможности максимально защищена и они могли бы общаться в их видовых анклавах. Наличие и действенность информации здесь вряд ли бы кто мог оспорить.
Живое» восприятие информации — это то многое, что фиксируется зрением, слухом, обонянием, вкусовыми рецепторами и всей сложной системой ощущений и реагирования, причём не только наших с вами; — аналогичное наблюдается и в животном мире.
Устройство общественной жизни на прочных правовых основаниях, к чему подошла современная цивилизация, требует также не уклоняться от вопросов, хотя и связанных с понятием информации, но до настоящего времени оставляемых за пределами кропотливого законотворческого процесса и даже — научных исследований.
Речь о наиболее, пожалуй, существенном — о потреблении информации.
Когда в законах закрепляют опции получения информации или доступа к ней, то о следующей за ними — потреблении — умалчивается, будто позволено обходиться и без неё. Надо ли говорить, что тем самым людям, гражданам в значительной доле отказывают в их потребительском праве, а, кроме того, как бы повисают в воздухе опции, не только отдельные, но и все, сколько их может устанавливаться в государственных правовых актах, если в них говорится об информации.
В самом деле, что может означать «получение», если оно не продолжено «потреблением»?
Мы ведь хорошо знаем, как всё складывается в мире обычных товаров. Любые манипуляции с ними, включая допроизводственные, а также их получение производителем или потребителем, имеют целью употребление. По такой вот закономерности: искать (сырьё) — чтобы его найти и употребить; затем употребленное (в каких-то последующих целях) переработать, чтобы употребить на продажу; готовое изделие закупается оптовиками, чтобы опять же употребить, сбывая его розничной се́ти; и простой покупатель приобретает его, естественно, чтобы употребить.
А разве употребление не имеет своей действенности в пространствах, где воздействий публичным правом нет?
Солнце и земля, как и все другие тела вселенной, получают информацию о естественных состояниях среды и других небесных телах из окружающего их космоса, то есть — будучи её потребителями.
Важно ещё иметь в виду, что при манипулировании информацией в государствах она хотя и не всегда рассматривается как товар, но в принципе может им быть. Так что уже только из-за этого опция потребления не должна исключаться.
О ней забыли, скорее всего, потому, что у бизнеса нет к этому интереса.
На восприятие товара покупателем, например, на жалобы о его ненадлежащем качестве, а также — требования его замены или компенсации расходов при его покупке, он, бизнес, реагирует иногда очень болезненно, стремясь не допустить снижения спроса. Когда же продаётся или покупается информация, то до фиксации жалоб на её ненадлежащее качество и других действий в защиту потребительского права на практике не доходят, хотя это и случается.
Многое решает договор и цена в нём, будь то сделка письменная или в устной форме.
Скажем, консультация юриста требует лишь согласия на неё клиента-заказчика, не более того. А что полученное и, стало быть, одновременно предназначенное к употреблению может получателя не удовлетворить сразу или позже, когда он выйдет из офиса, оказавшего услугу уже не волнует.
Заказчик же практически лишён возможности заявить претензию. Ему проще полученным удовольствоваться, помня, что спор не стоил бы его предмета.
Концептуальная же сторона вопроса здесь очевидна. Стоимость консультирования юриста на рынке услуг можно посчитать мелочью, ведь имеют место сделки и более крупные. К примеру — информация о важных секретных вооружениях, добытая разведчиками. С учётом интереса к ней государства-«получателя» её стоимость может вырастать в десятки, в сотни раз.
Понятно, что при этом исходят не из самого факта получения. Решающими становятся выгоды от употреблённого.
Как записано у классика:
Свет лишь тот, который восприят.
(Данте Алигьери. «Божественная комедия»: «Рай», песнь девятнадцатая, 64. Перевод М. Лозинского).
Разве подачей информации из разных госисточников и разными способами в сторону множества её получателей вблизи и вдали от мест её «стартования» можно и ограничиться? Да, её многие получили. Но ведь не в том лишь состояло намерение подавших её. Главное в их расчётах — воздействовать на умы получивших. С тем, чтобы их знания, мнения и настроения употребить в интересах информирующих.
Тут, как видим, целая нетронутая сфера, именуемая расхожим «воздействием». Государственное, публичное право, уклоняясь от точного знания об эффективности влияния предоставленной информацией, явно теряет в своей мощи. Неучтённого, пропущенного, практически проигнорированного уже не компенсировать никакой пропагандой, никаким воспитанием, никакими опросами…
Наши замечания, когда они касались государственных подходов к понятию информации, возможно, кому-то покажутся излишне пристрастными или даже умышленно выпяченными — как негативные, заслуживающие осуждения; но это не так. Наша цель —рассказать об информации и её месте в мире, а также о её «природных» состояниях, и она не заключается в одобрении или в неодобрении той или иной формы государственности.
Как уже было не раз нами отмечено, правящие режимы по причинам корпоративного свойства постоянно не в ладах с общечеловеческим естественным правом и даже не решаются на его чёткое официальное признание наряду с правом государственным, публичным. Что поделать: таков их выбор; но зачастую он просто несовместим с принципами общей философии, когда, руководствуясь ими, мы должны стремиться к постижению истины или, по крайней мере, — движению к ней, — независимо от чьих-то или от своих воззрений и требований.
Не упускать из виду этого обстоятельства необходимо и при рассмотрении предмета и понятия массовой информации.
Что несут они в себе, и резонно ли было бы видеть в них одинаковое, совпадающее с тем, чем характерны предмет и понятие «обычной» информации? Или есть отличия?
Приходится, к сожалению, признать, что и здесь официальная публичная юриспруденция внесла немало своего «духа», в ряде случаев на грани путаницы, а то и бессмыслицы.
…под массовой информацией понимаются предназначенные для неограниченного круга лиц печатные, аудио-, аудиовизуальные и иные сообщения и материалы,
— говорится в ст.2 действующего ныне закона РФ от 27.12.1991 г № 2124-1 «О средствах массовой информации».
Похвально усердие разработчиков правового акта, давших для его понимания указанную дефиницию. Она не повторяет специальной формулировки из закона № 149-ФЗ и утверждается как самостоятельная, не схожая с толкованием обычной информации. Однако не следует торопиться с видением позитива.
Повод для осторожности и сдержанности можно найти уже в ст.1 закона РФ о СМИ, где пронормирована свобода массовой информации. Читаем эту запись:
В Российской Федерации
поиск, получение, производство и распространение массовой информации,
учреждение средств массовой информации, владение, пользование и распоряжение ими,
изготовление, приобретение, хранение и эксплуатация технических устройств и оборудования, сырья и материалов, предназначенных для производства и распространения продукции средств массовой информации,
не подлежат ограничениям, за исключением…
(Статья приведена в сокращении).
Внимательно вглядимся в обозначения операций технологического манипулирования, предложенные разработчиками текста с целью их «освобождения». Среди них «поиск» и «получение» не могут не вызывать повышенного интереса. Они, эти два действия, размещены впереди, а не после «производства» и «распространения».
В том же порядке и те же самые действия, как мы ещё не забыли, закреплены в ч.4 ст.29 основного закона РФ и тоже — в самом начале. Но ведь там говорится об информации обычной! Будет ли правильным «подчистую» уравнивать её с массовой информацией? Если — да, как это допускается многими из нас и, как увидим далее, — законотворцами — тоже, то не резонно ли отказаться от «повторного», дублирующего обозначения, хотя оно и у всех на слуху?
Весь казус в том, что по отношению к СМИ обычная информация — это, условно говоря, только сырьё, стартовый компонент, наподобие руды при производстве металла. А массовая информация, как таковая, рождается уже не иначе как непосредственно в «недрах» СМИ, в редакциях и студиях, будучи производима в них и больше — нигде. Соответственно операции, изложенные в законе о СМИ, надо рассматривать не как гражданский, а как только производственный оборот, что далеко не одно и то же. Очень важным становится вопрос об участии в таком обороте и правах на участие. Обойтись тут каким-то общим принципом нельзя уже только из-за того, что СМИ являются и производителями, и собственниками производимого.
Можно ли представить такое, что ввиду «специфичности» массовой информации в её деловом обороте участниками в нём должны быть все члены общества, как то происходит с обычной информацией в обороте гражданском — согласно конституции? Отрицательный ответ очевиден. Сама постановка такого вопроса неуместна.
Недоумение вызывает уже то, что потребителя вынуждают заниматься поиском и получением массовой информации на той части производственного оборота, где ещё нет продукции. Не логичнее ли было бы две первые операции ставить последними? Например, в виду вот такого рассуждения: Я могу (имею право), не думая ни о каком производстве, ни о каких медийных процессах, искать массовую информацию, то есть какую-нибудь радиопрограмму, газету, сайт и проч. или фрагменты их содержания, используя любой вид рекламы, википедию, услуги библиотек, советы знакомых и т. д. и если найду, то останется только по-своему распорядиться ею, заплатив, если нужно, её стоимость или приобретя без платы.
Законом о СМИ предусматривается другое. С какой целью? Равнение на конституцию? Но там участие в обороте ни для кого не ограничено, и тем самым гарантировано право на участие каждому, что совершенно справедливо. Для всех так для всех. Не будет разницы, кому, за что и когда браться. В том и свобода. Закон же о СМИ об этом не говорит. Вследствие чего я (который искал) в виде участника поиска могу только предполагаться, но реально им быть не могу, ведь по форме действие поиска для меня — не есть участие в индустрии СМИ, когда где-то мною найденное мне позволялось бы ввести в производственный оборот с надеждой иметь прибыль.
Те же последствия должны возникать с операциями «получения», «производства» и «распространения». По их предназначенности в цепочке производственного оборота ни одно из них с действиями, предусмотренными конституцией, не совпадает: из них изъята свобода для всех. И потому в правовом отношении я (искавший) оказываюсь тем субъектом, которому загодя отводится роль постороннего. Эта же точно роль уготована всему неограниченному кругу лиц — потребителям массовой информации, которые, правда, потребителями в законе не именуются: — с опцией потребления и здесь разобраться не поспешили.
Проблема ещё более обострена тем, что свобода массовой информации гарантируется конституцией России. Об этом сказано в ч.5 её ст.29.
Что обозначает такое утверждение?
Выше мы уже останавливались на свободе, когда она способна оказывать воздействие на форму предмета или явления. Полная свобода целиком нивелирует форму, уничтожает её. Предмет или явление перестают существовать, превращаясь в ничто. Норма конституции, к сожалению, не уточняет, в какой мере свобода массовой информации прогарантирована.
Россиянам остаётся понимать её безо всяких скидок: речь идёт о мере исключительной, полной или даже — полнейшей.
За всем этим, как велит логика, должны следовать многие неувязки в толкованиях значимости массовой информации — как предмета и понятия современной «прогрессивной» юриспруденции.
Ведь полное освобождение даже по отношению к человеку невозможно, на что уж велики здесь бывают его претензии (не забудем о ст.22 конституции РФ, где закреплено: «…каждый имеет право на свободу…»).
Его освобождают из-под ареста, от чьей-то зависимости, от угнетения, от нищеты. Если же его освобождать от его имущества, работы, от воздуха, от его собственного тела, от жизни, то он сам возопиёт от такой, с позволения сказать, свободы, не говоря уж о гарантии освобождения.
Полностью освобождённый человек был бы всего лишь фикцией, без каких-либо признаков не только человеческого, но и вещественного.
Если массовую информацию понимать как освобождённую ото всего, то это значит, что ею утеряна всякая стабильность. Нет никакой возможности разглядеть в ней форму, она — «разобрана». Это, «по результату», — «чистая» информация или информация «вообще», ничто. Кому она такая нужна? Что с ней делать?
Здравые люди не могли бы согласиться на её такую жалкую участь.
Разработчикам конституции, если бы они знали цену своему решению о гарантии, надлежало найти обоснованное оправдание, прикрывающее незадачу. Как выходило, к этому обязывал закон РФ о СМИ, который в первоначальном виде был принят российским парламентом за два года до принятия конституции и уже тогда содержал норму о гарантии свободы массовой информации.
Безусловно, тут сыграло свою роль время, и сочинившие прикладной закон «досрочно» и в легко извиняемой спешке (при отходе от эпохи неудавшегося коммунизма) попросту доверились широко разглашённым установкам так называемой западной демократии. Злосчастная формула, если и не в буквальном изложении, то по «духу» — уж точно, была позаимствована оттуда. Видеть что-то в ней плохое не приходилось, поскольку её употребление говорило о признании Россией западноевропейского правового образца и в целом образа тамошней жизни, а заявить об этом признании всем так хотелось…
Разработчики нормы основного закона также не устояли перед соблазном выказать здесь усердие. Она, эта норма, представлялась им и нужной, и привлекательной. И ответственный шаг был ими сделан. Не учли только того, что массовая информация в её трактовке в законе о СМИ имела целый ряд присущих ей конкретных признаков. В частности, ей предписано проходить все необходимые стадии производства, получения и распространения.
В таком виде она, хотя, как и в случае с обычной информацией, — без опции «потребления», — обладала своей «вещественностью» и своим особым значением.
Каким?
Подвоха, наверное, никто даже предполагать не мог. В России в девяностые годы века, предшествующего нынешнему, разговоры о свободе и общая эйфория не способствовали тому, чтобы избежать худшего. Однако оно не заставило себя ждать.
На медийном конвейере массовая информация приобретала черты и свойства товара!
Этого законодатели предпочли не заметить. Причин же такого отстранения было две, и обе они весьма существенны. Первая: дремучее незнание сути вопроса, связанного с пониманием термина и предмета свободы; вторая: слово о товарности мгновенно отсылало бы и законодателей, и всё население страны к пониманию свободы в обыденном, практичном смысле.
Нужна ли она товарам? Движению товаров — да. Но не им самим!
Иначе надо было бы освобождать оконные рамы, домашние тапочки, танки, бронежилеты, мины, корабли, музыкальные инструменты, книги, сковородки, столовые вилки и ножи, чипы и гаджеты, ночные — извините — горшки, извините ещё — купленных и продаваемых спортивными клубами атлетов и тысячи других товаров, что стало бы праздником абсурда.
Ввиду неумеренных парламентских амбиций, а также, что совершенно не исключено, — отраслевого или иного, в том числе, скажем прямо: зарубежного лоббирования правовой нормы, российскому обществу преподнесён наглядный урок того, как можно по-чиновничьи, «просто», не считаясь ни с чем, взять да и на полную, «до конца» «освободить» предмет, как бы имея в виду сверхнеобыкновенную государственную важность этого «прогрессивного» юридического актинга у себя в стране, а также, разумеется, в глазах мирового сообщества.
Живём по законам свободы!
Вникая в процессы сотворения и в содержание названных здесь законов, нам, как представляется, удалось установить, что и в конституции РФ, в ч.5 её ст.29, и в ст.1 закона о СМИ освобождённая массовая информация взята как бы сама по себе; — она как будто вовсе не относится к товарам. Иллюзию этой странной «игры» теперь можно, полагаем, считать устранённой, по крайней мере — в дискуссионном порядке, и в связи с этим уже определённо говорить о том, что свобода массовой информации как свобода товара провозглашена скрытно. Бесспорно и то, что она лоббировалась, — как показало время, в угоду чужим, не вполне благовидным интересам.
Если вспомнить о событиях первой половины девяностых ХХ столетия, когда президент России Ельцин измарал себя верноподданичеством и лебезой перед Америкой (США), а в его окружении и в правительстве РФ того срока работала не одна сотня иностранных советников, экспертов и консультантов «по развитию новой России» из ведущих западных стран, то становится понятным, откуда лоббирование могло идти основным «потоком» и шло на самом деле.
История, однако, всё расставляет по местам. Нынешняя американская гегемония на земном шаре, стремление США и их союзников сотворить из России, а также ряда других государств нечто вроде сырьевых колоний, территории без устойчивого государственного суверенитета, стремительно заканчивается. Вместе с нею должны угасать и принципы ложной западной демократии, её превосходства над миром.
Такое угасание нетрудно увидеть по эффективности правовых манипуляций с массовой информацией, на которую лоббисты могли рассчитывать. Их воззрения и соответственно консультации и предложения несли прозападную трактовку свободы этого предмета и термина и свободы в целом, но случилось то, что и должно было случиться.
Фальшивое не может быть подтверждено фактическим, реальным! Как не может и стыковаться, уравниваться с ними по смыслу.
Массовую информацию как товар хотя и возвысили бескрайней свободой, но тем самым только подтверждалось полное банкротство неуклюжих прозападных правовых представлений на этот счёт. Они, оказалось, годны лишь для произвольного манипулирования свободой где угодно, где что кому вздумается освободить.
Перед фактом очевидной фальши ещё не дошло до освобождения кем-то, скажем, луны или планеты Марс, но что опыт к тому у западной демократии накапливался, а она стоически мирилась, принимая рабовладение в США аж до второй половины ХIХ века, в этом сомневаться не приходится.
В её посрамление о многом должен был говорить хотя бы статус раба в древних племенах и государствах, в том числе в Древней Греции и Римской империи. Там превращённый в раба человек мог быть продан или куплен, стало быть, он служил товаром. Свобода для него исключалась.
Замечал ли кто такую неумолимость раньше, до нынешних дней? Конечно. Тут ведь аксиома. Но демократия Старого и Нового Света с этим считаться не пожелала, как и её недальновидные сторонники в других пределах земного шара.
В первой трети ХIХ века, на закате крепостного права в Российской империи, когда на её просторах ещё вовсю шла торговля принадлежавшими дворянам, чиновничеству и духовенству крепостными крестьянами, не иначе как на неё, на демократию западной Европы и США, опирался уже упоминавшийся нами Чаадаев, известный почитанием всего тамошнего. Он писал:
Посмотрите на свободного человека в России! Между ним и крепостным нет никакой видимой разницы.
И ещё он же:
…хотя русский крепостной — раб в полном смысле слова, он, однако, с внешней стороны не несёт на себе отпечатка рабства. Ни по правам своим, ни в общественном мнении, ни по расовым отличиям он не выделяется из других классов общества; в доме своего господина он разделяет труд человека свободного, в деревне он живёт вперемежку с крестьянами свободных общин; всюду он смешивается со свободными подданными империи…
(П. Я. Чаадаев. «Статьи и письма». Москва, «Современник», 1989 г., в переводе с франц. Д. Шаховского и Б. Тарасова, стр. 202, 203.)
Никакие отговорки здесь не помогли бы: чёрное называлось белым. Эту устремлённость к фальши, повергающую логику и здравый смысл, не смущаясь, можно именовать как родимое пятно захвалённой западной демократии, пятно, неимоверно разросшееся по её «телу» и охватившее её всю — как историческое явление.
Читатели вправе поинтересоваться: ну а что же с эффективностью? Не с той, на которую рассчитывали лоббисты, а — действительной, фактической, настоящей?
Скажем на это так: «одёжка» по «ихнему» образцу попросту не подошла к «фигуре».
Товарностью массовой информации её свобода отторжена́!
Товарность остаётся с нею и продолжает быть. Никуда не подевались нормы, которыми в законе РФ о СМИ регламентировано «поведение» средств массовой информации и обращение ими с массовой информацией как товаром.
Провозглашённой же свободы нет, как нет и гарантии, установленной конституционально. Они числятся, но их нет фактически.
И вроде бы ничего. Никакого урона ни для государства, ни для общества и народа из-за их отсутствия не случилось и ожидать не приходится. При условии их устранения из текстов правовых актов, они, акты, будьте уверены, продолжали бы работать! Не лучше, но и не хуже нынешних.
При тщательном редактировании законов не осталось бы также места подозрениям насчёт схожести массовой информации и обычной информации. Да, они схожи. А основное их различие в том, что обычная информация хотя и не всегда обладает товарностью, но в ряде случаев товаром, как уже говорилось, может быть, в то время как массовая информация представляет собою товар всегда.
Также не может остаться незамеченным то, что нигде, никогда и никем не делалось попыток дать свободу обычной информации, объявить её освобождённой. Это бы надо ценить особо. — Промашки с массовой информацией должны стать поучительными.
Незнание элементарных истин, касающихся манипулирования свободой, как видим, соседствует со здравомыслием, хотя в целом остаётся пока неустранённым досадное «проседание» официальной, государственной юриспруденции.
Вот тому пример: В ст.47 уже хорошо усвоенного нами закона РФ о СМИ о правах журналиста, сказано, в частности, вот такое:
Журналист имеет право:
искать, запрашивать, получать и распространять информацию…
(Статья приводится в сокращении.)
Невинное сходство с ч.4 ст.29 конституции РФ, не правда ли? Не сказано только того, что журналист имеет право свободно осуществлять перечисленные действия.
Здесь речь, конечно, — о его работе — с целью выполнить требование редакции средства массовой информации, где журналист состоит в штате или по её поручению как нештатник, — о предоставлении ей нужного «сырья».
В данном случае право исходит из наличия производственного оборота, в котором журналист участвует, то есть из его служебных обязанностей. Какая же тут свобода? Он, разумеется, не лишён и права конституционального, которым наделяется каждый гражданин страны.
Смешивая оба вида права, законодатель допускает ошибку, и она легко обнаруживается: явно неуместным в тексте закона о СМИ является право журналиста распространять обычную, немассовую информацию...
Таких натяжек в действующем правовом поле можно обнаружить множество.
Что касается опции или процесса потребления массовой информации, их отсутствия в наличном правовом пространстве, то в целом мы здесь предпочли бы исходить из тех же замечаний, которые сделаны в отношении обычной информации. Разница если и открылась бы, то совсем небольшая.
Нельзя, наконец, оставлять нераскрытым и вопроса о количественном соотношении двух видов информации — обычной и массовой. Которой из них больше? Ну, разумеется, — первой. Она существовала изначально, выражая собою в совокупности грани всего вокруг нас и в нас самих, всю структуру и многообразие известного нам мироздания.
Массовой информации, при её производстве (по меркам вечности начатом не так давно) хотя и нельзя обойтись без обычной информации как сырья, но претендовать на своё превосходство над нею по объёму она не может. Это вытекает из того, что очень многое просто не оказывается в зонах её освещения.
Так остаётся в залежах бо́льшая часть руды, потребляемой металлургией, и даже при заявленной (позволим себе такое предположение) полной её производственной выемке из разведанных недр там всё-таки некая немалая часть её всё же останется, а, кроме того, недра постоянно насыщаются ею, принимая новые поступления из глубин земли под воздействие сжатия пластов и других гигантских природных сил…