Часть первая
Алёна поёжилась, стоя у открытого окна. Середина апреля. Тепло, но в больнице топить почти перестали, и когда заходило солнышко, в палатах отделения патологии беременных в обычном районном роддоме становилось зябко. Не холодно, но не комфортно. Девчонки – от восемнадцати до сорока, неуклюже переваливаясь, похохатывая друг над дружкой, спешили на улицу, порадоваться теплу уходящего весеннего дня. Все стихло. Медсестра дежурила внизу, поста на втором этаже не было. Алёна потёрла рукой поясницу – до родов оставалось еще шесть недель, и это в лучшем случае. В худшем – все могло произойти прямо сейчас. Потому и лежала Алёна в больнице уже второй месяц. А дети с мужем ждали ее дома, за восемьдесят километров от райцентра. Не наездишься. Раз в две недели приезжают ее родные к ней с гостинцами, ждет она этих встреч, и такими короткими они ей кажутся. Плачет потом Аленка, гладя пальцем рисунки детей.
…Эта беременность была для нее и долгожданной и неожиданной. Алёна страстно хотела сына – так, как другие хотят дочку. Две дочки – красавицы жили сейчас под бдительным взором свекрови, заменившей ей мать. Семнадцатилетней девочкой вошла она в дом свекров и если со свекром отношения сложились ровные, но прохладные, то свекровь стала центром ее вселенной. Мягкая, мудрая, сильная, рано потерявшая мать и никогда не знавшая отца, она разглядела в этой девочке себя и отдала ей свое сердце. Так же, как и невестка. Эти двое понимали друг друга с полуслова. Как - то, смеясь, свекровь сказала Алёне: - Ты знаешь, Алёнка, будто я тебя родила и потеряла на время. А теперь снова нашла.
Хорошо Алёне со свекровью, легко. Муж за порог – она звонит свекрови: – Приезжай, вдвоем веселее, да и отдохнёшь от домашних дел.
На недельку та и вырывается из дома. Вечерами со снохой сидят на кухне рядком, разговоры разговаривают. Девчонки около любимой бабушки вьются.
Муж Алёны часто по командировкам ездил, поднимала Алёна девчонок одна. Дом большой, печка, огород, хозяйство – куры да индоутки по заднему двору важно выхаживают. А как в селе без хозяйства да без огорода? Никак, вздыхает Алёна, глядя на распускающиеся почки деревьев. Рассада дома стоит, часа своего ждет. Спокойно на сердце у Алёны за детей, за мужа, за дом. Приглядит свекровь за домом, приструнит сына, успокоит внучек. Спокойно. Да не совсем.
Где-то там, из самого укромного уголка рвется в ее душу тягучая боль – не пускает ее Алена, не дает вырваться наружу, отравить жизнь обидой и тоской. Не признается Алёна никому, да и самой себе лишь иногда признаётся ,что тоскует ее сердце по материнской любви. Нет, нет, сама себя обрывает Алёна, любит ее свекровь, любит. Да хочется прислониться и к родному плечу… Родному…
Алёнина мать живет совсем рядом со свекрами - на соседней улице. Здороваются, при случае - разговаривают. Только на этом и всё. Нет ни дружбы, ни общих посиделок, ни разговоров о детях да внуках. Живет мать и не чует за собой никакой вины. Выросла дочка, ушла в мужнин дом – и из сердца вон. Сыночек теперь у матери остался - кровиночка. А Алёнка - да разве ж то дочка, возмущается Алёнина мать. Могла б родная дочь отцу с матерью подарок на юбилей не сделать? А эта и не сделала. Богачка, фыркает мать общим знакомым. Зазналась. Пусть сама теперь как хочет, так и живет. Тяжело Алёне. Муж пилит при случае, упрекает равнодушной непутевой матерью. Мать жалуется знакомым да охочим до сплетней соседкам на жадную дочь да зятя. А свекровь только гладит Алёну по плечу, да ругает сына за слова обидные.
-Уйдет Алёнка, глаз не кажи! – в сердцах как-то сказала она сыну. – Не смей упрекать девчонку родителями! Меня вспомни – много я принесла отцу? Хозяйка хорошая, мать отличная, ты одет-обихожен, что тебе еще надо?
Буркнул муж тогда что-то в ответ, но притих.
…Смотрит Алена на девчонок в окошко, а в сердце возится занозой, давит на грудь горькими слезами. «Да за что ж так, мама? Что ж я такого в своей жизни сделала, что я ты меня так не любишь? Чем я перед тобой так провинилась?» За все шесть недель, что провела Алёна в больнице, ее мать не была у нее ни разу. Хотя ей до больницы - рукой подать. Нет у матери ни огорода, ни хозяйства, живет с отцом в квартире на пятом этаже. Не родной он Аленке, сошлись они с Алёнкиной матерью, когда девочке год был. Смешная пухленькая девочка, лицом и фигурой удавшаяся в отца, бельмом засела на глазах матери и отчима. Взрослея, Алена хорошела – настоящая русская красавица – коса в кулак толщиной, огромные голубые как весеннее небо глаза, пухлые, прихотливо изогнутые губы. Статная, высокая, красивая Алена бесила мать своей молодостью. Это потом только, сама став матерью, Алена поняла, как же мозолила она матери глаза своей юностью и чистотой. Да и отчим стал заглядываться на падчерицу, не упуская момента пощупать расцветавшую девушку.
И начались дома бесконечные скандалы. Алену одевали в обноски, покупая новую одежду брату, подарок на день рождения ей дарила только бабушка, которая оберегала внучку, как могла, защищая от отчима. У подрастающей Алены не осталось подруг – приводить девчонок в дом к вечно недовольному, сыплющему матами и проклятиями отчиму, девочка стыдилась. А мать на все закрывала глаза. Даже став взрослой Алена никак не могла понять - почему? Почему мать так поступала? Неужели желание иметь в доме мужчину перекрыло все инстинкты? И до сих пор не знает. И лишь однажды она спросила у матери об этом. В ответ – жалкий взгляд, сведенные плечи: - Ты не знаешь, как тяжело растить детей одной.
Алёна тогда впервые посмотрела на мать другими глазами. Струсила, билось в ее голове. Струсила остаться одна. Да какая одна, возмутилась память, если бабушка тянула всю их семью на своих плечах, работая фактически до самой смерти. Именно бабушка была центром их семьи. Семьи, которой не было…
…Алёна закончила школу в семнадцать – красивая, умная, но неуверенная в себе, затюканная девочка шагнула за порог родительского дома и попала в объятья будущего мужа. Они встречались четыре месяца, а потом Алёна поняла, что беременна. Артем оказался порядочным. Забрал девушку из родительского дома вместе со скудным приданным и они стали жить в его квартире. А дома бушевал скандал. Отчим рвал и метал, обзывая девушку последними словами, проклиная и уверяя, что не пустит ее на порог. Самое забавное в этой несмешной ситуации было то, что дом был бабушкин, и содержала его бабушка. Бабушка поохала, но внучку поддержала. А мать…мать брезгливо поморщилась, когда ее поздравили с будущим внуком или внучкой и сказа слова, которые Алёна будет помнить всю свою жизнь: «Ноги раздвигала – меня не спрашивала, теперь пусть сама расхлебывает». Она тогда проплакала до утра. Дочка родилась в срок, но слабенькой. Алена, легко проходившая всю беременность, и в роддом Алена поступила уже со схватками. Только потом она узнала, что у дочки было двойное обвитие пуповиной вокруг шеи. И куча неврологических диагнозов. Дочка росла неспокойной, Алена моталась с ней по больницам до двух лет. И все это время рядом была свекровь. С куриным супчиком, отглаженными пеленками, подменявшая ее по выходным. А мама… Алене вспомнилось, как однажды она попросила у матери принести домашней еды - захотелось отварной картошечки, с лучком и укропчиком. Так делала бабушка.
Они с Катей тогда лежали в детском отделении, ставшим им уже родным. Свекровь моталась к ней каждые два дня – чаще Алена не разрешала. Она бы и вовсе запретила неугомонной женщине приезжать – та работала по сменам, успевая обихаживать дом и вести большое даже по деревенским меркам, хозяйство. Но свекровь, махнув рукой, только говорила: - На пенсии отдохну.
Мама не была ни разу – она работала. Хотя и жила в десяти минутах от больницы. Девчонки в палате завидовали Алене – ну надо же, как ей повезло со свекровью. У молодой женщины сжималось сердце – зато не повезло с матерью… Алена помнит, как рыдала над пакетом, который ей передала мать в ответ на ее просьбу. В завернутой в старое кухонное полотенце алюминиевой кастрюльке лежали неочищенные мелкие картофелины. Та мелочь, которую в деревнях варят на корм скоту… Она тогда ничего не сказала. Просто не смогла. … И сколько таких ситуаций было! Алена глубоко вздохнула, тряхнув головой. Только не плакать, приказала она сама себе, только не плакать!