Как-то раз пираты проникли через Босфор и Дарданеллы в Чёрное море. Брать там было особенно нечего: шаланды с греками не в счёт. Чулки да презервативы – вот и весь груз. Чулки шерстяные вязаные ещё сбыть можно было шотландским горцам. Чтобы ноги под юбкой не мёрзли. А презервативы из прямой кишки египетского буйвола?
Спасибо коку. Он половину на колбасу использовал, а вторую дальнему родственнику графу Цеппелину продал, на аэростаты.
Собственно, кроме двух разбитных девиц-славянок и гонореи, которой переболела вся команда, за исключением Капитана и Чтеца, ничего хорошего в Чёрном море не нашлось. И то потому лишь, что на мостик женщин не пускали, а Чтец, как мы знаем, ничем, кроме чтения не интересовался.
Недавно нанятый в гамбургском порту лекарь, без диплома, но с большой практикой, бывший санитар гамбургской лечебницы для жертв квартала красных фонарей, Исаак Фрейд, взялся за дело с огоньком, то есть предложил болящим прижечь в корабельной кузне поражённые члены, дабы остановить нагноение, которое, по его учёному мнению, долженствовало привести всенепременно к гангрене поражённого органа и его усекновению.
С предложением согласились лишь Капитан и Чтец, остальные же глухо взроптали и прислали Санитару Фрейду чёрную метку, на которой было написано: «Бей моэля!».
Про моэля команде рассказал корабельный кок Ганс Мордехай Штиль, утверждавший, что по вине оного моэля утратил пять шестых своей мужественности, а десять дюймов моэль оставил лишь для того, чтобы поиздеваться над несчастным.
Атмосфера на корабле сгустилась, да так, что Штиль вешал в ней свой секач для рубки мяса, а близнецы-испанцы, Хулио и Хуренито, вынесли всех святых. На всякий случай.
И тут Чтец вычитал в старинной лоции, что на побережье маленькой черноморской страны есть болотистые заливы-лиманы, в которых добывают целебную грязь – рапу. Правда, местные её практически всю используют для чистки зубов, отчего зубы у них белые, но многие мрут. Средство так и назвали – «Поморин»…
Если же этой рапой, не принимая её внутрь, обмазать поражённую болезнью часть тела, то болезнь бесследно проходит, а здоровый член становится ещё здоровее…
Однако, в лоции не было сказано, как и на какое время обмазывать, и все обратили взоры на Санитара Фрейда.
Тот, понимая, что мелкие черноморские акулы-катраны его сразу не съедят, и мучиться придётся долго, рубанул сплеча: «Обмазываться полностью и до тех пор, пока корка сама не отпадёт!»
Первый опыт, со словами «врачу, исцелися сам!», провели на Санитаре, окунув его неоднократно и с удовольствием в рапу. Выложили на солнышко, подождали, пока обсохнет, посмотрели – жив, и стали обмазывать друг друга.
Вскоре корабль превратился в подобие египетской усыпальницы, а ногах остались только Капитан и Чтец.
Чтец предложил Капитану выпить за выздоровление команды «по чуть-чуть», и через пару недель, когда корочка стала отваливаться с первых тел моряков, корабль оказался пришвартован к каменистому острову, усеянному каменными же истуканами.
Первым из кокона выбрался кок. Поражённые аборигены и аборигенки вперили изумлённые взгляды в то, что было когда-то обрезано, а теперь вернуло себе исходный вид. Кок, ещё не понявший, чем все удивлены, стряхивал с себя остатки рапы и смущённый откровенным вниманием, бормотал: «Ну, рапа же… Рапа… Ну и?»…
Потрясённые аборигены каждый день приходили любоваться пиратами, а в момент отплытия провожали корабль аплодисментами и плакатами: «Остров Пасхи – Рапа нуи!»
Вышедшие из лечебных саркофагов пираты отнесли в каюты Капитана и Чтеца и направили корабль обратно в Европу. Там кок принял христианство, а Санитар сбежал ночью с корабля и, поменяв имя на Зигмунд, стал проповедовать псевдонауку психоанализ, сдирая с клиентов большие деньги и делая упор на процесс их дефекации.
Что не удивительно: вытерпеть несколько недель и не зациклиться на процессе дефекации мог бы только Чтец.
Но он ещё не протрезвел…