Второй брат мой назывался Эль-Гаддиром, ибо он мычал, как верблюд, и не имел передних зубов. Он причинял мне массу хлопот своими любовными похождениями.
Однажды, слоняясь без определённой цели по улицам Багдада, он увидел приближающуюся к нему старую женщину ,которая сказала ему тихонько: "Послушай, человек! Я сделаю тебе одно предложение, которое ты можешь принять или не принять, как тебе заблагорассудится.
Брат мой остановился и сказал : "Я слушаю тебя!"
Старуха продолжила : "Не желал ли бы ты перенестись в прекрасный дворец с бьющими фонтанами и фруктовыми деревьями, где вино лилось бы рекою, где ты был бы окружён очаровательными личиками, где гладкие щёчки ждали бы твоих поцелуев, а тонкие гибкие талии - твоих объятий, и где ты мог бы оставаться с вечера до самого утра? Тогда следуй за мной и не рассуждай".
Старуха пустилась в путь, а брат мой, соблазнённый обещанными благами, пошёл следом за нею, и наконец перед ним предстал прекраснейший дворец, куда старуха вошла сама и ввела моего брата. И брат мой увидел, что внутренность дворца были удивительно прекрасна, но ещё лучше было то, что ожидало его там : он очутился среди четырёх молодых девушек несравненной красоты; растянувшись на ковре, они пели своими чарующими голосами такие песни, от которых могли бы разнежиться самые твёрдые скалы.
После обычных приветствий одна из них поднялась, наполнила кубок и выпила его. И брат мой Гаддир быстро подошёл к ней, чтобы взять от неё кубок и вновь наполнить его. Но она сейчас же наполнила кубок сама и предложила ему; и Гаддир взял кубок и выпил. А молодая девушка потрепала его по затылку, но слишком крепко, а именно - изо всех сил ударив его ладонью. Тогда брат мой Гаддир рассердился и поднялся, чтобы уйти. Но тут к нему подошла старуха и моргнула ему глазком, как бы говоря : "Оставайся и лучше дождись конца!" И брат мой послушался и остался, и терпеливо перенёс все странные выходки молодой девушки, которая колола, щипала его и трепала затылок. А три остальные принялись, наперерыв друг перед другом, изловчаться в такие же выходки : одна изо всех сил дёргала его за ухо, другая давала ему щелчки по носу, так что он чуть не плакал, третья щипала его ногтями. И брат мой всё это выносил терпеливо. Наконец ,как бы для того, чтобы вознаградить его за терпение, самая красивая из молодых девушек поднялась и велела ему совершенно раздеться; и он без всякого возражения сделал это.
Тогда она взяла кропильницу с розовой водой и обрызгала его и сказала : "Ты очень нравишься мне. Но у тебя борода и усы, а я не люблю этого. Я не люблю усов и бороды, которые кололи бы мне кожу. А потом, если ты хочешь пойти со мной, ты должен совершенно обрить лицо".
Он ответил : "Это очень затруднительно, потому что было бы для меня величайшим срамом!"
Она сказала : "В таком случае я не могу полюбить тебя!"
Тогда брат мой позволил старухе отвести его в соседнюю комнату, и там старуха сбрила ему всю бороду, а затем усы и брови.
Потом она размалевала ему лицо белилами и румянами и опять повела к молодым девушкам. И при виде его они стали так хохотать , что опрокинулись навзничь.
Самая красивая из молодых девушек приблизилась к нему и сказала : "О, господин мой! Ты совершенно покорил душу мою красотою своею. Теперь мне остаётся просить тебя только об одной милости, а именно, чтобы ты проплясал перед нами в таком виде, как ты теперь - нагой и прекрасный, какую-нибудь обольстительную пляску! А затем я буду твоею!"
Тогда Эль-Гаддир, при мерных звуках дербука, на котором заиграла старуха , выйдя на середину комнаты, стал плясать. И плясал он до того забавно и с такими ужимками, что молодые девушки начали неудержимо смеяться, а потом швырять ему в голову всё, что было у них под рукою : подушки, фрукты, обувь и даже графин с напитками.
Самая красивая из девушек поднялась и, изгибаясь и глядя на моего брата прищуренными глазами и как бы обезумевшими от страсти глазами, начала снимать с себя свои одежды, так что на ней осталась лишь тонкая сорочка и широкие шёлковые шальвары.
Увидев это, Эль-Гаддир прервал свою пляску и воскликнул : "Аллах! Аллах!" - и пришёл в неистовое волнение.
Тогда старая женщина опять подошла к нему и сказала: "Теперь ты должен догнать и поймать твою возлюбленную. Ибо когда моя госпожа разгорячится напитками и плясками ,она имеет обыкновение совершенно раздеться и отдаться возлюбленному только в том случае, если, испытав легкость в беге, найдёт его достойным себя. Поэтому тебе придётся гнаться за нею из одной комнаты в другую, пока ты не поймаешь её. Тогда только она позволить тебе овладеть ею!"
При этих словах брат мой приготовился бежать. А молодая девушка, со своей стороны, сбросила свою тоненькую сорочку и свои шальвары и предстала во всей своей красе, подобно молодой пальме, вздрагивающей под дуновением ветерка; и, громко смеясь, она пустилась бежать и дважды обежала вокруг зала. А брат Гаддир мой пустился вдогонку за молодой девушкой, которая убегала от него, заливаясь смехом. Молодая девушка, обежав два круга вокруг зала, бросилась в длинную галерею, потом побежала дальше, из одной комнаты в другую, а брат мой, задыхаясь от волнения, гнался за нею. Но она продолжала бежать, заливаясь смехом, сверкая зубами и покачивая своими бёдрами.
Но, вдруг, на одном повороте, молодая девушка исчезла, а брат мой, толкнув дверь, за которой, как он думал, она скрылась, очутился посреди улицы. И это была как раз та улица Багдада, где жили кожевенники. И все кожевенники увидели Эль-Гаддира с бритой бородою, бритыми усами и бровями, с нарумяненным, как у публичной женщины, лицом, и загоготали, и, и схватив ремни, принялись, громко смеясь, бить его так сильно, что он лишился сознания. Затем они посадили его задом наперёд на осла и заставили его объехать в таком виде весь базар и, наконец, стащили его к вали. Вали приказал дать брату моему Эль-Гаддиру сто ударов кнутом по подошвам и выгнать его и города.
