Эдуард Петрович мерял взволнованными шагами мой закуток от угла до ширмы и обратно, но не находил выхода из сложившейся ситуации. Даже мое обнадеживающее сообщение о том, что в скором времени его врагам, Ежову и Фриновскому, сделает козью морду товарищ Берия, — не прибавило Берзину оптимизма: ведь до воцарения Лаврентия Павловича на Лубянке нужно было как-то прожить под Дамокловым мечом ареста целых одиннадцать месяцев! «Битие определяет сознание». Об этом (как и об «признание — царица доказательств») Берзин, к сожалению, помнил. А я, тоже к сожалению, вдруг понял: не всегда «предупрежден — значит вооружен». Эдуард Петрович уже анонсировал доклад Политбюро о планах по развитию Колымы в общем и золотодобычи в частности. Он должен идти дальше вперед. А как идти? Какие шаги сделать в первую очередь, какие — во вторую... а каких не делать совсем? К примеру: абсолютно провальный вариант — остаться здесь, в Магадане, на все эти одиннадцать месяцев. Товарищи, пожалуй, не поймут такого абсентирования! Больше того… ну, то есть, еще того хуже: возрастет градус их веры инсинуациям Фриновского!.. А тогда — как? Первое, второе, третье…
Вся вина Эдуарда Петровича состояла в том, что он был близок к предыдущему наркому внутренних дел — Генриху Ягоде, с устранения которого начал свой кровавый путь Ежов, патрон Фриновского. У революционеров-профессионалов, как я знал из литературы, были тяжелые характеры и непростые взаимоотношения. В первом убедил меня взгляд Берзина в первые секунды нашей встречи. Во втором убедил меня дальнейший разговор с Берзиным. Я не без оснований считал: профессиональные революционеры были, да, профессионалами плюс революционерами… а кто есть профессионал? Человек, получающий от своей работы больше, чем затратил на нее! Плюс извечная охота посибаритствовать, сидя на шее народа. Их цепкие взгляды пали на богатства Колымы. Их цепкие умы задали сами себе вопрос: почему же, собственно, народное достояние уплывает в государственные закрома мимо наших личных карманов?.. Я высказался в подобном ключе. Высказавшись, — слегка струхнул. Берзин вдруг поднялся, взял свою шапку и пожелал мне скорейшего выздоровления. Я струхнул уже не слегка… но впоследствии меня просто лечили. Ни малейших вопросов ни с чьей стороны! Отличная кормежка. (Которая была бы просто великолепной… если бы к красной рыбе не полагались мерзлая картошка либо перловка). И, самое важное для меня, — баня! От отсутствия ежевечернего душа я страдал, наверное, больше всего…
Часть первая. Хозяин Колымы. Подглавка 8
Высказать свое "фи" или "вау" вы можете на главной странице книги, там же есть ссылка на полную версию книги.