И чего только не найдёшь в лесу весной. И кого только там не встретишь, прогуливаясь по прошлогодней прелой листве.
- Вот же, охламоны проклятые. Вот же поросята грязнорылые. Встречу, сожру, — ворчала Баба Яга, собирая в мешок бутылки, пакеты, и прочий мусор, оставшийся с прошлого года.
Вообще-то за порядком в лесу должен следить Леший. Он и следил, пока прошлым летом не случилась у него любовь. Да такая любовь, что он уже хотел увольняться с должности хозяина леса и жить простой, незамысловатой жизнью.
- Да ты что, старый, совсем что ли ополоумел. Как же лес без хозяина? А как ты без леса, мшистая твоя голова? — горячилась Яга, пытаясь призвать к разуму, который покинул Лешего.
- Не могу. Надоело всё до чертиков. Эти кикиморы, вечно всем недовольные, все печенки мне проели. Как утром начнут одна за другой бегать, так до вечера я не знаю где от них прятаться. А грибники, которые забредут в самую чащу, а потом аукают до посинения. Выводи их ополоумевших. Устал. Хочу пожить по-человечески, — отвечал Леший, пытаясь снять пояс, на котором висели ключи от леса. Но пояс сниматься не хотел – мхом порос.
Леший в сердцах пнул старую ель, на которой сидел трехсотлетний седой ворон.
- Крак, крак, крак, — закашлял седой ворон, свалившись с ели и забираясь на пенек. — Никогда такого не было, и вот опять. Не припомню, говорю, чтобы Лешии увольнялись. Не бывать этому и точка.
И седой ворон задремал, сидя на пеньке.
- Вот и я говорю, что не бывать этому, — согласилась Баба Яга, уняв волнение сердца, после слов ворона.
Но Леший был непреклонен. Хотел было уйти из леса вместе с поясом. Да не тут-то было. Кто ж его выпустит-то. За пояс лес и притянул в самую чащу.
Согнал Леший со своего пня седого ворона, сел, и заплакал.
- Крак, крак, крак, — закашлял седой ворон, взбираясь на старую ель. — Никогда такого не было, и вот опять.
- Да замолчи ты, чучело старое, — выругалась Баба Яга, которой стало жаль Лешего. Ведь кто не знает что такое любовь, которая нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь.
И Яга знает, не без этого. И она любила, чего уж скрывать. Только тогда она была молода и красива. А он был дровосеком, косая сажень в плечах. Повадился в лес ходить, да дерева рубить. Кикиморы хотели его к себе в болото заманить, да защекотать до смерти. Но Яга не дала, пригрозила, что сожрет каждую, кто к нему приблизится. Куда кикиморам с Ягой тягаться, отступили.
А Яга одурманила дровосека дурманящей пылью, да в избушку свою на курьих ножках заманила. Уж она ему давай из сундуков меховые тулупы доставать. Вот, мол, будешь у меня как царь в мехах ходить. Да в золотые кубки медовухи наливать. Да слова ласковые на ухо шептать, присаживаясь на коленки. Но дровосек был кремень. Люблю, говорит, Настю, и не надо мне твоих мехов.
Осерчала тогда Яга не на шутку. Руки, ноги ему связала, да печь пожарче растопила. Хотела сожрать ирода, чтобы если не ей, то и Насте той проклятущей не достался. Да посмотрела в его глаза, которые не побоялись мучительного конца, да и перерезала веревки.
- Убирайся с глаз моих долой, пока я добрая. Да чтобы в мой лес ни ты, ни твои дети носа не казали. Сожру, не помилую, — кричала вслед дровосеку Яга, утирая слезы обиды.
Теперь-то Яга стала старой и мудрой, и ни в какую любовь не верит. А Лешего вот на старости лет накрыло. И ладно бы полюбил себе ровню кикимору какую, или мавку. Да угораздило ж девку в лесу встретить, которая растяпа, да ротозейка, заблудилась. Вот Леший её вывел, а сам забыть не может. Девка та от страха долго теперь в лес не пойдёт, а он, старый пень, сохнет по ней. Аж вон уволиться хочет.
И решила Яга Лешему память отбить. Есть у неё отворотное зелье, которое напрочь всё отбивает. Но есть у него побочный эффект – в сон от него клонит. Да не в обычный, а в медвежий. Ну, это даже к лучшему, думала Яга, мешая своё зелье в котелке, зиму просит, а весной как новенький будет.
Вот Леший выпил чай с зельем Яги, да тут же на пне и заснул. Насилу Яга его до норы дотащила.
- Трухлявый, а тяжелый, — ворчала она, укладывая Лешего на кровать и укрывая его еловыми ветками, чтобы зимой не замерз.
Оттого лес осенью остался без хозяина. Уж Яга как ни старалась Лешего заменить, да всюду не поспевала. Оно и понятно, должность-то ей незнакомая.
А теперь вот ходит по лесу, убирает то, что с осени не успела убрать. Дошла до норы Лешего, прислушалась. Ворочается, значит живой.
- Живой, говорю, старый, — открывая дверь в нору, закричала Яга.
- А что мне станется, — проворчал Леший, выползая на белый свет. — Батюшки святы, это ж сколько я проспал.
- Да без малого шесть месяцев, милок. Шесть месяцев, — улыбаясь, отвечала Яга.
- Вот беда какая. Какая беда, — схватившись за голову, закричал Леший. — Спасибо, Ягуся, что разбудила. Столько дел, столько дел.
И Леший побежал по лесу, не зная за что хвататься.
- Ну, то-то же. Вот теперь узнаю Лешего. А то ишь, чего удумал, уволюсь, уволюсь. Я тебе уволюсь, старый пень.