Глава 5
В детстве "Капитана Врунгеля" обожала за гениальные тексты песен:
"Расскажите мне откуда и куда
Идёт беда-а-а?"
Пуруум пум, пурумпумум.
А этот цыплёнок по имени Серафима, угрелся в машине и успался, смешно посапывая носом так, что Иван успел сделать кучу важных дел, плавно паркуя своего бешенного чёрного монстра у разных магазинов. И ветеринарный был первым по списку. Хомячиха, которую Иван назвал Кассандрой, получила дворец с полным пожизненным пансионом. Ещё бы. Это же был магический хомяк - показавший судьбу, чего ж удивляться?
Прихватил в магазине мягкий спортивный костюм и кукольные носочки, прикинув размер по крошечной ступне, подержав её в ладони. С едой было проще, специально нанятая дама следила за состоянием холодильника, а всё остальное Иван решил покупать вместе.
Ну да. Они семья теперь и первое, что он собирался сделать это основательно побаловать свою жену. Ну, почти жену, но это формальность . Туда он не смотрел, потому что, как любой нормальный мужик, решал задачи по приоритетам.
Он посмеивался над своей кружившейся от разных семейных, непривычных мыслей, головой. Какие-то завихрения носились, как сумасшедшие, он вытаскивал за хвост из общей кучи за хвост какую-то идею и рассматривал её несколько минут сначала с весёлым ужасом, а потом уже с какой-то покорной обречённостью.
Ну, а как?
Стало важно знать каждую мелочь, каждый штрих отвечающий за настроение, здоровье, привычки, всё, что угодно. Кормить вкуснятиной бесконечно баловать и купить кучу смешных и красивых тряпочек, юбочек, кофточек-чулочков, пусть украшается, заворачивается в них, а он...
Он будет разворачивать этот сказочный подарок, эту фантазию, это нежное шелковистое наслаждение вздрагивающее под ладонью... Всю жизнь он будет наслаждаться уже даже просто вдыхая её запах, зарываясь лицом в чудные, пушистые спиральки волос, точно, как кисточки на ушках белки. Но она не белка. Она его женщина
А на шее сзади, под волосами, у неё такой трогательный пушок, прозрачно золотистый, очень нежный, вот губами если вести по нему вниз, по нервной спине с тонкими косточками, к лопаткам, чувствуя, как шкурка покрывается мурашками и...Да! Начнёт прямо сейчас, только домой доедут, сдерет с неё этот дурацкий халат, чего тянуть? С этой точки зрения если рассматривать, не так уж много той жизни осталось, лет 60 , наверное. Вот и нечего тянуть, зачем?
Очень хотелось вытряхнуть её из нелепого бабкиного халата, оскорбляющего своим наличием невинную девичью красоту, просто до сладких судорог в позвоночнике хотелось. Он потом за ней поухаживает по всем правилам, с цветами, ресторанами и прочей атрибутикой, такой важной для девчонок. Кафе рестораны, кино-театры. Да хоть на Луну! И предложение сделает по всём канонам красоты и свадьбу, какую она мечтает. Абсолютно все девочки, он знал, мечтают о волшебной свадьбе, надо будет - заморочимся, пусть потом внукам рассказывает.
Представив своего цыплёнка, седой матроной в кресле с вязанием, окружённую белоголовыми внуками, он очнулся. Засмеялся и немного выдохнул этот веселящий наркотический газ, которым дышал последнее время. Отнёс в свою половину дома хомяковый дворец Шахерезады, вот правда, фонтана только не хватает, насыпал корма, "разбирайся тут сама, не до тебя нам будет" шепнул деловитой Хомяковой матери.
И отнёс спящую Серафиму в свою (нашу! Так он подумал) комнату. Лежал рядом и ней, любовался. Пока она не открыла удивлённые глаза. И всё, да?Бикфордов шнур догорел, он и так был какой-то...
Бесконечный.
Ах Боже, мой Боже. Писано-описано-переписано это безумие, называемое любовью. Плотской, животной страстью, волшебным слиянием, звуком космоса, гудящим в ушах. Я не буду, зачем?
Кто сподобился узнать на себе, почувствовал кожей раскалённые прикосновения, когда ожоги остаются практически от взгляда, когда нет стыда, потому что нет границы собственного тела, какие шрамы, целлюлит или неправильно растущие волосинки, где? Все идеально, все единственно правильно, каждая родинка под губами, каждая ресничка. Когда изнуряющая нежность не даёт вдохнуть и ты падаешь, падаешь спиной назад в бездну, тебя туда толкнули родные руки, чтобы бережно поймать у самой земли и опустить на подушку.
Серафима, ладно, не знала на что идёт. Не знала даже слова-то такого, которым можно описывать себя в этом сладком бурлении крови, она восторженно летела , принимая как данность всё, что её любимый мужчина мог и хотел ей дать. Не сомневаясь, что это правда, что только так и нужно теперь жить. Дышать одним вдохом, остро чувствуя везде везде его руки и губы и ресницы и улыбку и напряжение мышц. Вот это железо под кожей,это у мужчин называется мышцами,надо будет исправить анатомический атлас, она ему говорила.А он хмыкнул самодовольно , а почему нет? И да! Он выиграл конкурс красоты по всем всем параметрам абсолютно, это же ежу понятно, что только таким может быть идеальное мужское тело, первый сорт, олимпийский разряд, и знаете что?
Оно не меняется. Честно.
Нет, тело, наверное, меняется, конечно, но ощущение - нет. Просто эффект первооткрывателя заменяется на исследования эксперта, а космос или океан можно исследовать бесконечно, предела нет.
Серафима не знала, что люди часто лезут купаться в ближайшую лужу, принимая бензиновые радужные разводы за космическую глубину. Это от торопливости, от примитивности, от неправильной веры, ну или правильной, кто как видит. Например,увидел - блестит заманчиво поверхность, слупил исподнее с себя бегом и давай нырять. А там неглубоко и грязно. Пузо ободрал об асфальтовое дно, жижи нахлебался и вместо волшебства обиду встретил. Недоумение и похабная улыбка сопровождает эту обиду на то, что океан любви такой мелкий попался.
Ничего этого Серафима не знала, а Иван, если знал, то совершенно забыл навсегда. Вычеркнул, отрезал всю ненужную суетную мелочь, оставив только это главное, честное, верное. Верность это, оказывается, очень просто. Она ничего не стоит, ей нет эквивалента стоимости, как ты её измеришь, чем оплатишь? Любовью, страхом, деньгами? Веру и верность негде взять, она просто есть. Он понял это держа у в ладонях бесконечно любимое лицо, ему не нужно больше никого другого. Он понял, а Серафима сразу это знала.
Ну и чего ещё, давай теперь просто жить вместе, любить, держать за руку и доверять. Ага.
Счастливая первым своим восторгом, умудренная опытом двух сумасшедших суток любви, или трёх? Потому что они были в полном обмороке на дне своего океана., какая она была счастливая...
Уши заложены, глаза повёрнуты внутрь и видят только любимое существо, ну да, ели чего-то...какую то еду.
В-основном он таскал откуда-то подносы. Засовывал её в королевских размеров ванную, хищно осматривая по дороге до ванной и прикусывая розовую шкурку, куда мог дотянуться.
Потом кормил, потом купал, Как то они спали тоже, даже во сне не расплетаясь, боясь потерять ощущение друг друга.
Ну ладно, хорошо. Иван взял себя в руки.
Обычный мир пока ещё терпеливо стоял за дверью их общего с Серафимой океана, но Иван отчётливо слышал, как тот переминается с ноги на ногу и покашливает,
Уже приехал отец, уже Лариса Игнатьевна спросила когда можно будет поменять бельё. Обычно-то по пятницам...
- Я познакомлю вас с женой, Лариса Игнатьевна, вы с ней решайте эти вещи, как она скажет, - ответил Иван не задумываясь, заходя с подносом в спальню и плотно прикрывая дверь.
Он следил, чтобы не уронить стакан с кефиром иначе бы обратил внимание на потрясенное лицо домработницы. Или не обратил, он замечал то, что считал нужным, ведь заметил же, как Серафима, при слове "жена" снова стала ярко розовой и зарылась в подушку. Оттуда он её беспощадно вытащил. Сел на край кровати и стал перечислять, как он сейчас будет её целовать и что при этом подробно разглядывать. Кусочек уха было видно из подушки, оно сразу стало пунцовым, потом шея, потом плечи. Иван сидел, тихонько рассказывал обычные какие-то слова, поглаживал легонько маленькую ладошку, следил за прозрачно розовеющей кожей и остро завидовал сам себе, своему счастью.
А спальню надо перенести на первый этаж, ей бегать по лестнице нехорошо, а детям? Нет, надо всё переделывать, всю планировку, или может новый дом строить, пусть цыплёнок побудет дизайнером, если хочет...
Он так был занят своей новой жизнью, что не вышел встретить вернувшегося из командировки отца. Ну, дом большой, на два входа, немудрено не видится если не хочешь. Отец всегда был тактичным человеком, вот, если б мама. Мама да, она б могла не выдержать, услышав от домработницы, что сын замуровался в спальне с какой-то девицей. И третьи сутки выходит изредка, как тень отца Гамлета. Да, мама точно бы нашла причину зайти на половину дома, где жил взрослый сын.
Привычно остро кольнуло сожаление, мамы не было уже десять лет. Она успела в доме прикрутить последние крючки для полотенца, скурпулезно продумывая быт своим мужчинам, светильники, камин, картины. Нашла помощников по дому, научила любимым рецептам кухарку.
- Я хочу, чтобы быт тебя не отвлекал, Сережа, - говорила она отцу тихонько. Пусть будет всё удобно, как вы привыкли, когда я уйду, - а отец просто молчал, прижимая её к себе.
Так что жизнь почти и не менялась десять лет, изменившись бесповоротно в момент её смерти, но они молчали об этом. Ну да, молчали, а что говорить-то?
Теперь будет новая дорога, но пока непонятно какая - грунтовка, асфальт или жёлтые сказочные кирпичи, но замечательная. Всё лучшее возьмём с собой, ломать не строить, но с отцом и бабушкой надо быстро и красиво порешать, это понятно. Взять их к себе и жить всем вместе, пусть внуков балуют.
Глава 6
Однако, надо Серафиму с отцом познакомить, вот спортивный костюм и пригодится, а то она про одежду третьи сутки не вспоминает. Как жаль, что нельзя, невозможно не выпускать её из спальни год.
Иван заржал прямо в голос, чуть не порезался, брил как раз свою пиратскую щетину, дурак. Чего раньше не вспомнил, теперь его цыплёнок весь в мелкую царапку, даже розовые пятки
Где там отец, сколько времени?
Ага, отлично, вот и познакомимся
- Лариса Игнатьевна, - гаркнул Иван, поставьте нам тарелки, мы будем обедать.
Пойдём , увидишься с отцом, а бабушка твоя, наверное собралась уже. Перевезем её сюда, пойдём, ты посмотришь комнаты, где ей будет удобно. И кошке.
Какое же это было удовольствие, видеть обожание в глазах, она его боготворила глазами молча и Иван подумал, что, пожалуй легко перевернёт землю даже без удобного рычага, а что? Если она попросит, он сходит и принесёт ей луну совершенно спокойно, проблем-то? Благо недалеко.
И костюм спортивный подошёл и кукольные носочки, и обед прошёл прекрасно. Весело, смешно, непринуждённо.
Серафима только сначала дичилась немного, но вообще держалась с большим достоинством и очень красиво ела, не задумываясь. Вот эти крошечные мелочи, которые изобличают хорошее воспитание, не просто выученные, а впитанные кожей с рождения - неуловимые правила общения. Как красиво. Она и улыбалась, и ела, и двигалась так грациозно, что покорила отца с первой минуты.
Поработила просто.
Он никогда прежде, ни разу так себя не вёл. По крайней мере Иван такого не видел.
Как только Серафима застенчиво сказала "здравствуйте" и протянула руку, привычно тряхнув кудряшками, отец стал очень внимательно к ней присматриваться и беседовать. Через какое-то время Иван подумал, что ангел хранитель даже чуть перестарался. Они понравились друг другу с первых звуков голоса, вцепились говорить и уже не могли остановится обо всем на свете , какой-то фейерверк, а не разговор.
Потом отец ушёл к себе, извинившись за навязчивость, но Серафиму будто подменили. И вечер этого дня был посвещен отцу и его жизни, даже совместную ванну пришлось заменить на быстрый душ. Совместный, конечно, чего лишнюю воду тратить, сказал Иван деловито, пока весело пихался в душевой кабинке, потом правда лениво пытался вспомнить на сколько литров бойлер, на 300? Почему-то домываться ему пришлось холодной.
А Серафима, кстати, абсолютно не замечала окружающего богатого убранства, картины, вазочки, розочки на стенах, рюшечки на окнах совершенно её не трогали, а хомяковый дворец вызвал сумашедшую благодарность.
Таких изысков Иван не ожидал и обессиленный, мечтал, как закажет хомяку двухэтажный дворец или замок ?да, замок с башней и подвесным мостом.
А украшения она сразу отмела, как и бутиковые шмотки.
- Не нужно меня наряжать, как ёлку и украшать. - сказала она, внимательно глядя ему в глаза.
Конечно, мне нужна одежда и хорошо, если ты позволишь купить её мне более качественную, но не пытайся переделать мой вкус, иначе я подумаю, что ты меня стесняешься.
- Так, стоп. Я понял. Ты очень выгодная женщина, могу выдать свою футболку для улицы, она тебе по щиколотки, и отдельную майку для спальни.
- Почему майку? - вытаращилась Серафима.
- У неё лямки тонкие, а воротник на уровне твоего пупка, очень красивый обзор, мне нравится.
- У майки не бывает воротника, балбес. - сказала Серафима недовольно и кинула в него подушкой.
Так что магазины были впереди, но без излишних сложностей. Смешно. Оказывается, он не всё знал про женщин.
Теперь к сладкому волшебству взаимных открытий примешивалась тонкая горчинка. В разговорах ненавязчиво присутствовал интерес к отцу. Где, как, почему.
Иван отвечал с огромным удовольствием, потом просто с удовольствием, потом стал удивлённо присматриваться.
Может он бы и не задумался ни о чем, если б не услышал, как домработница шепчет в телефон подруге какие-то странные слова про его цыплёнка.
"Старика охмурить хочет, смотрю - душа надрывается, старый-то рехнулся совсем, прямо жрёт её глазюками, хромоногую заразу".
Иван ещё какое-то время шёл по коридору, пока случайно попавшие в ухо слова разьедали мозг, как серная кислота.
Захотелось попрыгать на одной ножке, как в детстве, вытряхивая воду из уха. Только это была не вода, к сожалению. А может и отнюдь.
Глаза, отравленные кислотой изнутри, стали подмечать несостыковки, какую-то легкую неправильную рябь в их отношениях, однако.
Отец действительно следил за Серафимой с болезненным вниманием и иногда даже прикрывал глаза, как будто бы от боли. Как от внезапной вспышки дальнего света в лобовое стекло из-за поворота чёрной ночью.
Ехал, никого не трогал. Думал привычную мысль, слушал мурлыканье привычной музыки и вдруг всполох по глазам, резко до слез.
Особенно стало заметно, когда они заговорили про птиц и кормушки и Серафиму понесло, она азартно размахивала руками и сыпала специальными терминами, как заправский орнитолог, и рассказала чудную сказку про скамейку в парке, и кормушку с записками. Этот разговор Иван толком не слышал, кусочек только.
Зато узнал подробности Серафиминой жизни, про южный город, любовь к мотоциклам и маму. Они так проговорили ,казалось, не одни сутки.
Отец сидел, вжавшись в кресло и даже вопросов больше не задавал, а Серафима говорила о себе, о маме, о дикой, безумной всепоглощающей любви и мечте встретить отца.
Она даже ночевать осталась однажды в кресле у камина, выговорившись наконец-то.
Иван немножко пожалел, что не притащил её к себе под бок, но невозможно было их прервать и невыносимо слушать. Он очень сильно, правда, очень любил своего цыплёнка. И слушать ее вздрагивающий от внутренних невыплаканных слез голос было тяжело. Он не очень слушал, а отец... Отец, кажется слушал её так, что даже не дышал. Пока она не обессилила плакать и не уснула
Поэтому-то он оставил её у камина досыпать, планируя утром какое- нибудь приятное наказание , но утром наказывать было некого, он проспал. Серафима уехала на учёбу, о чем написала ему записку. Круглым детским подчерком написана была бумажка, что она уехала и ночевать не вернётся. Надо бабушку увидеть, ну да.
Иван раздражённо смял клочок тетрадного листочка и выкинул бумажный шарик в помойку. Если б он знал, что держит в руках прощальное письмо, обращался бы с ним бережнее. Наверное.Но он не знал
Я не виновата, оно само 🤗🥲