Действующие лица.
Мария, врач-патологоанатом.
Наталья, врач-патологоанатом.
Рудольф, санитар.
Действие происходит в региональном отделении Судмедэкспертизы.
Машинное отделение с неработающими агрегатами для вентиляции.
Помещение используется как курилка. Захламлено вещами, которые поломаны или не нужны. Желтушные лампы под потолком. Несколько стульев. На кожухе мотора стоит банка-пепельница.
МАША. Я всё забываю спросить: как ты вообще попала сюда? То есть присоединилась к клубу?
НАТАША. (ухмыляется) К нашему клубу на четыре с половиной человека?
МАША. В высокое общество, как видишь, не зовут.
НАТАША. Десять лет назад я в Минске была на курсах усовершенствования врачей. Одна тетка-преподавательница меня заприметила. Я тогда ещё не понимала, чего хочу и как буду жить. Молодая была. Мы разговорились с… с Ахметовой, если не ошибаюсь. Подсказала место, телефон дала, а дальше всё как-то само собой устроилось, будто здесь и правда ждали. Что потом происходило ты лучше знаешь.
МАША. Меня почему-то принимал служащий из городской Ритуальной службы. Это уже с твоим появлением пошла традиция беседы с заведующим и самым старым работником. А в начале я вертелась как могла: документы отследить, с тойтом подсуетиться, лаборанта на чай отправить, Рудика позвать, чтоб помог./НАТАША. Да, Рудик надёжа и опора.
Молчание и дым в легких.
МАША. Я иногда думаю: кто те, которые выше в иерархии? Сколько их? Почему не зовут на симпозиум на пару рюмок чая?
НАТАША. Не обязательно, что выше. Может просто другие роли у людей. Вот Рудик мог бы выучиться на врача, но не хочет же. Всё устраивает. Живет тут почти как домовой. Никогда не болеет, кстати, цветет и пахнет.
МАША. Ну все же я не согласна. Явно, что руководитель всегда стоит выше подчиненного. Один организует, а второй исполняет. Поэтому у руководства работа чище и тоньше, даже если заработок меньше. Вот подумай: кто сопроводиловку шифрует, как потом тойты на кремацию пускают? Насколько знаю – всех особых стараются кремировать по возможности. А как умудряются из других областей к нам доставить?
НАТАША. Любишь ты голову лишними мыслями забивать. Жить надо проще, и будет счастье. Я считаю, что раз не зовут – значит не положено. Выше залезть я не стремлюсь, мне нынешний труд нравится.
МАША. Неужели не интересно? Мы знаем супранатуральную сторону бытия, видим такое порой, что другие даже представить не способны. Представь, что происходило с отмеченными до того, как они попали в морг.
НАТАША. Любопытно, но в меру. Не горю желанием знать истории отмеченных. Они в итоге плохо кончили.
МАША. Всегда восхищалась твоей приземленностью.
НАТАША. Это комплимент или камень в огород?
МАША. (улыбаясь) Комплимент. Серьезно.
НАТАША. Ты, такая любопытная, никогда не пробовала узнать – кто ещё из здешних в клубе? Кроме Успеховой и Влада.
МАША. Я, честно говоря, стесняюсь. Разве можно просто так подойти к человеку и спросить: «Знаешь ли ты о супранатуральной стороне? Можешь ли представить, что некоторые люди умирают от тех вещей, которых вроде как не должно быть? Понимаешь ли, что мертвецы говорят тишиной?» У нас заведение странное, но не настолько же. А ты сама-то спрашивала?
НАТАША. Нет, тоже стесняюсь. С другой стороны, ты же ведь со мной говорила когда-то. И никакого смущения.
МАША. По тебе звонок был и телеграмма. Когда человек имеет нужный характер, то вербовка как по маслу проходит. У него в глазах сразу такое облегчение будто нашел работу мечты или старых друзей.
НАТАША. (усмехается) Точно говоришь.
Молчание и дым.
НАТАША. Есть, конечно, и недостатки. Например, график работы. На бумагах один, а по сути – ненормированный. В любой момент могут выдернуть.
МАША. Если бы не ночные так сказать смены, то было бы вообще шикарно. Ещё порой бывает так, что полный штиль целый год, а потом как яблоки с дерева сыпятся. И сидишь такая вся на иголках, чуешь, что затишье перед бурей.
НАТАША. Ожидание – самая плохая вещь. Нервирует жутко.
МАША. Ага, помнишь, как два года назад несколько дней целыми сутками шарашили? Месяцев девять был мертвый сезон потом.
НАТАША. Мертвый сезон, говоришь?
Смеются.
МАША. Идём или ещё покурим?
НАТАША. Идём, но медленно. Работа не волк, в лес не убежит.
Холодильная камера. На каталках четыре трупа. Наташа держит в руках карточки на каждого из покойников.
НАТАША. (перебирая карточки) Срочных нет. Задания со звездочкой отсутствуют.
МАША. Выбираем по вкусу. (передвигая каталки с покойниками) Предпочитаю начинать с бездомных. Они такие предсказуемые. Одного такого отработала, и всех остальных уже с огоньком отрабатываешь. К загадкам и сложностям надо подходить с азартом, как мне кажется.
НАТАША. У меня другой подход: сначала некрасивые, а потом красивые люди. Чувствуется душевный подъем, восторг даже, когда доходишь до красивых. Я словно на романтичный лад настраиваюсь, хотя не могу про себя сказать – романтичная. Приятно видеть застывшее совершенство. Как будто если ходить по старым замкам или дворцам… Ты ездила когда-нибудь за границу?
МАША. Я была в Туркмении, у Каспийского моря. Никогда не любила жару, а сейчас тем более. Мне не жарко, просто не интересно на курортах. Южный колорит совершенно не манит.
НАТАША. Я не ездила, но хочу севернее забраться, хочу попасть в Карелию. Думаю, что суровая природа очень понравится. (оглядывая документы и трупы) Давай возьмем Старовойтова сперва. Он некрасивый и бездомный. …Нам не холодно скорее всего потому, что это дар супранатурального мира. Мы сталкиваемся с трансцендентным опытом, поэтому он как бы отражается внутри, понимаешь?
МАША. Ого, хитро загнула. А кто-то говорил, что не любит философию.
НАТАША. Ну не только же тебе умничать. Кроме того, если сравнивать, то выходит, что у тебя опыта должно накопиться больше, значит и воздействие сильнее.
МАША. Не думаю, что несколько лишних лет сильно меняют погоду, но в общих чертах соглашусь. Я не ищу причин, просто наблюдаю. Сколько раз мертвые родственники во снах являлись – даже не вспомнить. И ведь зачастую по делу приходят. Совет дают или напоминают что-нибудь. И на душе стало будто спокойнее относительно студенчества.
НАТАША. Один раз я предчувствовала смерть близкого. Ну как близкого… сестрицыного кота. То есть я не знала, что про кота. Всего лишь чувствовала, что произойдёт плохое, может быть смерть. Потом Лимончик умер. Помнишь, выпрыгнул в окно за птицей и не смог приземлиться? Кот и не смог упасть правильно…
МАША. Помню, конечно. Только ты тогда про предчувствия не рассказывала.
НАТАША. Казалось, что связи нет. Тем более, что люди никогда про животных не думают и боятся неожиданной смерти.
РУДИК. (заходя в дверь) Девушки, вы уже определились? Как сцепитесь языками, то хоть полгода жди.
НАТАША. (указывая) Забирай Старовойтова.
РУДИК. (толкая каталку) Как вам тут не холодно столько стоять?
МАША. Разве ты не привык к прохладе?
РУДИК. Шутишь? В главном холодильнике выше шести градусов никогда теплее не бывает. Я, между прочим, первого давно распилил, но имеет ли право жалкий санитар подгонять двух врачей-экспертов? Не волнуйтесь, я собственноручно готов орудовать целый день ножом. Как говорят: с кем поведешься, от того и наберешься.
НАТАША. Ладно-ладно, намёк понят.
Все уходят.
Предсекционная. Шкафчики с одеждой. Стенка с фиксирующими жидкостями. Специальный стол из нержавеющего материала. Вытяжной шкаф.
МАША. Приехал тойт из инфекционки. Подозревают отравление, но не известно чем.
НАТАША. Шикарно, а у себя не могли сделать экспертизу, чтобы хотя бы понятно было – к чем готовиться? И вообще – чего к нам перенаправили?
МАША. В рамках доследственной проверки. Видимо был некий заявитель или осведомитель.
Одеваясь в дополнительные средства защиты.
МАША. Часто думаю – каково космонавтам в космосе? Скафандр такой неудобный. Я слышала, что килограммов двести весит. Просто на высоте веса совсем не чувствуешь.
НАТАША. Да-да, слова успокоения. Не умеешь, ты, Машка, злиться. Больничка гадость подкинула, а судмед – разбирай. В сопроводиловке есть хоть что-то про инфекции?
МАША. Написано, что тойт полностью чист на патогены высокой группы.
НАТАША. Про остальные группы, конечно же, ничего не известно! Ладно, спасибо и на том, что имеем.
МАША. (улыбаясь) Злиться ты и правда большой мастер. Давай лучше о хорошем. Я сейчас кое-чем хвастаться буду.
НАТАША. Дай угадаю. Сережка наконец-то подарил обручальное кольцо?
МАША. Лучше! Он подарил старинный нож. Заговоренный. Привез из плавания. Говорит, что, якобы, из Англии. Ну то есть натурально английский.
НАТАША. Серьезные намерения у мужчины! Пора уже расписываться и не тянуть резину. Маш, прояви инициативу!
МАША. Торжественно клянусь затащить Сережу в ЗАГС! Но не сегодня, сегодня я заразная.
Уходят в секционную.
Секционная. На столе размещен труп. На стенах висят две раковины. Шкафы с препаратами и дезинфекцией. Хирургический столик с инструментами.
НАТАША. Предъявляй подарок!
МАША. (достаёт из шкафа нож) Смотри, какой. Попробуй сделать надрез.
НАТАША. Мозг-то не сложно резать… (снимает распиленную часть черепной коробки, начинает отделять мозг от стенок черепа) Чего доблестная милиция хочет от скромных мясников?
МАША. Определить фактическую причину смерти. Во-вторых, определить – имеет ли причина характер злого умысла или же она не связана с криминальными намерениями.
НАТАША. (выкладывая мозг на столик) Значит, есть предположение, что на лицо врачебная ошибка или организм просто не справился. (делает разрезы тканей так, чтобы орган раскрылся как книжка) Не нравится мне состояние сосудов. Будто мелкие кровоизлияния.
МАША. Ещё видны отеки в височных и лобных долях. Давай-ка я образцы на гистологию заберу. (вырезает образцы и собирает в емкости с формалином)
НАТАША. (производит срединный надрез – от шейного хряща до лобка) Ого, как по маслу!
МАША. Нравится?
НАТАША. Определенно! (отделяя кожу от грудной клетки) Страшная вещица. Не дай бог случайно палец полоснуть. Может быть дело в очень хорошей заточке?
МАША. Сережа сказал, что дело в том, что лезвие почти не должно тупиться вообще. И ещё, что оно особенно хорошо будет резать плоть.
НАТАША. Ну, по крайней мере, в одном обещании Серый не обманул… Через месяц проверим.
НАТАША. (подрезая глотку и гортань) Кажется, тут тоже изменения… (достает органы шеи и укладывает на грудь покойника) Глотка и пищевод отечные. Рот… тоже отечные слизистые.
МАША. Имею подозрение, что у нас вовсе не инфекционный случай.
НАТАША. Поддерживаю. Теперь посмотрим, как чудо-ножик справится с грудиной.
МАША. Я тут вспомнила наш прошлый разговор про возможности, что дает супранатуральная сторона.
НАТАША. (увлеченно работая) Угу…
МАША. Когда отец умирал от онкологии, то мама за ним постоянно ухаживала... В одну неделю уже совсем плохой был. Я вернулась с работы. Уставшая. Мама при отце. Сидит, что-то вяжет в короткую минуту отдыха. Вязание вроде отвлекает от тяжелых мыслей. Я взглянула на папу. Знаешь, некоторые тойты лучше выглядят. Помогла немного и спать ушла. И снится папа. Посвежевший, румяный, будто и не было болезни никогда. В любимом пиджачном костюме стоит. И говорит: «Что-то Маруся долго спит. Бужу-бужу, а она не просыпается. Проверь-ка, да помоги разбудить.» Я проснулась. Иду к ним, а мама прям плашмя на отце лежит. Я сразу почувствовала – папа уже мертв. Начала маму тормошить, обследовать. Оказалось – сердечный приступ. Потом скорая, госпитализация. Вот так чуть от стресса не померла.
НАТАША. (прекращает манипуляции) Да уж, дела… У меня тоже случалось, что покойные спасали. Мы с мужем как-то раз ехали по трассе М-10. Остановились возле заправки. Там ещё две фуры дальнобойщиков стояли. Сема встал последнему в хвост. Мы перекусили, и меня начало клонить в сон. Сёма тоже решил немного вздремнуть, чтобы дальше спокойно ехать. И вот снится, что в стекло кто-то стучит. Аккуратно так, но настойчиво. Я голову подняла, гляжу, а там моя бабуля в черном похоронном платье, что специально для погребения хранила. Стекло будто заиндевело, бабушку плохо видно, но я прям чувствую, что это она, а стекло боюсь опустить. И она говорит: «Чего тут встали? Скоро ко мне гость явится, а вы место заняли. Езжай дальше.» Тут сон прерывается, потому как очень страшно стало. Я давай Сёму будить. «Проедь вперед», - говорю. Он после сна одуревший, ворчит: «Зачем?» А у меня уже слёзы наворачиваются. Молю его: «Сёмочка, миленький, проедь вперед, пожалуйста!» Сёма, конечно, завел машину, потому что не вредный мужик. Как только перед первой фурой встали – в зад последней врезается грузовик. Водителя не довезли до скорой. Видимо, загостился у бабушки…
Тишина.
МАША. Что же скажут останки… Я вижу ларингоспазм, опять отёки, и вообще органы выглядят желтушными.
НАТАША. Достанем-ка всё это безобразие наружу.
Достает органокомплекс и укладывает на ноги мертвецу.
МАША. Готова поспорить, что здесь не инфекционный случай, а токсикологический.
НАТАША. (делает надрезы почек) Глянь, какой черный ужас. (делает срез для гистологии и передает Маше)
МАША. Пирамиды напрочь забиты пигментированными шлаками.
НАТАША. В легких точечные кровоизлияния. (разрезает ножницами пищевод и трахеи) Снова отек – пищевода. На, держи. (передает отделенное сердце)
МАША. (производит замеры и разрезы) На что будем ставки делать?
НАТАША. Например, на отравление азотистыми соединениями или железом.
МАША. Сердечная мышца дряблая и гнилистая на вид. Что-то мне подсказывает, что у нас отравление совершенно другим веществом.
НАТАША. Надеюсь, что не потребуется устанавливать экспозицию.
МАША. Нет, слава богу, в сопроводиловке такой задачи не стоит.
МАША. (продолжая разрезать и исследовать сердце) В остальном сердце с обычными возрастными изменениями, ничего интересного.
Стук в дверь.
РУДИК. Девушки, к вам можно?
НАТАША. Заходи, тойт не опасный.
РУДИК. Посланник принес хорошую новость. Завтра ожидается ночная смена, если вы понимаете, о чем речь.
МАША. Звон монет радует слух! Хочу уже телевизор купить.
НАТАША. Давно пора, а то подозрительно даже.
РУДИК. Завтра как обычно, я убегаю на отдых. Стас сейчас подменит.
ДЕВУШКИ. Хорошо!
Рудик уходит.
МАША. Как поживает печень?
НАТАША. Вижу признаки токсического гепатита.
МАША. Ага.
НАТАША. Тэкс, желудок.
МАША. Тут у нас очевидно фиброзно-геморрагическое воспаление. Сделай образец.
НАТАША. Один момент. …Хм, какие-то кристаллы, смотри.
МАША. Мышьяк?
НАТАША. (с уверенностью в голосе) Мышьяк. Неси ёмкость.
НАТАША. В кишках беда.
МАША. И правда мышьяк. Характерное жидкое содержимое с хлопьями, а в толстом кишечнике слизь. Химический анализ вряд ли укажет обратное.
НАТАША. Как считаешь, товарищ Шерлок, дело раскрыто?
МАША. Думаю, да. Тетушку явно отравили. Доза скорее всего была не огромная, но организму хватило. Потом возник некий заявитель. Скорее всего – кто-то из врачей, заподозривший неладное. Затем тело чудесным образом миновало больничное патоанатомическое отделение и отправилось напрямую к нам. Был ли преступный замысел? Трудно сказать. Вопрос неудачно задан. Мышьяк легко достать, поэтому могло быть место для суицида.
НАТАША. До обеда час. Успеем документы оформить?
МАША. (подмигивает) Успеем, ведь мы профессионалы.
Комната персонала. Стол, стулья вокруг. Холодильник. На столе латунный электрочайник. Остатки поздней трапезы. Девушки готовятся к «ночной смене».
МАША. Тебе нравится слово кадавр?
НАТАША. Что?
МАША. Говорю, как тебе слово кадавр – нравится или нет? Ну по звучанию.
НАТАША. Не знаю, что ответить. Звучит, конечно, необычно. Латинское слово, наверно.
МАША. Наташ, это же труп на латинском…
НАТАША. Опять заумь начинается! Так, где чудо-ножик. Сейчас я тебе лишние извилины отрежу. (шутливо ищет нож)
МАША. Я же просто спросила. Я про словесную красоту интересуюсь. И вообще ножик у меня в сумке.
НАТАША. Ты носишь с собой здоровенный резак по улицам?
МАША. Да, а что такого?
НАТАША. А ну-ка дай его сюда. Вдруг порежешься.
МАША. Не дам!
Играют в догонялки вокруг стола.
МАША. У меня идея.
НАТАША. Какая?
МАША. Спорим, что чудо-ножиком получится череп распилить?
НАТАША. Что-то я сомневаюсь, но с удовольствием посмотрю на представление. Уже вижу, как потная Маша сдается и хватается за обычную пилу.
МАША. (достает нож и фехтует им в воздухе) Зря не веришь! Распилю на раз-два. Ты меня недооцениваешь, я не настолько рафинированная барышня.
НАТАША. Пойдем, проверим.
Секционная. На столе размещен мужской труп. Черепная коробка еще не распилена. На стенах висят две раковины. Шкафы с препаратами и дезинфекцией. Хирургический столик с инструментами. За окном ранняя ночь.
НАТАША. (с сомнением) Поверь, еще не поздно позвать Рудика… Наверняка парень до сих пор не улегся спать.
МАША. Предлагаю тебе начать знакомиться с документацией.
НАТАША. Ну и задор… (открывает папку)
МАША. (осматривая голову, глаза, ротовую, носовую полость мертвеца) Так, голова как голова. Труп как криминальный приехал?
НАТАША. Нет, художник странно умер. На теле при первичном осмотре не обнаружено следов насильственной смерти.
МАША. (ехидно) Странно умереть для художника – дело привычное.
МАША. Что ж, поехали. (проводит надрез от уха до уха через темя для дальнейшего скальпирования)
НАТАША. (размышляя в слух) Первое, что напрашивается на ум – токсичные краски. Наверняка в студии были подходящие вещества. Если что возьмем препараты от другого тойта… Хорошо, что есть запас от одного токсикомана.
МАША. Ната... Ты когда-нибудь видела у тойта остаточные рефлексы?..
НАТАША. В смысле? Таких у нас не бывает.
МАША. Мне кажется, что тойт смотрит.
НАТАША. Не может быть. Дай посмотреть.
Переглядываются.
НАТАША. Он что – живой? На вскрытие живого привезли? Пьяный? Летаргия?
МАША. Мужик мертвее мертвого. Во, рукой шевелит.
НАТАША. Так не бывает.
Труп начинает вставать. Девушки отступают от стола.
МАША. (изумленно) Жуть…
НАТАША. (испуганным тихим голосом) Маша, бежим.
МАША. Погоди, это же невероятно.
НАТАША. Бежим, говорю!
Наталья толкает Марию к предсекционной. Мертвец медленно пробует встать на пол.
НАТАША. Да что ты встала, дура!
МАША. Чудо какое-то.
Из предсекционной девушки выбегают в коридор, а оттуда в архив.
МАША. (приходя в себя) Здесь же дверь изнутри не запирается.
НАТАША. Бля! Сюда!
Несутся в комнату персонала, закрываются за замок-защелку. Отступают от двери. У двери есть небольшая стеклянная вставка в верхней части.
МАША. А вдруг достанет? Давай холодильник придвинем.
НАТАША. Ага, я буду тянуть.
Создают баррикаду.
НАТАША. Нахуй мы придвинули? Громко же.
МАША. Тихо!
В коридоре слышатся шаркающие шаги. Девушки приникают к стене возле двери. Наташа не выдерживает и начинает тихонечко плакать. Маша обнимает подругу.
В окошке появляется лицо мертвеца. Его глаза мутные, кожа запавшая, часть скальпа в лобно-теменной зоне болтается.
НАТАША. (шепотом) Господи, спаси. Господи, спаси.
МАША. Цыц.
Мертвец уходит. Девушки некоторое время сидят молча на полу.
НАТАША. Глянь, где он.
МАША. Сама глянь.
НАТАША. Страшно, вдруг тойт нас убьёт?
МАША. Мне тоже страшно.
НАТАША. Разве так бывает? Чтобы мертвяки гуляли? Может быть, мы надышались чем-то, отравились? Не хочу умирать.
МАША. Я… я думаю, что тойт не зайдет сюда. Он не понимает как. Просто ходит везде.
НАТАША. А ведь там Рудик спит. Крикнем, а? Убьёт ведь Рудика.
МАША. Не надо. Пожалуйста.
Сидят молча.
НАТАША. (тоскливо) Придумай что-нибудь. Ты же умная.
МАША. Не знаю, что делать. Думаю, надо просто тихо сидеть. Утром люди придут и спасут.
НАТАША. Если бы не решетки, то можно было бы сбежать… Вот нас наругают завтра.
МАША. Мы не виноваты. Это аномалия какая-то. Расскажем, как было. Извинимся.
Маша аккуратно встает, смотрит в окошко, присаживается у стола.
МАША. Идиотский план, правда? Глупые надежды.
НАТАША. Хочешь сказать, что…
МАША. …бояться надо вовсе не ожившего тойта. Вряд ли начальство и те, кто выше, извинят двух дурочек. Представь, как начнется утро. Как будут успокаивать покойника.
НАТАША. (подсаживается) Что бывает с теми, кто видел то, что не стоит видеть?
МАША. Наверно, ничего хорошего.
Некоторое время смотрят в ночь сквозь окно.
НАТАША. Слушай, в холодильнике стоит пара бутылок и чем закусить. Давай выпьем.
МАША. Валяй.
Накрывают нехитрый стол.
МАША. Последний раз, наверное, пьем.
НАТАША. И всё же пусть не последний. Я просто так не дамся.
МАША. (улыбаясь) Вот за что я тебя люблю, так за стойкость и смелость.
НАТАША. Будем! (чокается и выпивает)
НАТАША. (заметив шаркающего мимо мертвеца) Боже, ну и страхолюдина.
МАША. Мурашки по коже… Ещё по одной.
НАТАША. Лучше погибнуть веселым, чем грустным
Пару рюмок спустя.
НАТАША. Хорошая ты подруга, Машка. И специалист хороший. Я бы из города никогда в другое место не переехала. Только если вместе.
МАША. И ты мне тоже хорошая подруга. Даже, наверное, сестра. Как будто старый знакомый с прошлой жизни. …Наташа, я признаться хотела. Лучше сейчас, чем никогда. У нас с Сёмой было. Ну ещё до того, как Серёжа появился. Один раз. Завидно стало, у тебя мужик приличный по всем фронтом. Я фактически в штаны залезла, так одиноко было. Почти умоляла. Сёма был не против в итоге.
НАТАША. Да я знаю. Думаешь, я по его глазам ничего не поняла? Сразу поняла, как увидела. А после нескольких наводящих вопросов догадалась с кем.
МАША. Ты даже не поругалась со мной тогда. Почему?
НАТАША. Лучше с Машей, чем с другой бабой. С Сёмой потом был долгий и тяжелый разговор. Он не такой как мы, рядовой человек, поэтому за тобой должок. Понимаешь?
МАША. Понимаю…
НАТАША. По одной? (выпивают)
НАТАША. Что-то я устала. Покараулишь? (ложится головой на стол)
МАША. Конечно.
Мария смотрит в окно. Затем её постепенно начинает клонить в сон.
Около 5-6 часов утра. В дверь раздается стук.
МАША. (резко поднимаясь) А! Кто там?
РУДИК. Это я, Рудольф!
МАША. Ты живой!
НАТАША. Кто живой?
РУДИК. Я живой, а совершенно неживой тойт лежит на столе без намека на начало работы. Вы совсем с ума сошли? Всю ночь заливали глаза, заперевшись на замок?
Переглядываясь и улыбаясь.
ДЕВУШКИ. Рудик, Рудик! Счастье какое!
НАТАША. Погоди. Сейчас мы холодильник отодвинем.
РУДИК. Вы ещё и забаррикадировались?
МАША. Тут такое случилось, ты не поверишь!
РУДИК. Охотно поверю, как потом начнется разбор полетов. История должна быть крайне убедительной.
Дверь открыта. Все обнимаются.
РУДИК. Безумное местечко!
Конец.
Как создавалась «Практическая танатология».
Пусть возникнет милая традиция рассказывать о процессе творчества. Мне всегда не хватало комментариев от авторов, когда я что-то смотрел, слушал или читал.
1. Хотелось поэкспериментировать только с диалогами. Кто-то однажды сказал, что качественное творчество невозможно без ограничений. Считаю, что с задачей справился. Формат пьесы накладывает некоторую специфику. Например, персонажи должны определенные вещи проговаривать там, где в кино был бы параллельный смысловой видеоряд.
2. Поэтому приходилось постоянно решать основную задачу: придумывать, а о чем они говорят? Смысл-то в диалогах.
3. Идея выбрать пьесу пришла по ассоциации с «Клерками» Кевина Смита. Я представил себе, а что, если оккультисты начнут трындеть обо всем на свете? Как они бы это делали? До размаха Кевина я не дотянул, но смог нарастить длину произведения по сравнению с «Искрами из глаз». А жаль, мечтал написать больше слов.
4. Самая сложная часть связана с детективной составляющей. Я провел часы, читая статьи и листая книги по судмедэкспертизе, чтобы найти подходящее «преступление» и связать его с патоанатомией и главным смертельным фактором. И несколько часов смотрел вскрытия. Хорошо, что на Ютубе присутствует подходящий контент. Теперь могу спокойно смотреть на разворошенные тела. Поэтому всё, что вы прочли, имеет реальную основу.
5. Кроме того, я рад, что уложился в простую, но логичную и плотно связанную композицию. События разворачиваются последовательно, без смысловых пробелов. Смог уложиться и в готический канон. Пожалуй, Эдгар По остался бы доволен.
6. Тема страха. Как заставить персонажа и читателя боятся? Не знаю, насколько справился с наведением ужаса. По идее, если сделать театральную постановку по тексту, то игра актеров, декорации и технические средства должны создать нужный эмоциональный фон. Особенно сложный вопрос – как заставить боятся персонажа, если он изначально не робкого десятка?
© Евгений Трунов, 2023
