- Деда, а Бог, он какой?
Мальчик сидел на крыльце рядом со стариком, помогая тому перебирать и латать старые сети.
Весеннее солнышко ласково грело землю, почти подсохшую после сошедшего недавно снега. Птахи, на сирени, возле избы, перескакивая с ветки на ветку, радостно чирикали, приветствуя перемену в природе.
Старик, подняв взгляд на внука, блеснул из под седых бровей, черными, ещё молодыми глазами, не то строго, не то с лукавством.
- Бог-то? Да он, у каждого разный. По делам его, да поступкам.
- Это как так … разный? Неужто же он не один?
Журавлиные клинья тянулись в пронзительно-голубом, весеннем небе. Воздух был прозрачен и чист, и в то же время уже наполнялся ароматом пробуждающейся природы.
- Да как тебе сказать, один он, но каждому из нас от него по чуть-чуть досталось. Кому-то больше, кому-то меньше. Кто сколько унести захочет. Потому-то и чувствуют его по разному, кто больше, а кто меньше.
- Не пойму я деда, а почему же поровну всем не досталось?
Старик отложил работу, достал кисет, и насыпав табаку, бережно свернул самокрутку. Раскурил, и посмотрел вверх, туда где раздавался журавлиный клич.
- Ну, вот смотри, пошли вы с ребятами в лес, валежника набрать. Все поровну набрали и несете, не смотря на силу, да возраст…
- Ну что ты деда, нет конечно, - засмеялся в ответ мальчик, - как же Малуша понесет столько же, как и я, она ведь сама еле идёт, кроха совсем.
- А, ну так, стало быть, кто посильнее, тот больше взял, а кто слабее, тот поменьше несёт. Так ли?
Насупился мальчонка. Взгляд потупил.
- Нет деда, не так все. Никитка, вот, самый сильный у нас. Когда бороться начнем, всех повалит. Да и больше всех он вымахал. А хвороста берёт всегда в полмеры.
- Ну что ж, и такое бывает. Но, вот принесли вы валежника-то, да печь растопили. Стало быть тому теплее, кто нес больше?
- Нее, деда, - снова засмеялся мальчик, - всем в избе тепло одинаково, даже тем, кто за валежником не ходил.
- Так, стало быть,и ты не думай кто сколько взял, а гляди, как бы самому мало не набрать. А то ведь и сам замёрзнешь, и родные. А если тебе и всем близким тепло, так что же плохого, что частичка тепла и Никитке достанется? Пусть хоть пустой он пришел, от тебя ж не убудет? Так ли?
- Это что же получается, деда. Малуше-то совсем Бога не достанется, раз она хвороста не берет?
Тут уж деду пришла очередь рассмеяться.
- Ты не переживай за Малушу, в ней побольше твоего, да моего вместе взятого. Вон, глянь, опять какую-то пичугу подобрала. Иди-ка вяленой сороги ей дай.
Маленкая девчушка, худенькая, в чем и жизнь держится, кутаясь в большой отцовский армяк, брела по дороге. А в неловких своих торуках нелепым свертком держала она полузамезшего скворца, не пережившего, видимо перелета на север.
Дома ее опять ждала жестокая расправа от родителей, за этот новый нерадивый рот. Но упрямица каждый раз несла на сеновал любую пострадавшую жизнь, в ущерб себе, своему обеду.
Мальчик кивнул, соглашаясь. Забрался на чердак и наломал сушеной рыбы. Заодно, мимоходом, засунул за пазуху пол-краюхи хлеба.
Но, про себя решил, что в следующий раз хвороста и за Малушу принесет. Чтобы Бог и ее вниманием не обидел.
